Неразрешимая дилемма

***

      Семейные вечера были самым любимым и в тайне ожидаемым событием недели. Работа над аниматрониками, несомненно, приносила невероятное удовольствие, но отдыхать семьями было порой гораздо лучше. Несмотря на свой трудоголизм и сдержанность в эмоциях, Генри никогда не скрывал, что испытывает нежные и крайне тёплые чувства к этим посиделкам. Ему невероятно нравилось проводить время в кругу своей и семьи Афтонов. Эмили любил как свою дочь, так и детей своего лучшего друга. Мужчина привык, что они все достаточно близки и заботятся друг о друге. Никогда не возникало сомнений или проблем с тем, чтобы посидеть с чужими детьми или отдать Афтонам Шарлотту на выходные, когда это было необходимо. К тому же, казалось, что и сами ребята считают Чарли практически сестрой, что не могло не радовать девочку. Иногда она завидовала маленькой Элизабет — Лиззи для семьи — ведь та была не единственным ребёнком. С другой стороны, Шарлотта невероятно была довольна тем фактом, что у неё нет конкурентов в получении родительской любви. Будучи единственной сокровенной дочерью она получала всё, что только могла пожелать.       «Баловать нашу дочь — ужасно, Генри!» — восклицала Джуди, когда видела, как малышка выбегала из мастерской с новой красочной игрушкой.       «Мне несложно сделать для неё нового приятеля», — отвечал Эмили, пожимая плечами и чуть улыбаясь.       В общем, дети, семья, быт… Хорошо. Вот и сейчас были практически типичные семейные посиделки. Это были одни из первых выходных, когда семьи собрались как раньше. После событий тринадцатого октября никто не мог просто встретиться и беззаботно поболтать обо всём на свете. В доме Афтонов царила скорбь и пришлось ждать столько, сколько те посчитали нужным.       С инициативой встретиться как раньше выступил Уильям, который объявил всем, что пора двигаться дальше, раз всё равно это их последние недели в Нью-Хармони. На том и порешили, к тому же, детям было полезно повеселиться вместе. Генри и сам надеялся, что Шарлотта поможет оставшимся отпрыскам Афтонов хоть немного развеяться от этого кошмара.       Таким образом, сейчас мужчина находился на кухне семьи Афтонов. Его дочь Шарлотта играла во дворе с Элизабет, он даже отсюда слышал громкий девчачий смех. Там же на деревянной веранде сидели Клара Афтон и Джуди Эмили, которые тихо обсуждали какие-то насущные проблемы, в основном их сейчас беспокоил скорый переезд в Харрикейн. Из-за недавней трагедии и вынужденном поспешном закрытии «Семейной Закусочной Фредбера», собираться пришлось тоже впопыхах. Хотя вот нельзя сказать, что они не были готовы — переезд уже давно был решённой ступенью, просто семьи рассчитывали это оттянуть. Однако, теперь всё изменилось. Афтоны особо спешили поскорее покинуть проклятый для них Нью-Хармони, город, который они навсегда запечатлят в памяти как место, где погиб самый младший член семьи — Эван Афтон.       Это был тяжёлый период: семья Афтонов об этом практически не говорила. Уильям вообще первую неделю ни с кем не разговаривал — Эмили это хорошо помнил. Однако, прямо сейчас Афтоны делали вид, что всё достаточно неплохо и что они немного, но оправились от этого. Делать вид легче, чем действительно справиться с ураганом внутри.       Так или иначе, сейчас Генри стряпал на чужой кухне по просьбе всех. Всё из-за того что Джуди слишком расхвалила его умение готовить фейжоаду. Однажды она обмолвилась, что её корни уходят в сторону Южной Америки, из-за чего Эмили ткнул пальцем в небо, а точнее в старенькую книжонку с рецептами, и решил попробовать приготовить первое попавшееся блюдо. Он не был уверен, что готовит правильно, но жене и дочери настолько понравилось, что первым делом они начали расхваливать его попытку друзьям. Клара, услышав от подруги, что Эмили оказывается, кроме того чтобы торчать с «её Уильямом» вечно в гараже, ещё творит магию в кулинарии — сразу захотела попробовать это блюдо. Генри попытался отнекиваться, но все восторженно зашумели: «Пожалуйста, папа!», «Пожалуйста-пожалуйста, дядя Генри!» и «Ну, Генри, мы все просим!» Таким образом, пришлось сдаться и отправиться на кухню. Ингредиенты поразительно были заранее взяты Джуди, которая, очевидно, предугадывала отговорку о том, что необходимы определённые продукты.       «Почему бы и нет?» — подумал Эмили, принимаясь за готовку.       Всё-таки готовить для людей, которых любишь, всегда приятно. К тому же, это очередная возможность отточить скудное мастерство. Генри не был против труда, он даже считал, что именно деятельность облагораживает. Мужчина не особо любил просто сидеть и трепать языком, если разговаривать — то только за работой. Ему казалось это правильным распределением сил и времени. Может поэтому Уильям и стал для него близким другом — с ним они общались больше всего, постоянно трудясь. Ещё никого такого же Эмили не встречал — с такой же страстью в сердце, как у него самого, которая заставляет закатать рукава и начать крутить гайки. Да, в этом плане Уильям Афтон был особенным человеком. Вообще Генри считал, что ему повезло встретить кого-то с похожими взглядами. Многие проводят всю жизнь, страдая от личностного одиночества и не в силах отыскать кого-то, кто бы смог их понять. А Эмили повезло — он наткнулся на Афтона.       Встреча с Уильямом Афтоном — главная удача его жизни на момент 1983 года. И Генри сильно сомневался, что когда-нибудь поменяет своё мнение.       А вот и он собственной персоной. Уильям зашёл на кухню, протирая яблоко о джемпер и с лёгкой усмешкой поглядывая на Эмили, который не способен отдохнуть даже будучи окружённый любящими его людьми. Афтон громко откусил фрукт, чтобы звук дал понять его другу, что кто-то зашёл. Однако, мужчина и так по шуму шагов и характерному выдержанному молчанию понял, что это скорее всего Уильям. Тот любил в тишине возникать за спиной, так что Хэллоуин был, несомненно, его праздником. — Послушай, где у вас фартуки? — Генри обернулся на лучшего друга, который находился не так уж далеко. — Не знал, что ты за чистоту, — усмехнулся Афтон, намекая на то, что Эмили чуть ли не всегда в машинном масле и производственной грязи. — Сейчас принесу.       Пока мужчина рылся в нижних ящиках шкафа, Генри хмыкнул, закатывая глаза. Хотя, нужно признать, подкол был по делу, так что он решил объяснить в чём дело. — Если брызги во время готовки попадут на новую рубашку — Джуди меня убьёт, — Эмили по-доброму улыбнулся. — Знаешь, ей и так приходится спасать мою одежду от всего этого кошмара, что попадает во время нашей работы. — Не сомневаюсь, — Уильям кивнул, протягивая наконец найденный фартук. — Клара тоже не в восторге от количества грязи нашей деятельности, хотя я сам занимаюсь стиркой. — Ты просто очень хозяйственный в отличие от меня, — Генри забрал вещь, одарив друга тёплым взглядом. — Моей-то жене не повезло. Я скорее сгожусь что-нибудь починить или усовершенствовать, но вот точно не содержать в порядке. — Хаос тоже неплох временами, — Афтон подмигнул ему и отошёл к кухонному столу.       На это Эмили лишь усмехнулся: Уильям всегда умел поддержать. Вообще он поражался каким образом тот выворачивал его недостатки и делал их даже чем-то привлекательным. Хотя привлекательным уж точно не для всех. Ну, это и не так уж важно. В любом случае, Генри был ему за это крайне благодарен.       