Финал

      «Влюбиться — не значит любить: влюбиться можно и ненавидя.» Фёдор Михайлович Достоевский       Чонгук крепко сжимал его горло, глядя в ненавистные глаза. Эта беззаботность и кровожадный оскал на губах выводили из себя, заставляя руку крепче стискивать чужую шею. До ушей доходил сладостный звук хрипов. Мужчина под ним задыхался, но не молил о пощаде. Глядел смело, провоцировал. И так было всегда. Один сценари для них двоих, без шанса выбраться из этой пучины насилия и зависимости. Никаких прогнозов на счастье и стабильность.       «А нужна ли она нам?».– Проскочила шальная мысль. Каждую его встречу с Тэхёном он думал об этом. С чего всё началось?       Это было два года назад. Чонгук как раз занимался поимкой подрывника, который не давал покоя всяким пузатым бизнесменам, подрывая сначала склады с товаром, а после перешёл и на недвижимость. Взрывал самолёты, дома, квартиры. Всё, докуда мог добраться своими взрывными ручонками. Дядьки с толстыми кошельками рвали и метали, угрожали, умоляли. Делали всё, чтобы этого гада нашли. И так дело перекочевало Чонгуку. Никому не удавалось схватить за шкирку преступника. Он ускользал из цепких пальцев. Подрывника даже так и прозвали – «неуловимый». И дали за его голову огромную награду. А цена её возросла после того, как эта сволота позарилась на политиков. Стало больше жертв. Он не смотрел кого ещё карает взрыв, помимо бездушных денег и домов. Просто уничтожал.       Для Чонгука найти этого подрывника — значит обеспечить себе безбедную жизнь и отличную репутацию. Счастливый билет в будущее. И он ухватился за эту ниточку. После нескольких бессонных ночей, в которых пришлось изучить все бумаги по этому делу, понял одно — он ближе, чем кажется.       Чонгук не жалел ни себя, ни своих людей. Рыскал, словно ищейка, пытаясь напасть на след. Каждый раз, когда его вылазка оказывалась провальной, а чей-то особняк вновь взлетал на воздух, найти и уничтожить тварь стало делом принципа. Все неудачи только двигали его идти дальше, переступая одну чёрту за другой. Что, в общем-то, окупилось. Подрывник обратил на него свой взор. Вначале Чонгук не обратил на это внимание, списывая на совпадения. Или на то, что уже очень близко подобрался.       Но когда, осматривая очередное место взрыва, он увидел своё имя на клочке бумажки, то осознал: с ним всё это время игрались. Как и с другими следователями до. Каждый раз, когда Чонгук думал, что уже близко, то подрывник ускользал тенью. Играл, дразнил. Словно так и шептал на ухо:       «Ну давай, поймай меня, если сможешь».       После этого последняя цепь, сдерживающая Чона от безумия, спала. Границ больше не было.       «Чтобы поймать преступника, нужно понять ход его мыслей». — Так ему всегда говорил отец. Учил сына, что важно побывать в шкуре того, кого ты пытаешься схватить. И Чонгук в этом преуспел. Он не просто начал мыслить, как неуловимый подрывник, или любой другой преступник, нет.       Он стал им. Его отец был гением, мог мысленно поставить себя на место любого. Быстро улавливал мотивы. Легко выходил на след. А Чонгук превзошёл его. Не просто представил себя на месте подрывника, он залез в его личину. Примерил на себе роль и вошёл во вкус.       Цель была достигнута. Неуловимый подрывник оказался очень даже уловимым. Его можно было потрогать, швырять, бить, насиловать. Делать всё, что душеньке угодно. Даже осуждения не нужно бояться — теперь Чонгук сам является разыскиваемым преступником. Убийцей и террористом. Не пощадившим никого ради своей цели. Ненависть застилала глаза. Уничтожить. Именно этого желало всё нутро, каждый раз, когда Техена не было рядом. Он продолжал ускользать, но непременно возвращался, а иначе было бы скучно. Чонгук всегда притаскивал его на место. Вести в участок, на плаху, больше не было нужды. Им обоим дорога туда заказана.       Вот Чон и оставил его для себя. Наслаждался их взаимной ненавистью, их противостоянием. Каждый раз смело бегал по краю лезвия, ставя на кон жизнь. Жизни. Свою и его. Но ни Техен, ни тем более Чонгук, не желали останавливаться. Они разрушали города, камня на камне не оставляя. У них появились свои последователи, страна оказалась на грани гражданской войны. Но это не волновало умы двух соперников. Только поддразнивало их. Превзойти в хаосе — вот она, их обоюдная цель.       Каждая встреча была крышесносной. Во всех смыслах этого слова.       