Половина сердца.

Панические атаки для ДаФака всегда были верными спутниками на протяжении всей его жизни с самого рождения. Он даже считал, что научился их контролировать, однако порой, если атака накрывала его во время сна, он был просто беспомощен — простые сны перетекали в кошмары, его способности тотально выходили из-под контроля, ведь он банально не осознавал, что использует их. Поэтому он всегда спал один, выгоняя даже Дева ради своей собственной безопасности. В этот раз его тоже накрыла паническая атака. Была ли она следствием кошмара или наоборот, но мир для взрывного превратился в очередной ад. Первое, что он увидел, открыв глаза, — стерильные белые стены лаборатории, до боли знакомые и тошнотворные. Он сидит перед стеклом, смотря в одну точку — куда-то над головой сидящего напротив за стеклом мужчины, который монотонным голосом зачитывает результаты недавнего теста. Даф часто его здесь видит и не ассоциирует его появление ни с чем хорошим, впрочем, ему и сравнивать было не с чем — он просто делал то, что ему говорили, и продолжал жить, потому что так надо. — 87 баллов по математике, положительные сдвиги есть, однако я думаю, что стоит поднять интенсивность во время следующей процедуры. — Мужчина поднимает холодный взгляд на сидящего за стеклом мальчишку. Взгляд ребёнка не имеет присущего детям блеска, скорее, глубокую усталость и отстранённость, что абсолютно нормально для его нынешнего состояния. Здесь не было смысла в ребячливости и жизни в глазах, только успешно протекающий опыт. — Сегодня ты не разговорчив. Последняя процедура была достаточно долгой, ты хорошо держался. Не хочешь что-нибудь попросить? — Мужчина склоняет голову, щёлкая ручкой. Взгляд мальчишки дёргается и переводится на учёного. Даже мышам дают сыр за прохождение тестов, так что не было ничего плохого в лёгком поощрении. — Можно отменить следующую процедуру? — спрашивает ребёнок. Он каждый раз сначала спрашивает об этом, и, получив привычный ответ — недовольный хмурый тяжёлый взгляд мужчины, меняет просьбу. — Кофе, сладкое, — просит он, и эту просьбу встречают уже с лёгким ободрительным кивком. Мужчина поднимается и на несколько минут пропадает из поля зрения. Даф не поднимается, чтобы посмотреть, куда он уходит, потому что знает, что тот обязательно вернётся. Так и происходит: скоро мужчина возвращается, ставя на небольшой стол перед стеклом кружку с горячим напитком и открывая маленькое окошко. Даф подходит и забирает её, возвращаясь на место. На этом недолгий диалог оканчивается, и мужчина отворачивает взгляд, принимаясь перебирать бумаги и что-то записывать. Дафу никогда не показывали, что на бумагах, разбросанных по столу по ту сторону, но он и не интересовался. Всё, о чём он мог думать, — учёба, эксперименты и награда за это. Так проходил день за днём. Даф следил за временем через небольшие часы на прикроватной тумбе, отчитывая минуты до прихода того мужчины. Дверь со щелчком открылась ровно в двенадцать. Поднявшись с кровати, он подошёл к выходу и, после сканирования, покинул комнату. Мужчина с глубокими синими глазами равнодушно указал на конец коридора, куда мальчишка и прошёл по привычному маршруту, остановившись у массивной двери. Он стучит пару раз, и грубый голос разрешает войти. Внутри помещение не сильно отличается от всего этого места, представляет собой белую комнату, посередине которой установлено что-то похожее на электрический стул, о котором Даф читал в книгах. Он замирает всего на пару мгновений в дверном проёме, но, вдохнув, делает шаг вперёд, потом второй, затем проходит оставшиеся пару метров и садится на стул. Рослый мужчина в белом халате подходит, затягивает ремни на руках отточенным движением, прикрепляет к открытым участкам кожи небольшие металлические присоски с подведёнными проводами, на его голову одевают что-то похожее на наушники, но фиксирующиеся на висках. — Сегодня ты обязан продержаться дольше, не разочаровывай босса. — Мужчина только планирует вернуться к пульту управления и включить устройство, как в комнату заходит статная девушка, с грохотом опуская на стол кипу бумаг. — Сегодня твой черёд разгребать этот завал, когда закончишь с этим зверьком. — Она кивает в сторону зафиксированного Дафа. — А, это ты стервозная сучка, не могла сама разнести свои бумажки, ты же для этого тут и сидишь. — Закатывает глаза мужчина. — Да пошёл ты. Я хотя бы не пытаю детишек. — Элегантные пальцы девушки складываются в кулак, оттопырив лишь один средний палец, демонстрируя его коллеге, после чего покидает комнату с видом победителя. — Что это за жест? Не помню такого в языке жестов, который видел. — Раздаётся заинтересованный голос ребёнка. И мужчина оборачивается. — Чёрт, показывать такое при детях... Это фак, ну, его показывают, когда хотят выразить к человеку презрение, но чур, я тебе этого не говорил, и ты ничего не видел, а за это мы начнём со слабой мощности, договор? — Договор. — Отвечает мальчик и прикрывает глаза, когда по телу начинают идти покалывания, потому что человек включил питание устройства. Дафу говорили, что таким образом пытаются стимулировать его мозговую активность — мол, в мозгу тоже вырабатывается немного электричества, и если его увеличить, то можно добиться огромных результатов. Он не знал, правда ли это помогает. Главный учёный, который тестирует его, говорит, что Даф для своих лет невероятно развит и что нужно быть умным и послушным мальчиком, чтобы не расстраивать его. Правда, тогда от мужчины странно пахло спиртом, а