На корабле

      – А что это за рыбка такая сладкая тут сидит? Вылизываешься, рыбонька моя, да? Хочешь быть самым блестящии сокровищем на свете? Утю-тю, иди, я тебя поцелую, такую прелесть взъерошенную, – улюлюкал капитан «Морты», мужчина в расцвете сил, протягивая свои грязные ручонки к самому прекрасному из морских обитателей, когда-либо виденных им за семь десятков лет в море.         Русал, который всё это время рычал, вылизывая свой большой хвостовой плавник, тут же набросился на руку, непредусмотрительно помещённую пиратом прямо перед носом у страшного зверя.         Морскую тишь прорезал оглушительный крик. Команда корабля сбежалась к капитанской, засовывая головы в дверной проём, чтобы увидеть, как их бессменный капитан и непререкаемый авторитет бьётся в конвульсиях, пока его руку по локоть пытается оторвать русал, да причём не просто кусок мяса, а всё вместе с костью. Капитан-осьминог, подвергшийся нападению морского чёрта, изо всех сил стучал по голове русала свободной рукой, пытаясь вырвать из его смертоносных объятий вторую.          Каждое утро на корабле начиналось одинаково с тех пор, как на борту поселилось это странное существо. Сначала великий и ужасный капитан Роберт Смит, он же Восьминогий Капитан, считал, что пленил настоящую бесценную жемчужину, которая не только будет услаждать его взор каждый день, но и задавать статус, ведь русалки – опасные морские хищники, с коими не каждый сладит. Но ведь и капитан Морты не был обычным моряком. Пират, нашедший проклятое русалками ожерелье и надевший его на себя, он не мог умереть и был обречён сотню лет бороздить моря, сходя на сушу не больше чем на час в день. Это проклятие оберегало его от смерти, так что его раны всегда исцелялись, хотя боль он всё ещё чувствовал, а также давало ему возможность не только управлять водой, но и превращаться в осьминога. Впрочем, истинной сущностью, которая поселилась в нём, был кракен, который должен был спать эти сто лет, пока капитан мог пользоваться неограниченным числом щупалец и другими дарами проклятия. Лишь одно морское создание не было подвластно воле Кракена: русалки. Они прокляли ожерелье своими слезами, и оттого Смит не мог ни управлять русалками, ни превращаться в них, зато обожал их мясо. Время от времени его пираты ловили в сети русалок и готовили их мясо для капитана, притом никому из команды больше не дозволялось пробовать этот деликатес, а сам Смит обычно ничего не ел вовсе, так как в пище не нуждался. Он обожал видеть ужас в глазах русалок, видеть, как они бьются в страхе перед проклятым ожерельем, обжигающим их, а потом наслаждаться ни с чем не сравнимым вкусом их мяса, но это всё, конечно, надоедало за десятки лет в море.         Всё изменилось, когда однажды в сети попался русал. Когда его подняли над бортом, пираты не поверили своей удаче: не просто встретить самца, но ещё и поймать его в открытом океане, не во время атаки, когда бы он попытался утащить в воду кого-то из членов экипажа, а совершенно случайно. И даже капитан, увидевший, кто попался в сети, был удивлён увиденным. Русал имел кроваво-красный хвост и такого же цвета глаза, острые плавники, мощные жабры и стальные мышцы вкупе с огромными когтями и острыми клыками. Идеальная машина для убийств, ещё и сказочно красивая, как древняя скульптура, он сразу покорил сердце капитана. Такое сокровище он есть не стал, а решил оставить у себя, как самый дорогой трофей во всём океане. Ни один капитан в целом мире не мог похвастаться таким ручным хищником, тем более самцом, которые так редко встречаются в водах. Вот только Смит не учёл одного: рыбка была с характером. Капитан столкнулся с очень даже разумным существом и реальной машиной для убийств, которая в первый же день знакомства, когда Роберт с интересом и даже снисхождением отнёсся к своему гостю, сняв с себя ожерелье, чтобы не пугать рыбу, напала на Роберта, попытавшись убить. К счастью, в итоге в живых остались оба, но далеко не целы и не невредимы.         Так капитан узнал, что рыбка у него поселилась очень прожорливая, которая в день съедает сырой рыбы столько же, сколько сама весит, причём со всеми потрохами и с костями, а ещё не против отобедать человечинкой и даже очень этого жаждет, постоянно голодными глазами глядя на команду. Тем не менее рыбку Роберт уж очень полюбил. Он быстро привязался к этому странному созданию, которое сразу же начало наводить свои порядки: стало таскать приглянувшиеся вещи капитана к себе в бочку, съедать всё, что покажется интересным (даже несъедобное в его бездонном желудке успешно утопало), выделять капитана среди других людей, узнавая в нём кормильца, а ещё издавать странные звуки, похожие то на стрекотание, то на щелчки, то на мурчание, то на рык. Удивительное создание было это сокровище, как его Роберт и назвал – Шатц.          Короче говоря, увидели пираты, что рыбка снова проголодалась и пытается сожрать их капитана, и побежали на выручку, будучи уже опытными в таких деликатных вопросах и зная, что стрелять в русала нельзя, иначе капитан отправит нерадивого своей зверушке на корм, что конечность капитану желательно тоже не отрывать, а в идеале ещё нужно не лишиться никого из членов команды, пытаясь переключить на него внимание голодного русала. Тем более что Шатц был не глуп, а потому рыбой отвлечь его от человечины было нельзя, он куда выше ценил человеческое мясо, как и все русалки.          