Помешательство

      Лиловый свет заливает почти всё пространство спальни, падая неровными изгибами, танцуя незамысловатые танцы. Стены отражают сиплые вздохи, что плавно переходят в стоны, граничащие с криком. На атласных простынях, чей цвет был темнее ночи, всё смешивалось в один вихрь страсти. Казалось, что любое дуновение воздуха с чуть приоткрытого окна может оставить ожог на коже, но это была лишь игра затуманенного разума. Глаза каждый раз закатывались, а с алых губ то и дело срывались рваные вздохи. Они утопали в личном безумии, разделяя страсть на двоих. Это было нечто большее, чем просто похоть. Смесь дикого желания и искренней преданности. Всё это пьянило не хуже самого дорогостоящего вина, срывая окончательно тормоза.       Очередное прикосновение горячих губ и он уже исходится новым стоном. Всё тело стало таким чувствительным. В уголках лиловых глаз застывают кристаллики непрошеных слëз, а дыхание становится неровным. Блондинистые локоны разметались по подушке, образуя некий ореол, что так контрастировал с тёмным постельным бельём. Рацио на миг останавливается, не сводя глаз с поплывшего парня, понимая, что является причиной такого состояния. Смотрит на все алые отметины на нежной и бледной коже. «Произведение искусства», — невольно проносится в голове, заставляя усмехнуться. Нежно прикасается костяшками к скуле, слыша тихий вздох, прикусывая губу. Нельзя быть настолько совершенным. Он никогда не придерживался какой-либо веры, но сейчас готов был целовать каждую часть этого божественного тела. Личное божество с лукавой улыбкой и пленительными глазами.       — Пожалуйста… — Авантюрин жалобно скулит, разводя ноги, выгибаясь в спине.       Ни с кем прежде не хотелось быть столь осторожным и заботливым. Казалось, что одно неаккуратное движение может переломать эти запястья, точно блестящий на свету хрусталь. Ох, он так увяз в нём.       — Тебе следует набраться терпения, ведь я ещё не закончил, — ловит в ответ обиженную гримасу, оставляя нарочно смазанный поцелуй на твëрдой горошине соска.       Снисходительно улыбается, наслаждаясь этим чувственным голосом, словно прекрасной симфонией. Нет, это во много раз лучше. Эти нуждающиеся нотки в столь хриплом голосе ломали его пополам. Стоит только его губам чуть задеть чувствительную кожу, как Авантюрин уже исходится новым звуком, пуская по коже тысячи мурашек. Боже, он точно сходит с ума.       Плавными движениями перемещается на впалый живот, скользя кончиком острого языка. Ловит блеск лиловых глаз на себе, отвечая мимолётной ухмылкой. Кусает, целует, оставляя отметки, прекрасно зная, как этого картежника это заводит. Обдаёт горячим дыханием, не оставляя и шанса для того, чтобы зацепиться за частички ускользающего рассудка. Дразнит, нагло смотря в горящие зрачки, что так отчаянно умоляли о большем. Сильными руками разводит чужие бёдра ещё шире, лукаво приподнимая уголок губ. Чувствует как тот дрожит в его руках, буквально превращаясь в мороженое, оставленное жарким летним днём на улице.       — Какой же ты нуждающийся, — слова, в которых нет ни на намёка на издёвку, сказанные лишь с ранее несвойственной нежностью.       Авантюрин лишь жмурится, откидывая голову на простыни, умоляюще вскидывая бёдра вверх. Рацио жадно смотрит, понимая, что он возьмёт его целиком. Душа, сердце и тело — всё это будет принадлежать лишь ему одному. Личное божество, чья красота столь порочна и прекрасна, что заставляет сходить с ума.       Целует внутреннюю сторону бедра, наслаждаясь запахом кожи и какого-то дорогого геля с нотками диких цветов. Определённо подходит под стать носителю данного аромата. Метит тонкую кожу, не оставляя живого места. Да, на утро будет болеть, но сейчас им это так нужно, что плевать на всё остальное. Успокаивающе гладит того по руке, стоит только горячему языку коснуться сжатого колечка мышц. Авантюрин податливо выгибается в спине, не зная куда деть себя от столь огромной палитры чувств. На его щеках расцветает багровый румянец, плавно перемещаясь на уши и хрупкие ключицы. Невольно пытается свести колени, но задуманное на корню отрезает Рацио, что с легкой усмешкой наблюдает за поплывшим парнем. Эта картина определённо достойна тысячи восторженных взглядов, но у неё только один зритель.       