pomegranate

— вы слышали про символизм граната? бледные руки нежно ставят на светлый стол два ярко-красных плода. сёко смотрит на двух мальчиков — таких разных, но таких похожих — уставшим и совсем слегка любопытным взглядом, словно собирается провести новый маленький эксперимент. а впрочем, может, так и есть. — помню что-то о плодородии, любви и каннибализме, — сугуру касается пальцами подбородка привычным жестом, слегка задумываясь и ища в голове информацию, — а что? — любовь и каннибализм? это что-то вроде, отдавать себя друг другу — поедать друг друга, ха? — сатору насмешливо посмотрел на сугуру сквозь очки, словно в очередной раз пытаясь вывести того на какую-нибудь дискуссию от скуки. сёко тяжело вздыхает. — я хочу, чтобы каждый из вас сейчас взял по гранату и почистил его так, как считает нужным, — плоды снова оказались в ее руках, перемещаясь после в чужие, одни мозолистые, широкие, а другие — узловатые, длинные. разные. гето смотрит на тяжесть в руках, ставит ее на стол, закатывает рукава рубашки и неторопливо достает нож, — скальпель, ведь они в кабинете йери, — делает тонкие надрезы вдоль от макушки до пят фрукта, ставит набираться воду в какую-то прозрачную ёмкость и там же, над водой и в воде начинает осторожно раскрывать, словно лепестки цветка, а те распускались темными гроздьями, осторожно, не повреждая ни одно зёрнышко. вода отключается, руки в контейнере тихонько отделяют мякоть от кожуры, выкладывая очищенное нутро на сухое полотенце. около десяти минут сугуру методично чистил гранат, пока сёко внимательно смотрела за этим, будто перед ней ставили настоящий перформанс. будто это искусство. по левую сторону донёсся хруст. глаза сёко слегка сжались в немного болезненном прищуре, мокрые руки сугуру прекратили свою церемонию. сатору разрезал гранат напополам, заставив его изливать сок, и взял вторую половину в ладонь, разломав ещё раз уже руками, чтобы с громким звуком откусить, а потом сплевать часть попавшейся на язык кожуры. он был весь в соке, как в крови, с заляпанными пальцами и ртом довольно жевал мякоть, радуясь, что она оказалась такой сладкой. слегка сумасшедшая улыбка, как и всегда. сугуру вытер мокрые руки и ссыпал остатки мокрых зёрен просушиться, пока сатору доедал вторую половину. сёко о чем-то задумалась, подперев рукой подбородок. наверное, ей уже нестерпимо хотелось закурить. из небольшой фрустрации ее вытянула промелькнувшая перед глазами рука, схватившая горсть темных камушков и отправившая ее прямиком в большой измазанный красным рот. сугуру молча наблюдал за тем, как сатору уплетает очищенные зернышки, совсем тихонечко посмеиваясь над необъятным желудком белой бестии. — сатору, ты выглядишь сейчас как самый настоящий убийца, сходи умойся, бога ради, — гето деланно морщится в отвращении, помахивая тыльной стороной ладони вперёд, мол, кышь отсюда, грязнуля, — запачкаешь ещё весь кабинет сёко и ее отчёты, потом пациенты будут приходить и сразу же бояться ее, никакой интриги. сатору дует щеки и показывает язык, специально оставляя на белой до боли в глазах двери красные отпечатки, а сёко, проводив его взглядом, сразу же обращается к гето. — ты позволяешь ему слишком многое, тебе не кажется? — и в ее словах нет осуждения или упрека, только искреннее желание подтвердить догадку. — а разве я могу не? — тонкая улыбка превращается в немного усталую, лисьи глаза слегка опускаются. сёко не хочет узнавать дальше — это не в ее стиле, так много участвовать в чужой жизни и влиять на нее. эмоции, чувства, мысли, цели, ценности — это все, к чему йери не хочет прикасаться. — как бы он тебя не съел в один момент. или уже? сугуру улыбается ей той самой хитрой улыбкой, и йери промаргивается, чтобы после усмехнуться с толикой веселья-радости. гето убирает место преступления — зверское растерзание граната на внутренности — которое оставил после себя годжо и не думает ни о чем, кроме жаркого летнего солнца, что ждёт его снаружи. реки крови — гранатовый сок — стекли вниз по столу и он присаживается с белой тряпкой в руке, вытирая тщательно, не оставляя разводов. тряпка становится красной и сугуру на секунду замирает, будто что-то в его голове панически предупреждает о чем-то нехорошем, связанным с этим красным цветом. что-то тревогой бьёт на затылке, будто в руках находится совершенно нечто другое — поглощенное проклятие? — сугуру, ну ты чего там застрял, решил весь кабинет отдраить?! может тебе надо было не в маги идти, а в клининг-сервис?! гето резко встаёт и стукается головой об верхушку столика. все странные мысли и непонятная тревога вылетают из головы напрочь, будто их никогда и не было. — сатору, бога ради, не ори ты так!