Мужчина быстро нацепил фартук, не глядя, потому что содержимое сковороды начало подозрительно громко шипеть и постепенно брызгаться. Так что, мужчина поспешно убавил огонь и начал перемешивать лук с чесноком, поглядывая заодно на кастрюлю с фасолью. Остатки, заранее замоченной ещё дома, фасоли Джуди дальновидно принесла в контейнере с собой, так что оставалось разобраться лишь с её варкой. Наконец Генри добавил бекон, сало и копчёную колбасу на сковороду и тщательно перемешал. После чего Эмили опустил взгляд и заметил, что на фартуке какая-то надпись. Судя по банальной расцветке, вещь принадлежала миссис Афтон, к тому же мужчина знал, что Уильям ни в жизни не надел бы фартук. В любом случае, пока было время инженер решил всё-таки рассмотреть надпись и невольно фыркнул. Да уж, какая нелепая ванильность. — «Kiss the cook»? Серьёзно, Уильям? — Генри обернулся на того, по-глупому усмехаясь. — Какая пошлость! — Это не я выбирал, — мужчина вскинул руки в защитном жесте. — Это Клара. Она любит разные забавные вещицы.       Генри, не сдержав смешок, отвернулся и вновь перемешал ингредиенты на сковороде, после чего закрыл её крышкой. Потом он повернулся и, видя, что Афтон ждёт от него реакции, скептично приподнял брови. Очевидно, он не особо тому верил. — Да, клянусь! — Уильям рассмеялся и развёл руками, продолжая сверлить друга взглядом. — Хорошо, поверю, — Генри решил сжалиться над тем, а потом тихо добавил себе под нос, через плечо заглядывая в кастрюлю. — Хорошо, что Джуди не видит этот фартук. — Почему? — удивлённо спросил Афтон, чуть наклоняя голову. — Потому что многие воспринимают такие надписи на одежде как призыв, — нравоучительно пробубнил мужчина, после чего слегка замялся, а затем, как бы оправдываясь, добавил. — А мне сейчас, когда я борюсь с готовкой, только этого не хватало.       Потом он вновь повернулся к плите, чтобы в очередной раз перемешать мясное ассорти на сковороде и добавить туда помидоры. Генри удовлетворённо взбалтывал этот микс несколько минут, пока воцарилось молчание после небольшого диалога. Эмили был уверен, что Афтон сейчас уйдёт, но тот так и остался стоять где-то сзади, продолжая хрустеть яблоком. Мужчина совершенно не мешал, даже было приятно, что Генри занимался готовкой не в одиночестве — ему нравилось присутствие близких людей рядом. Он стал что-то напевать под нос, наконец выкладывая ингредиенты из сковороды в кастрюлю, а потом добавил туда рёбрышки. Оставалось совсем немного.       Пока Эмили засыпал специи в кастрюлю, Уильям наконец доел яблоко и бросил огрызок на столе. Мужчина подошёл медленными размеренными шагами поближе. С улицы раздался громкий счастливый визг Элизабет, а затем смех Чарли и характерный шелест листьев. Очевидно, девочки повалили друг друга в ворох разноцветной сухой листвы. Афтон слегка поморщился, догадываясь, что двор придётся убирать вновь, а ведь он только утром всё собрал! Что поделать. Дети — это дети, хотя теперь порой они немного раздражали. Кто бы мог подумать, что с возрастом они становятся упрямее и непослушнее.       Генри же в это время отошёл от плиты и подошёл к столешнице, чтобы немного убраться: выкинуть остатки в мусорный мешок и убрать разделочную доску в кухонную раковину. После мужчина остановился и облокотился о столешницу и непонимающе посмотрел на Афтона, который подошёл ещё ближе. Уильям сделал шаг и приблизился ещё сильнее, а Эмили оказался практически зажат между другом и столешницей. Мужчина, стараясь не подавать вида, недоумевающе продолжал глядеть на друга, который поставил руку слева от Генри, тоже опираясь о поверхность. Близость. Преступная близость.       Это уже опасно. Действительно опасно. Эмили знал как Афтон любит опасность, но вот ему сейчас вообще не хотелось рисковать. Генри хотел отодвинуться, но было просто-напросто некуда. Мужчина тяжело сглотнул, чувствуя как сердце безумно стучит. В районе груди же начинало возникать подозрительное тепло и приятно закручивающийся совсем небольшой комочек. Тем не менее, все эти ощущения были яркими признаками того, о чём Эмили не хотел думать. Он чувствовал себя так глупо прямо сейчас: Уильям смотрел на него неотрывно, слегка ухмыляясь. Генри же немного отвернул голову, стараясь прийти в себя. Всё это было похоже на то, о чём он и не мечтал даже думать, даже не представлять.

То о чём нельзя думать. Не женатым мужчинам. Не им.

