Безусловная любовь

      «Все мы хотим безусловной любви. Не за то, что у нас длинные ноги или красивые глаза, не за умение готовить или мягкий характер и уж тем более, не за миллион в банке. Мы хотим, чтобы нас любили просто так. С испачканным соплями носом и мелочью в кармане. Ведь если у тебя нет ямочек на щеках, неужели ты не достоин хоть капельки любви?» — так думал Чимин, идя по городу и подставляя нос скупому февральскому солнцу.       14 февраля, День влюблённых, а остальным-то куда деваться? Вспомнить, что в Германии — это день душевнобольных и радоваться, что ты его не отмечаешь?       Солнце сегодня было таким ярким, что снег искрился и слепил глаза аж до слёз. Такое на памяти Чимина было впервые. Обычно февраль в городе был хмурым. Пак остановился и стал тереть глаза ладошкой.       — Тебя так растрогала моя картина?       Чимин не сразу понял, что обращаются к нему, но протерев глаза, завертел головой, ища откуда звук.       Оказалось, что он стоит прямо перед картиной уличного художника. Тот рисовал солнце над Невой.       — А? Да. Очень трогательная картина, если учесть, что солнце зимой в Питере бывает раз в пять лет. Я бы такую купил, — сказал Чим с иронией.       Чонгук рассмеялся и внимательнее рассмотрел парня. Симпатичный омежка блондин был в смешной шапочке с помпоном. Сам Гук шапок не носил, отчего уши у него были ярко-красными. Гук их потёр, подумав, что пора закругляться.       — А хочешь, я её тебе подарю?       Чим не понимал, что этому парню от него надо, но альфа был симпатичным и почему бы не позаигрывать с ним? Чимин очень любил флиртовать. Он часто заигрывал и дразнил альф, а потом сбегал, потому что на самом деле очень стеснялся своего щуплого тела и совсем не симпатичного, по его мнению, лица.       Его первая любовь закончилась печально: альфа просто посмеялся над ним, сказав, что из всех омег в классе Чимин самый не симпатичный. Это так глубоко засело у Чима в голове, что он навсегда поверил, что некрасив.       — А хочу, — он игриво ухмыльнулся и нагло уставился альфе в глаза.       — Есть только одна проблема, — Гуку понравилась эта ехидная мордашка. — Она не закончена, а я замёрз. Ещё чуть-чуть и останусь без ушей.       — Тогда ты сможешь подписываться: «Безухий художник», — рассмеялся Мин, но потом посмотрел на ярко-красную ушную раковину альфы и подумал, что это на самом деле опасно. Он, не задумываясь, стянул с себя шапку и надел на художника. А сам натянул поглубже капюшон.       — Держи, она тёплая.       Гук и моргнуть не успел, как оказался в чужой шапке, открыл рот, закрыл. И что тут скажешь?       — Я живу на соседней улице, давай, мы пойдём ко мне в студию, я дорисую картину в тепле и подарю тебе? — у Гука и в мыслях не было заманить к себе омегу, но он не знал, что ещё делать. Обычно он заботился о них, а не наоборот.       Чимин разглядывал смущённого альфу. Огромные карие глаза смотрели на омегу немного по-детски: наивно и доверчиво. Приходило понимание, что этот альфа точно не обидит.       — А пойдём, — Чимину всё равно нечего было делать, сегодня у него выходной.       Гук обрадовался, когда услышал согласие. Собрал быстро вещи, и они пошли к нему домой.       Квартира ему досталась от родителей, здесь жили несколько поколений, и она дышала семьёй Гука — потомственного художника. Чимин аж рот открыл, рассматривая всё. Это ж целая картинная галерея! А сколько разных вазочек, подсвечников и прочего, явно ручной работы. Одной шкатулкой он так залюбовался, что не заметил, как подошёл сзади Гук: — Это прабабушки. Ей прадедушка сделал, сам из дерева вырезал. Он без ног был после войны, но такие вещи делал — просто волшебные.       — Очень красивая, — выдохнул Чимин. Он был далёк от искусства, но шкатулка его поразила.       — А я чай сделал, — Гук поставил поднос на круглый стол, застеленный белоснежной скатертью с ручной вышивкой. Цветы по краю были такие яркие, словно только что из собственного сада.       — А это бабушка вышивала, — Гук проследил за взглядом Чимина. — Она всю блокаду в этой квартире провела, маленькой совсем.       — Это не квартира, а целый исторический музей, — Чимин был потрясён.       — Нет, в музеях ты такого вкусного вишнёвого варенья в жизни не попробуешь. Бабушка хранила рецепт, как самое дорогое сокровище, — Гук попытался это сказать весело, но Мин увидел, как погрустнели его глаза.       — А у меня с вишнёвым вареньем взаимная нелюбовь, — решил поддержать его омега.       — Это как? — сказать, что Гук удивился, ничего не сказать, глаза его стали в два раза больше.       — Однажды, когда я был маленьким, на даче бабушка сварила вишнёвое варенье и спрятала его в шкаф. Сказала, что на зиму, а мне ну очень его хотелось, — вспоминая, Чимин смешно облизнул губы, — ну, и я по-тихому туда залез.       — И что могло пойти не так? — Чонгук уже сгорал от любопытства.       — Шкаф был большой, я целиком туда поместился и дверки прикрыл, чтобы не заметили. Знал бы ты, как я обрадовался, увидев трёхлитровую банку варенья! Но кто же знал, что в то же время дедушка делал вишнёвую наливку, которую тоже там прятал. Ну, я и отхлебнул от души. И уснул. Меня полдня родня искала, даже полицию с собакой хотели вызывать. Но тут я проснулся и сам вылез. Мне так влетело, что я больше не люблю варенье, никакое.       Чонгук, представив это, громко засмеялся, его смех был таким искренним, что Чимин засмеялся следом.       — А знаешь, что у меня есть? — подмигнул Чонгук. — Вишнёвое вино! Ты же не разлюбил вино?       — Нет, но вишнёвое я ещё не пробовал.       — Есть повод попробовать! — Гуку так легко и комфортно было с омежкой, хотя обычно с новыми людьми он сходился сложно, из-за стеснительности, но тут почему-то хотелось распахнуть всю душу и пригласить в каждый потаённый уголок, хотя особо потаённого там ничего и не было.       Чимин кивнул. И как это получилось, что он оказался дома у незнакомого альфы? Да ещё и пить вино с ним собирается? Да он даже не встречался ещё ни с кем. Настолько боялся быть осмеянным, что даже на свидания ходить отказывался, хотя его звали, что для Чимина было очень удивительным — столько красивых омег вокруг, зачем им этот замухрышка?       Гук быстро сбегал куда-то и вернулся с бутылкой явно домашнего вина и двумя бокалами.       — А ничего, что мы вот так пьём? — Чимин решил подстраховаться. — Родители не придут, уши не надерут?       Чонгук инстинктивно потянулся к своим ушам — уже тёплые.       — Кстати, забыл сказать «спасибо» за спасение моих ушей. Не придут. Они погибли, много лет назад.       — О, прости, мне очень жаль, — Чимин был искренне огорчён, что вот так ляпнул не подумав.       — Ничего страшного, я их совсем не помню. Меня воспитали дед и бабушка. Я их безумно любил, но вот уже полгода, как и их не стало. Они всю жизнь прожили вместе, и когда бабушка умерла, дед протянул всего два месяца. Так и сказал: «Не могу без неё».       Это было так трогательно, что у Чимина защипало в глазах.       Увидев слезинки, Гук вспомнил, почему они вообще вместе тут оказались.       — А знаешь, как они познакомились? Это удивительно, но там же, где и мы. Дедушка рисовал закат, а бабушка въехала в него на велосипеде! Ей камень попал под колесо. Она чуть за парапет не упала, дед вовремя её подхватил. А потом больше не отпускал, как он любил приговаривать.       Перед смертью сказал: «Это была любовь с первого столкновения. Я за столько лет только один раз её отпустил, когда в больницу лёг, с сердцем, вернулся, — а её нет. Она же никогда не жаловалась, когда болела. Теперь я её найду и больше ни за что не отпущу».       От этого рассказа слёзы на щеках Чимина образовали уже две дорожки, и Чонгук наклонился, чтобы их вытереть. В нос ударил запах свежевыпеченных булочек, Гук и не представлял, что омежки могут пахнуть не цветами или фруктами, а булочками. Он втянул воздух глубоко, выдохнул, подумав: «И щёчки похожи на булочки, какие же аппетитные щёчки!»       Гук и сам не понял, как сделал «кусь». Не сильный, но сам обалдел от содеянного.       А уж как обалдел омега! Стоит, никого не трогает и тут его за щёку — кусь. Ладно бы целоваться полез, хоть понятно — раз и в глаз, а тут-то что делать? Они поражённо смотрели друг на друга и хлопали ресницами, а после дружно засмеялась. Чимину было так смешно, что он аж пополам сложился. Отсмеявшись и утерев слёзы, которые уже от смеха выступили у обоих, они решили, что это повод выпить.       Вино оказалось сладким, тягучим, как нектар.       — Пойдём тебя рисовать, — после третьего бокала сказал Гук.       — Меня? — Чимин был поражён.       — Понимаешь, на твоей картине не хватает одной важной детали: красивый пейзаж должен украшать красивый ты!       — Красивый… кто? — не поверил своим ушам Чимин.       — Красивый ты! Ты чего переспрашиваешь? Тоже уши отморозил? — Гук взял его за руку и потащил в соседнюю комнату, которая была переделана под мастерскую.       Чимин был уже хорошо навеселе и не сопротивлялся, когда Гук усадил его на диванчик, а сам встал у мольберта.       — Искусство в сочетании с вином, это что-то новое, — смакуя красную жидкость в бокале, сказал Чимин.       — Для художника важно вдохновение. А когда его нет, то на помощь приходит вино. Сразу становится веселее и в голове возникают идеи.       — Так можно спиться, — засмеялся Пак.       — С тобой не сопьюсь, ведь ты лучше какого-то алкоголя. Ты — моя муза.       — Я твоя… кто?! — Чимин понял, что похож на попугая, раз вечно всё переспрашивает. И захихикал.       Он смотрел на Чонгука и понимал, что ему совсем всё равно, как тот выглядит, будь он даже горбун или длинноносый карлик. Ему ещё никогда ни с кем не было так хорошо. Он чувствовал, что именно там, где должен быть, он — часть этого удивительного дома. И видимо, это любовь?       Гук, словно прочитав его мысли, пристально посмотрел в глаза омежке и спросил:       — А бывает любовь с первого «куся»? Если — да, то я, кажется, влюбился.