Заправляет за ухо мешающую прядь волос, вновь припадая губами к колечку мышц, обдавая жаром. Чуть покусывает, а после целует, слыша, как с чужих губ срывается собственное имя. Внутри поднимается что-то тёмное, твердящее не останавливаться. Перед глазами мутная дымка, а дикое желание бьёт по вискам. Он теряет себя в этом вихре чувств, отдаваясь целиком в объятия собственного божества, готовясь принять любую кару.       — Нет, прошу… Медленнее… — едва ли не скулит, не понимая, что делать с этим шквалом ощущений. Хочется оттолкнуть, а в следующий миг притянуть ближе. Вот только Рацио принимает это решение за двоих.       Не теряя времени попусту, прижимает худощавые ноги ближе, с большим напором принимаясь ласкать изнывающего парня. Не даёт передышки, оставляя всё больше укусов и поцелуев. Чуть увеличивает темп, высовывая кончик языка, проходясь им по опухшим и покрасневшим мышцам. Игнорирует мольбу, гонясь за своим порочным желанием превратить Авантюрина в месиво из стонов.       — Нет… нет…       Успокаивающе гладит того по бедру, плавно проталкивая кончик языка в горячую глубину, чувствуя немалое давление. Наверняка обхватывает эти чудесные бёдра до ярких синяков, но сейчас не может ничего поделать с собой. Это чувство было столь велико, что пьянило с головой, отпуская любые мысли. Кидает на миг хищный взор на распластавшегося по постели Авантюрина, мысленно ликуя, что является причиной такого состояния. Совершает поступательные движение, буквально ввинчивая свой язык в сжимающуюся дырочку, ощущая чужую дрожь.       В уголках глаз Авантюрина собираются непрошенные кристаллы слёз, плавно скатываясь вниз по румяным щекам. Он загнанно дышит, едва ли не кричит, ведь от ощущений выворачивает наизнанку, вот только Рацио и не думает проявить хоть каплю милосердия, продолжая свои манипуляции.       — Смотря на тебя сейчас, нельзя и подумать, что этот рот может вообще язвить, — Рацио отрывается всего лишь на мгновение, ласково прикасаясь одной рукой к блондинистым волосам парня.       Нежно скользит пальцами по скуле, останавливаясь около уголка рта, сходя с ума, когда Авантюрин податливо приоткрывает искусанные губы, скользя кончиком языка по длинным фалангам. Перед глазами всё темнеет, а сердце предательски замирает, стоит только лиловым зрачкам с такой искренностью посмотреть на него. Перехватывает дыхание, когда горячий язык всё чаще проходится по пальцам, а влажные губы мягко посасывают их.       — Чёрт, — невольно срывается с языка. Нет, Авантюрин определённо воплощение Дьявола и Ангела в одном обличие, толкая его из стороны в сторону.       Едва ли не рычит себе под нос, резким движением закидывая себе на плечи худощавые ноги парня. Тот сразу шокированно округляет глаза, прикрывая рукой пылающие щёки, пытаясь уйти от прикосновений. Рацио держит крепко, опаляя горячим дыханием мраморную кожу, кусая внутреннюю сторону бедра. Удовлетворённо мычит, прикасаясь языком к дырочке, совершая интенсивные движения языком. По подбородку скатывается слюна, что смешивается с ароматом цветочного геля для душа. Пьянеет, слушая отчаянные стоны наслаждения, буквально ввинчивая язык в колечко мышц. В висках жаждуще долбится желание увидеть, как этот божественно прекрасный голос наконец-то издаст тот самый громкий стон, наполненный истинным удовольствием. Хочет узреть, как лиловые зрачки будут наполнены слезами блаженства, а дыхание собьётся к чертям.       — Я… я… — Авантюрин мотыляет головой из стороны в сторону, жадно ловя ртом столь нужный воздух. — Прошу…       Рацио не нужно слов, чтобы понять, как тот близок к грани и вот-вот готов сорваться вниз. Не прекращает входить в горячее нутро, буквально трахая своим языком, вознося Авантюрина на небеса. Тот исходится крупной дрожью, прогибаясь в пояснице, вцепляясь тонкими пальцами в подушку. С алых губ срывается тот самый стон, что переполнен удовольствием и благодарностью. В этот миг Рацио не может что-либо сказать, точно под гипнозом наблюдая за развернувшейся картиной. Дыхание прерывается, а сердце замирает. В голове лишь одно слово — «Божество».