— А ты бы хотел? — неожиданно тот нарушил тишину, поглядывая с задорной искрой снизу вверх, опираясь о столешницу он находился ниже. — Что? — Эмили нелепо заморгал, а потом постарался улыбнуться, чтобы сгладить двусмысленность ситуации. — Чтобы я воспринял это как «призыв», — теперь Афтон улыбался ужасно коварно, ещё чуть приближаясь.       Слишком настойчиво. Генри чувствовал, как всë внутри его груди горит. Хорошо, что не блюдо. Правильно, что он уменьшил огонь. Он ощущал, что чужой пах невольно прижался к его из-за их близости, которую было просто необходимо прямо сейчас прекратить. Эмили в ужасе понял, что там, внизу, постепенно тоже начинает загораться искра. Тело по-глупому собиралось реагировать и предать его. Предать все попытки скрыть самое ужасное и идиотское, что зародилось внутри давным давно. Неправильную симпатию.       Только не возбуждение, о, боги, нет. Жар ударил Генри в голову, он попытался вжаться в столешницу, чтобы хоть немного отстраниться от лучшего друга. Однако, ничего не вышло. Стало даже хуже: произошло непроизвольное идиотское трение. Эмили в отчаянии посмотрел вниз, а потом на Афтона, которого, казалось, ничего вообще не смущает. — Уилл, прекрати, — мужчина старался непринуждённо улыбаться, продолжая чувствовать себя отвратительно.       В отличие от него Уильям просто прикалывается, он любил заходить в своих шутках далеко. Очень далеко. Это у Афтонов, очевидно, семейное. Так и сейчас. Его лучший друг шутит, а Эмили-то наивно воспринимает за чистую монету. Только ему не было смешно: ощущалось как пытка. Особенно жар внутри, который распространился от груди вниз к паховой зоне и постепенно всё начинало ныть. Особенно ныла душа от боли и запретных мыслей и желаний. А это просто отвратительно. Снаружи, совсем близко, сидят и болтают их жёны. Там же играют их дети. Боже, просто ужасно. — И всë же? Неужели не хочешь?! — в голосе звучит наигранная обида, после чего Уильям наконец немного отстранился и Генри ощутил одновременно облегчение и горечь. — Неужели поцелуй от меня настолько ужасная перспектива? — Нет, — Эмили очень хочел выбраться из западни, но Афтон уже поставил обе руки по бокам от его тела и путь к отступлению отрезан. — Боже, хорошо Клара и Джуди не видят. Они бы не поняли.       Он надеялся, что эти слова образумят и остановят Уильяма. Ему казалось, что это вернёт того в реальность. Однако, Афтон был в своём разуме и прекрасно всё осознавал. Он улыбнулся, на этот раз уже ласково и снисходительно, словно жалея лучшего друга. — Но здесь их нет, они на улице с детьми, — Уильям странно тянул слова.       Внезапно он сделал резкий выпад к лицу Генри. Очень. Очень близко к Эмили. Тот понимает, что уже не может сдержаться и нелепо краснеет. Генри чувствовал чужое дыхание на своëм лице. На. Своих. Губах. Это действительно пытка. Ощущался слабый запах яблока, которое Афтон совсем недавно ел. Мужчина понимал, что скоро он сдастся и либо залезет на столешницу целиком, либо сам примет и продолжит близость. Даже если это шутка… Самая жестокая шутка. — Так ты бы хотел, чтобы я воспринял это как «призыв»? — тихо проговорил одними губами Уильям, с интересом наблюдая за чужой реакцией.       Улыбается. Афтон улыбается. Эмили не успел ничего ответить, хотя на языке так и вертелось вымученное и уже неконтролируемое «да». Потому что сзади раздалось неловкое покашливание. Это был Майкл с кучей грязной посуды. Он неловко мялся в проёме, очевидно, его отправили с улицы позвать исчезнувших мужей и заодно отнести посуду от закусок на кухню. Генри в ужасе замер, теперь бледнея от отчаяния: он же знал что так будет. Что кто-нибудь увидит эту опасную шутку Уильяма и его провокационные действия. Майкл же тихо сказал, положив тарелки в раковину: — Мама зовëт играть всех в лото на веранде… Сказала… Поторопить вас. — Мы скоро будем, можешь идти, — холодно отозвался Уильям, ничуть не смущаясь и даже не удосуживаясь отодвинуться от Генри, который замер как вкопанный. — Мы немного заняты.       