Впервые они переспали три месяца назад. Это был грубый, животный секс. Болезненный, без прелюдий и сопутствующей романтики. Движеймый неясным порывом чувств, Чонгук вкушал сладость чужой кожи. Кусал до крови, наслаждаясь тихими стонами подрывника под ним. А в ответ получал не меньший порыв слепой похоти. Синяки от чужих рук, следы зубов на бледной коже, болезненные удары по всему телу. В их сжигающей страсти не было места нежности. Они удовлетворяли свой голод друг другом, паралельно уничтожая всё в округ. Подчиняли друг друга. Техен любил брать Чонгука, связывая тому руки в крепкий узел за спину. А сам Чон трахал Кима, крепко сжимая в процессе чужое горло, заставляя Кима под собой задыхаться. И так было комфортно, привычно.       А позже он стал знакомиться с прошлым Тэхна. Узнало том, что в детстве его родителей убили прямо у него на глазах. Его отец отказался продавать свой бизнес, за что и поплатился. Так Ким осиротел и обозлился на всех богатеев.       — У этих тварей нет ничего святого, кроме денег и них самих, — сказал тогда Тэхен. А Чонгук не нашёл причин не согласиться.       После этой истории, Чон поведал и свою. Как его отца застрелили его же товарищи. Мужчина стал слишком успешным в своём деле. Многие начинающие следователи не выдерживали конкуренцию, а бывалые теряли потенциальную работу. Предпочтение стали отдавать отцу Чонгука. И для своих же он перестал быть удобным. Лу Джувон — давний друг семьи Чонов, а по совместительству частый напарник Чона старшего, пустил слух, что мешающий следователь оказался в сговоре с мафией. И именно поэтому так легко раскрывал все дела, заручившись поддержкой преступников.       На последнем деле, где отец Чонгука мог бы уничтожить зарождающуюся группировку — его застрелили. Так легко пал великий следователь, прозванный крысой. В народ также пустили этот слух, отчего граждане возненавидели того, кто годами боролся с преступностью. Имя было осквернено, к счастью, не навсегда. Через пару лет правительство оправдало отца Чона, даже медалью посмертно наградило. За отвагу. Только вот, жители Кореи до сих пор неоднозначно относились с покойному защитнику.       — Всё люди — твари, и колличество денег, как и отсутствие, никак не изменят столь простую истину, — хмыкнул тогда Чонгук и впился в ненавистные губы.       Страсть потихоньку перекочевывала в созависимость. Встречи стали чаще, разрушительней. Ненависть и любовь — две стороны одной монеты, но не всем дано понять. Нельзя ненавидеть без любви, как и любить без ненависти. Эти два чувства следуют вместе, оберегают другу друга, бредят нежные сердца и закаляют ранимые души. Рано или поздно одно из чувств будет доминировать над другим, перевесит чашу на свою сторону. Только искоренить из сердца ведомое чувство не выйдет. Корнями вростёт. Чонгук познал эту истину и пытался самостоятельно сделать выбор. Ненавидеть легче, чем любить. И безопасней. Оттого всякий раз травил и своё тело, и Техена. Душил, совсем как сейчас, голодным зверем набрасывался, встречая не менее ярый порыв в ответ.       Они сами взрастили корень любви в своём сердце. Ровно в тот момент, когда возненавидели друг друга.       — Чонгук, теряешь хватку, — под гнётом мыслей, Чон упустил момент, когда Техен под ним вырвался из цепких пальцев и, заломив ему руку, подмял под себя.       Боль приятными волнами прошлась по телу. К недовольству Кима, с уст Чонгука не сошёл ни единый звук. И он собирался исправить это недоразумение. Техен, продолжая выкручивать чужую руку, правым коленом придавил черноволосую голову к грязному полу. Давил сильно, но недостаточно, чтобы нанести серьёзный вред.       — Шикарный вид, Гуки, люблю, когда ты передо мной на коленях. Да ещё и повёрнут задом, — Техен, играючи, прижался пахом к подтянутым ягодицам бывшего следователя, а после нескольких раз двинулся, имитируя секс.       — Сука, — сквозь сжатые зубы выругался Чон. Он взбрыкнулся, одергивая руку Кима от себя.       Между ними завязалась потасовка. Каждый стремился превзойти оппонента. Техен ударил кулаком в солнечное сплетение Чонгуку, но удар вышел недостаточно сильным. Ответ долго не заставил себя ждать — Чон, замахнувшись ногой, ударил в живот подрывника. Тот, ожидая столь грязный удар, смог его облегчить, но всё равно отпрянул на пару шагов назад. Дыхание у обоих было неровным, мужчины смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Неизвестно сколько продолжался этот безмолвный разговор, прежде чем они снова сошлись в драке.       И вновь они оказались на пыльном полу. Лидирующего не было. Сначала Ким подминал под себя Чонгука, нанося удары. Не целясь, куда получалось, туда и бил. Потом Чон, скидывая с себя Техёна, знакомил того с кулаком. И так продолжалось несколько минут, пока они не услышали вой сирены.       — Я думал, у нас будет больше времени, — тихо произнёс Чонгук, опуская занесённый кулак. Он, немного расслабившись, улёгся на Техёна, оказываясь у того между ног.       — Гуки, ты как маленький, сам же сказал, — Ким нежно огладил щеку бывшего следователя, на которой формировался большой синяк. Не сложно догадаться, из-за чего, — они нас взяли в кольцо. Мои ловушки надолго не задержали их, как видишь.       — Я не об этом, — Чон попытался уйти от касания чужих рук, но этого ему не позволили. Его подбородок крепко сжали цепкие пальцы Кима, заставляя смотреть в глаза.       — Мы не сдаёмся, — Техен прекрасно осознавал, что так беспокоит мужчину над ним, поэтому попытался сгладить этот угол.       — Нам нужно было убежать, пока могли. Что толку от нашей смерти?       Техен зарылся рукой в спутанные чёрные волосы, прижимая чужой лоб к своему.       — Я устал бегать, Чонгук, а ты устал жить. — Слова Кима, как приговор. В его тоне не слышно ни колебаний, ни сочувствия. Сплошная сталь. — Это не плохо. То, что мы делаем, я имею ввиду. Последние дни выдались особо опасными и сложными. На нас вышли. Но не смогли загнать в ловушку, а мы — да. Заберём их с собой.       — А что потом? — Чонгук на секунду оторвал взгляд от глаз Кима, замечая, как на алебастровой шее того, виднелись следы от его пальцев.       — Мы войдем в историю. Знаешь, у меня всегда было только два страха: умереть в одиночестве и быть забытым.       — Хаха, думаешь, о нас напишут в учебниках по истории? — Чон хрипло посмеялся, — возможно. Неуловимый подрывник и сбившейся с пути следователь. Как звучит, а?       — Звучит неплохо, только я хочу, что бы нам дали более крутые прозвища. Типо, гениальный подрывник, павший от собственного взрыва и следователь–революционер, ставший на тёмную сторону. Ну или ещё как-нибудь, — Ким ухмыльнулся, ближе прижимаясь к Чону. Это последние минуты их близости, последний раз, когда они могут насладиться друг другом. — Будь у нас в запасе ещё минут десять, я бы трахнул тебя, Гуки.       — Десять? Тебе и одной бы хватило, не переоценивай свои возможности, — голос Чонгука звучал нарочито строго.       Техен хотел было что-то ответить, что-то очень колкое, но до слуха обоих донёсся топот чужих ног.       — Приготовься, — сказав это, Техен впился в чужие губы, чувствуя металлический привкус. Поцелуй со вкусом крови. То, что доктор прописал. Они целовались в последний раз, оттого совершенно не сдерживались. Впрочем, как и всегда. Живя жизнью убийцы, никогда не знаешь, какой час у тебя финальный. Чонгук кусал зубами чужие уста, проталкивая язык в рот Киму. А тот, не менее жадно, отвечал. Время для них остановилось, оттягивая неизбежное. Преступники не могли насытиться друг другом.       Но долго это не могло продолжаться.       — Секунд двадцать и они ворвутся сюда, — Чонгук оторвался от чужих губ, что теперь блестели от слюны. Бывший следователь с лёгкой тоской глянул на Кима, сглатывая ком горечи. Он не боялся смерти, нет. Даже желал её обрести. Только вот, не хотел, что бы его подрывник так глупо погиб. От взрыва собственной бомбы.       — Я рад, что ни один из моих страхов не станет реальностью, — сбивчиво и очень тихо проговорил Техен, — кстати, я никогда не говорил, но сейчас самое время. Я люблю тебя, чертов ублюдок!       Чонгук, задержав дыхание, посмотрел Киму в глаза. Он не увидел в них страха или сожаления. Скорее наоборот — счастье. Совсем скоро больше ничего не будет бредить сердце подрывника. Он станет свободен от оков своей судьбы. Душа Чона успокоилась. Он уткнулся подрывнику в плечо, произнося последние слова:       — Ненавижу тебя, моя любовь.       В комнату, где на грязном полу лежали двое опаснейших преступников, ворвались вооружённые люди. Они совсем не успели ничего понять или увидеть.       Мощный взрыв быстро оборвал жизни. Он унёс на тот свет много душь, среди которых было две особенных. Они кружились в чарующем танго, поднимаясь ввысь.       Чон Чонгук и Ким Техен.       Ни один из них не признал этого вслух, но каждый надеялся, что в новой жизни они снова сойдутся. Отыщут друг друга и продолжат своё пламенное противостояние. По другому и быть не может. Их судьбы обязаны быть связаны навеки вечные.

***

      Гражданская война так и не началась. Со смертью Неуловимого подрывника–гения и Следователя–революционера, пламя вражды утихло. В Корее снова воцарило мнимое спокойствие. Но люди не забывали ни на минуту о событиях минувших дней.       Помнили и о главных преступниках. С ненавистью вспоминали о них, проклиная падшие души.       Но они помнили. И это было главным. О таких людях нельзя забывать.