Пираты принялись, хватая Шатца за руки, оттаскивать его от капитана, пытаясь разжать стальную хватку челюстей вручную или хотя бы заставить русала отцепить когти. Между тем сходящий с ума от боли Роберт дёргал рукой в надежде, что эта глупая сардина наконец оторвёт кусок мяса и он сможет оставить всю остальную руку себе, потеряв лишь небольшую часть, которая быстро восстановится. К счастью, когда русал услышал звук щелчка мушкетона, он тут же разжал челюсти, резко оборачиваясь на кока, который и щёлкнул. Шатц прекрасно различал звуки и запахи, это стало заметно ещё в первые дни его пребывания на корабле, и особенно хорошо знал звук затвора, так что отреагировал мгновенно, обернувшись и вздыбив плавники на пирата.         Роберт, получивший назад свою похожую на фарш руку, тут же обнял её, воя. Пираты в это время попятились к выходу, чтобы не стоять слишком близко к бочке, ведь русал для атаки из неё мог выпрыгнуть очень легко и очень далеко. Тем более сейчас, когда он уже почувствовал вкус человеческой крови во рту и был весь перепачкан ею.         – Живо унесите его на палубу! – крикнул разозлённый капитан.         – Но как мы его, – хотел было возразить один из пиратов, но Роберт тут же перекричал его.         – Я сказал живо!         Пиратам ничего не оставалось, кроме как отправить к рыбе парламентёра: пирата, который хорошо общался с Шатцем, относительно товарищей по команде, и даже подходил вплотную во время кормёжки, иногда давая русалу еду прямо из рук. Его Шатц хорошо помнил, как и всех членов команды (впрочем, выделял он лишь некоторых, но различал всех), и потому не стал нападать сразу, хотя очень хотелось. «Своих» он знал и не трогал, а вот обидчикам отвечал, один раз, например, лишив наглого пирата глаза.          – Давай, Шатц, пошли гулять, подышишь свежим воздухом, – тихо говорил парламентёр, на что русал ответил недовольным рыком. – Пошли, пошли, я тебе дам копчёной вместо этого, и вяленой ещё кусочек, давай, – пират старался уговаривать быстро, и Шатц, хоть и недовольный, фыркнул, отворачивая голову в сторону.          Несколько пиратов подошли поближе и по команде вытащили русала из воды, чтобы отнести его на палубу, в другую бочку, где он мог посидеть под открытым небом. Весила эта туша добрых сто пятьдесят килограммов, если не больше, и всё за счёт хвоста, длинного и набитого тугими мышцами.          Шатц просидел в своей прогулочной бочке до самого вечера, лениво наблюдая за работающими пиратами. Ему действительно дали и три ведра рыбы, и кусок вяленого мяса, и даже немного копчёного, всё чтобы не бесился из-за отнятой человечины и не пытался кем-нибудь закусить вместо капитана.          К закату русалу стало совсем скучно. Он лежал щекой на руке, которую свесил с бортика, а часть хвоста вывалил из бочки, чтобы болтать им из стороны в сторону, как-то себя развлекая. Но когда на глаза ему попался капитан, только появившийся после долгого отсутствия и хмуро отдающий приказы, он тут же подскочил, быстро начав вилять хвостом. Он долго смотрел на Роберта, ожидая, когда же тот повернёт голову в его сторону, но Смит так этого и не сделал, равнодушно глядя на море. Тогда Шатц спрятал хвост в воду и, сев поудобнее, насупился. Он долго скрипел зубами, хмурясь, открывал и закрывал рот, но молчал, и вот наконец звонкий голос пронзил вечернюю тишину моря.         – Капитан!          На это обращение Кракен реагировал на автомате, тем более, когда это кричал Шатц, которому так тяжело было объяснить человеческие слова и которого так тяжело было научить их произносить.         – Чего тебе?         – Капитан!         – Не пойду я к тебе, на кой чёрт ты мне сдался, – нахмурился Смит, который явно был оскорблён утренним нападением.         – Капитан! – настойчиво повторял Шатц, и Роберт, сам того не замечая, несмотря на своё недовольство, подошёл к бочке на непростительно близкое расстояние.          Русал напал мгновенно. Он схватил капитана за талию, обняв руками, и со всей силы дёрнул в свою бочку, опрокидывая мужчину в воду. И пока тот кричал ругательства на всех языках, какие только знал, Шатц обнял его, сажая себе на хвост, чтобы помягче было, и начал тереться щекой об его затылок, мурча. Роберт тут же заткнулся, вытаращившись прямо перед собой и не зная, как реагировать. Русал буквально схватил его, чтобы помурчать на ушко, и это было настолько странно, насколько это возможно, так что все пялились на них, застыв, по-видимому, опасаясь за жизнь капитана.          Шатц, мурча, всё тёрся о затылок Роберта и ласкался, обнимая его и поправляя хвост, чтобы Смит точно сидел с максимальным комфортом. И вот хотел капитан злиться на это чудовище, хотел ненавидеть за то, какое он кровожадное безмозглое вечно голодное дурачьё, но каждый раз, когда Шатц вот так сажал его на свой хвост и мурчал, бодая головой, сердце Капитана-Кракена таяло.