его стойка была неровной. Он плохо помнит тот день, потому что человек что-то ему колол, а последнее, что он услышал перед тем, как уснуть, — звук расстёгивающейся молнии. Впрочем, проснулся он, как обычно, в своей кровати, а значит, ничего плохого не случилось, и так было нужно. В этот момент картинка меняется: Даф уже вырос в довольно крепкого мужчину, но мало что вокруг него изменилось: те же эксперименты, те же люди вокруг, тот же главный учёный, правда, немного постаревший. К тому времени Даф уже получил немного больше свободы и даже официальное образование, он начал работать в Альфа Хилс и начал понимать, многое понимать, и, конечно, он понимал, что обычные люди не живут как он, и, конечно, у взрослого человека рано или поздно проявляется потребность в свободе. Он видел, как его коллеги общаются, приходят и свободно уходят из лаборатории, это накалило его терпение. Пик терпения Дафа был нарушен тогда, когда один из охранников попытался его ударить за попытку выйти из здания — он защищался просто инстинктивно, все годы боли и унижений просто скапливались в одном точном ударе книгой в висок — тогда он перестал чувствовать грань. Конечно же, разбушевавшегося подопытного быстро задержали, и учёный сухо констатировал, что, видимо, эксперимент не удался, раз образец вышел из-под контроля, и жестом приказал его увести. Как потом понял Даф, вели его в ту же комнату с электрическим стулом, но в этот раз никто не говорил, что ему нужно потерпеть, сегодня этот стул уже не отключат. Он сопротивлялся, как умел, но одному противостоять взрослым мужчинам просто не мог. Когда его усадили на стул, учёный вышел в комнату, держа в руках его досье. — Мне очень жаль, что до этого дошло, ты действительно очень хороший образец, лучше, чем другие, но, видимо, мы снова где-то просчитались, — разводит руками учёный. — Я оставлю твоё личное дело как память, не волнуйся, твоя смерть не будет забыта, после себя ты оставишь информацию, следующий эксперимент выйдет лучше благодаря опыту, полученному во время работы с тобой. И да, я снимаю тебя с должности главного инженера. — Учёный кивает, и его ассистент выкручивает напряжение на максимум. Тело Дафа сразу же начинает биться в конвульсиях, это предел, который он не мог вытерпеть, да никто не смог бы. Он ощущал, как кожа начинает нагреваться в местах контакта с металлом, как голова пустеет, а глаза готовы просто лопнуть от напряжения. Он даже не ощутил того, как прокусил свой язык, от чего в горло хлынула кровь, заполняя ощущением металлического привкуса во рту. Он вцепился в подлокотники так сильно, что заболели пальцы. А потом он услышал взрыв. Он не понял, когда и сколько прошло времени, но когда он пришёл в себя, комната была почти полностью разрушена. Удивительно легко поднявшись, он вздрогнул от того, что между его пальцев пробежала пара зелёных искор. Тело ощущалось совершенно иначе, раны начинали медленно затягиваться, а лопнувшие от напряжения вены срастались, убирая синяки. Учёные, что провожали его в последний путь, были отброшены к стенам и, кажется, потеряли сознание, а электрический стул пришёл в полную негодность. Оглядевшись, Даф не ощутил ничего, кроме странного злорадства и чистой человеческой радости. Видеть своих мучителей в таком избитом и ужасном состоянии грело душу, если она у него ещё была. Найдя взглядом главного учёного, Даф подходит к нему, забирая своё личное дело. — Знаете, доктор, в детстве я услышал одно интересное слово, и если оно правда значит выражение своего презрения, я хочу, чтобы весь мир знал, как я его презираю. — Даф берёт с пола ручку и чиркает возле своего имени короткое "фак", а затем бросает бумажки к ногам учёного, показывая ему тот самый жест, после чего просто уходит. Едва подумав о том, что он хочет покинуть это место, его охватывает сноп искр, и, открыв глаза, он уже на улице под рассветным солнцем. Его лучи согревают, и он впервые плачет не от того, что больно, а от того, что просто не может сдержать эмоции. Но внезапно он понимает, что тепло солнца неправильное, оно другое, этот диссонанс нарушает структуру сна, и к нему приходит осознание. Мир вокруг меркнет, земля уходит из-под ног, он тянет руки, пытаясь за что-то ухватиться, но резко просыпается, едва не упав с кровати вместе с Вантузом. Открыв заспанные глаза, ДаФак присматривается, понимая, что то самое тепло исходило от груди отключившегося агента, который всё ещё крепко прижимал его к себе. Рубашка Вантуза была пропитана чужими слезами, а камера была опущена так, что немного упиралась в чужой затылок, рука также покоилась на волосах. — Чёрт, надеюсь, это сотрётся с твоего блока памяти из-за перегрузки, — говорит мужчина, утирая глаза предплечьем. Немного отдышавшись, он поворачивает Вантуза к себе шеей, чтобы перезапустить систему вручную. Агент дёргается, и диод на камере снова загорается. Проходит около минуты, прежде чем Вантуз с трудом поднимает руку, указывая на ДаФака. — Ты! Ты опасен даже спящим, ублюдок, что вообще с тобой не так!? — выдаёт тираду недовольства камерамен. — Да так, отца во сне увидел. У нас с ним были так себе отношения, — пожимает плечами ДаФак, вид у него так себе — красные заплаканные глаза, ещё мокрые от слёз щёки, растрёпанные взмокшие волосы. Честно говоря, Вантузу даже почти стало его жалко, почти. — Да какие там должны быть отношения, чтобы человек вёл себя как сбоящий ядерный реактор!? — А тебе что, интересно? Обойдёшься, — хмыкает мужчина, возвращая привычную манеру речи.