Мальчик кивнул и потёр нос. На его лице отразилась гамма смешанных эмоций: от стыда до злости. Эмили хотелось к тому броситься и извиниться, хотя его вины здесь и не было. Не было же? Неожиданно Майкл пробубнил под нос, но это прекрасно было слышно всем на кухне: «Вижу, чем ты занят… Зажиманием дяди Генри около нашей плиты. Из всех решил всю кровь выпить…» Такой «наглости» Афтон старший просто не ожидал. Так что, он резко отошёл от Эмили и схватил сына за ворот футболки и встряхнул, гневно зашипев: «Маленький гадёныш убивший своего брата, как ты смеешь со мной так разговаривать?!» Генри тут же отмер и бросился к ним. Майкл схватился за руки отца и в немом ужасе, с широко распахнутыми глазами, смотрел на него, закусив нижнюю губу. Очевидно, он уже успел пожалеть, что выдал такое вслух. Эмили знал, что после гибели Эвана Уильям стал всё чаще и чаще срываться на старшего сына.       Мужчина вцепился в Уильяма и потянул на себя, оттаскивая от несчастного Майкла, который уже дрожал всем телом от страха. Он схватился за косяк, продолжая смотреть на отца, сдерживая предательские слёзы обиды, которые выступили и начали уже стали стекать по щекам. — Уильям, ты сошёл с ума! — Эмили в отчаянии хотел вразумить друга. — Ты же знаешь, он не виноват. — Виноват, — прорычал Афтон, с ненавистью глядя на сына. — Он виноват. — Нет! — Генри аж прикрикнул на того, после чего мужчина притих.       Все замерли. Эмили через силу выдохнул и наконец отпустил Уильяма, который нахмурился и сделал шаг в сторону, больше не глядя на Майкла. Мальчик же перевёл взгляд на Генри, словно спрашивая: «Что дальше?» Повисло гнетущее молчание. Мужчина устало вздохнул, а потом сказал сыну Афтона тихо и со всей нежностью, на которую был способен сейчас: — Иди, Майкл, мы сейчас подойдём. Я закончу варить фейжоаду и мы придём.       Тот поспешно кивнул, стыдливо отвёл взгляд и затем убежал с кухни. Уильям с отвращением поморщился и отвернулся: он не хотел слушать нравоучения от лучшего друга. Генри это прекрасно понимал и не собирался ему читать нотации. Это явно не то, что должен делать друг в первые месяцы скорби этой семьи. Мужчина просто надеялся, что когда они переедут ситуация станет лучше: всё-таки Майкла было тоже невероятно жаль. — Уилл, — Эмили осторожно дотронулся до чужого плеча. — Думаю, пора вернуться. — Пора, — Афтон кивнул, а затем развернулся — у него был очень усталый и мрачный вид. — А ты так любишь не отвечать на поставленные вопросы. Полиция таких ненавидит.       Он пожал плечами и направился на выход, оставляя Генри одного. Мужчина горько смотрел тому вслед, а затем поспешно бросился к плите, чтобы проверить всё ли в порядке. Блюдо было практически готово — осталось подождать всего пару минут. Как раз немного времени прийти в себя и подумать. А ещё умерить пыл…       Эмили не видел, что на выходе из кухни Афтон на секунду остановился, грустно потёр руки, чуть оглянулся через плечо, а потом всё же удалился.       Вновь тишина. Генри стоял у плиты и думал. Поспешно он снял фартук, чувствуя себя вновь глупо. Как же это тяжело и нелепо одновременно. У него же любящая прекрасная жена, замечательная смышлёная дочь и хорошая жизнь. Хорошая. О чём он думает? Что он творит? Как вообще Эмили смеет желать чего-то другого в жизни?       Боже, за что жизнь так обходится с ним? Нет ничего ужаснее разрывающего изнутри чувства отчаяния от невозможности быть вместе. И Генри понимал это в последние недели, как никогда раньше. Ещё он осознавал: чтобы выжечь из сердца это глупое чувство потребуется много сил и знал к своему ужасу, не факт, что ему удастся.       Не факт, что ему удасться разлюбить своего лучшего друга — Уильяма Афтона.