Ментальная коррозия
Любовь и микродозинг
Я люблю твои глаза, ведь они синие, как озеро
Глотаю это месиво из фэшна и скорости
Я синий, как глаза твои, синие, как озеро
Слово как виселица
И хочется выпилиться
Их отношения начались так скоро и неожиданно. Для них обоих в первую очередь. Просто в какой-то момент жизни они осознали, что им хорошо
вместе.
Не было ни официального предложения, ни тем более объявления.
Руслан остался всего на одну ночь… а на следующий день вдруг сменил место жительства. Стоит отдать должное Дане — он проявил необычайное упорство в вопросе.
Их отношения были полны
страсти, желания и тех робких моментов, присущих первой влюблённости. Мир вокруг будто окрасился в розоватые тона, и сердце трепетало при
одной встрече — одном упоминании.
Так скоро и завораживающе — словно танец под нарастающий темп музыки. Они не могли насытиться друг другом и всё
строили, строили, строили. Ни один так и не догадался замедлиться.
Их отношения не были показательными. Они ссорились. Громко, до срыва связок и битой посуды. Расходились по углам, не ночевали дома и плакали в пустой, холодной постели. Но то мимолётно, словно пламя догорающей свечи.
Они мирились так же ярко, как и ругались. И мир вновь возвращался в приятно волнительное состояние.
Их отношения…
сложные.
Лёжа в постели, Руслан буравит взглядом потолок, позволяя мыслям в голове кружиться в лихорадочном вихре. В комнате тихо-тихо, и лишь посапывание да редкие тяжёлые вздохи разрывают серебряную паутинку молчания. Он вздыхает, понимая, что ему не уснуть, и осторожно поднимается с кровати, стараясь не разбудить рыжего. Крадётся к столу, зажигает ночник и достаёт из первого ящика заранее заготовленные ручку и лист бумаги. Мнётся, бегает глазами по комнате и, наконец, выводит:
«Пишу тебе письмо на случай моей смерти…»
Рука зависает в воздухе, и одна-единственная мысль отдаётся в висках глухим эхом:
«А нужно ли оно?».
Это письмо, которое он пишет украдкой в ночи,
кому оно сдалось?
Парень закусывает губу, обводя взглядом пустой лист бумаги. И вдруг всё начинает казаться ему глупым.
Затея, сантименты и даже эти несколько слов — дрожащая, скачущая вязь букв. Рука невольно сминает бумагу.
Он не собирается умирать.
Не собирался.
Но однажды он загорелся странным, почти безумным желанием оставить после себя записку. Пару дней он ходил будто в воду опущенный —
размышлял.
Сначала, конечно, об источнике подобных мыслей.
С чего это ему умирать?
Он находился в прекрасном —
по своим меркам — здоровье и не жаловался на плохой аппетит. Затем одну мысль подменила другая:
что он напишет?
Что-нибудь простое, лаконично-короткое, но при этом
глубокое и трогательное.
Парень снова вздыхает и переводит взгляд на постель. Любимый спит, повернувшись к нему спиной. На губах невольно расцветает нежная улыбка. Руслан усмехается себе под нос и вдруг с кристальной точностью осознаёт причину:
страх.
Он боится уйти внезапно.
Не предупредив, не оставив после себя ничего. Прежде это его больше забавляло. Умрёт и умрёт —
кому какая разница?
Тушенцов пришёл к простому и логическому умозаключению —
ему здесь места нет.
А потом, словно знак свыше, случился Данила. И в какой-то момент времени судорожная идея
«Я хочу умереть» подменилась
«Я не могу умереть».
Ему чертовски страшно.
Неизвестность, протянувшая ему руку, ужасает его больше всего на свете. Где-то на задворках подсознания он хочет протянуть руку в ответ, ухватиться за это слабое «
нечто», но другое, более сильное чувство душит его, заполнив грудную клетку. Растекается, парализует и словно упивается —
смеётся.
— Руся? Ты вообще видел время?
Поток мысли резко обрывается, старший вздрагивает и резко оборачивается, чуть не уткнувшись лицом в Даню. Тот стоит, сонно потирая глаза и зевая.
Когда он успел проснуться?
— Я тебя разбудил? — виновато спрашивает шатен и улыбается. — Прости, я не хотел.
Кашин отмахивается.
— Не спится? — Руслан качает головой. — Поэтому решил заняться писательством? Что хоть пишешь?
У него есть всего несколько секунд, чтобы сориентироваться.
Рука вновь сминает лист и смахивает на пол
письмо, которое должно было стать его последними словами и волей.
— Ничего важного. — Он выдавливает эти слова через силу и вновь натягивает маску дружелюбия. — Ложись. Я скоро приду.
— Тебя что-то беспокоит.
Он даже не спрашивает —
утверждает.
Едва сузив голубые глаза и вперив в парня пронзительно острый взгляд — вот-вот душу вытянет и допросит.
Он умел быть напористым при желании.
Руслан обожал это подсознательно.
— Нет.
— Мы не чужие люди, — немного помолчав, продолжает рыжий и делает осторожный шаг навстречу. Будто к запуганному и забитому зверьку. — Я же вижу, что что-то не так. Ты в последние дни сам не свой.
Тот лишь жмёт плечами и неосознанно опускает взгляд, пряча его. Глаза напротив смотрят с неподкупной, бесконечной добротой, и это…
убивает больше всего.
Их отношения быстрые и страстные. Они гонятся куда-то вдаль, туда, где их ждёт
неминуемый конец.
Тушенцов знает — знает наверняка, —
что всё это лишь скоротечная прихоть, которая закончится так же, как и началась. В ярком, всепожирающем пламени.
Закончатся отношения, закончится то лёгкое чувство счастья и нужности.
Кашин без лишних слов сокращает расстояние между ними и аккуратно кладёт руки на угловатые плечи.
Удивительно, но этого прикосновения достаточно. По телу тут же расплывается родное тепло, и Руслан, уже не сопротивляясь, буквально падает в чужие объятия, закрывая глаза.
— Ты можешь рассказать мне, — доверительно шепчет рыжий и кладёт широкую ладонь на копну волос. Нежно проводит, и зарывается в них пальцами, прижимая старшего к себе.
…тот готов разрыдаться.
— Не сейчас, — приглушённо хрипит он и едва находит в себе силы обнять друга в ответ. Тянет носом знакомый запах, упиваясь чужой любовью.
Всё это неминуемо придёт к концу.
Но конкретно в эту секунду, обнимая Кашина, он чувствует себя самым счастливым в мире человеком. И душу до краёв заполняет такое возвышенно прекрасное чувство —
неописуемое и незнакомое...
— Тогда пойдём обратно в постель?
Взгляд мельком выцепляет смятый лист бумаги на полу.
«Почему это должно закончиться так быстро?»
