What if all I need is you?

                    — Хах, — Хёнджин хватается руками за сильную шею, мажет по широким плечам, а ногами обвивает чужие бедра, когда голова бьется об стену от очередного толчка и того, как его подкидывает вверх. — Просто интересно, а ей ты что сказал?       В пустоте туалета неприлично громко слышно горячее дыхание из закрытой кабинки, но, кажется, никого это не смущает. Глаза закатываются, когда лопатки упираются в холодную плитку, а на шее остаются горячие прикосновения языка и губ. Это единственное, что волнует.       — Что ты сказал, когда звал ее и ее родителей для знакомства в этот ресторан? Ты же знал, что я здесь буду, — Хёнджин шипит и горячо дышит, пока его душит и плавит чужой жар, а ягодицы мнут жадные руки. — Она всё ещё верит тебе? Верит и ни разу не спросила что-то типа «действительно ли он просто друг»?       — Ты слишком разговорчивый сегодня, — укус заставляет Хенджина застонать, а руками и ногами сильнее ухватиться за Сынмина, в чьих глазах лава разливается, пожирая Хвана. Но его собственным чертям этот жар по душе — без него они существовать не могут.       — Заставь меня замолчать, Ким Сынмин, — нарочито громко. — Иначе все узнают, какой ты на самом деле.       Сынмин лишь ухмыляется и врывается в его рот горячим дыханием, нетерпеливо тащит черную рубашку из чертовых зауженных черных брюк, почти рвет пуговицы, но, заслышав предупреждающий треск, делает паузы и выравнивает дыхание, успокаиваясь и возвращая лицу присущую хладнокровность.       Еще один вдох, и он приступает к тому, что размеренно и нерасторопно расстегивает пуговицу за пуговицей, всё дальше удаляясь от пряжки ремня, снизу вверх идет, медлительно открывая взгляду карамельную кожу живота, усеянную созвездиями родинок. Сынмин продолжает, чувствуя, как собственная кровь закипает, но с легкой улыбкой предпочитает оттягивать момент, медлит, с огромным удовольствием вслушиваясь в тяжелое дыхание, падающее с чужих губ.       Хенджин давно сгорает заживо, пальцы трясутся, как хочется, чтобы эти пуговицы уже закончились, как хочется получить всё. Но еще три пуговицы.       Две. Хенджин неотрывно следит за длинными красивыми пальцами, поддевающими блестящий пластик. Ким его крутит, рассматривая пуговицу, и Хенджин сжимает кулаки, но молчит.       Одна. Сынмин вновь медлит, проталкивая последнюю в петлю. Смотрит из-за навалившихся черных волос и улыбается дьявольски, когда наконец-то справляется и разводит медленно полы в стороны.       Хенджин прикрывает глаза, не в силах успокоиться. По вискам бежит пот, а легкие разрывает горячим дыханием. Он его хочет. Всего. Сейчас.       Особенно сейчас.       В этом туалете, где льется милая музыка.       В этом ресторане, где в зале сидит деловой партнер отца Сынмина со всем своим семейством, в том числе и с красавицей-дочкой. С невестой Сынмина. Пусть и фиктивной, выбранной для укрепления бизнеса (Хван всё понимает, его родители строят такие же планы), но вот кольцо на пальце девушки красуется настоящее, как и назначенная дата свадьбы.       И Хенджин никому не будет врать. Он тоже оказался здесь не случайно. И по тому, как ярко вспыхнули карие глаза, он прекрасно понял: его ждали.       Чтобы сейчас убивать медленно с каждым прикосновением, но острее жизнь Хван не ощущал никогда. Только в его руках. И отпускать это чувство он не намерен. Никогда.       — Давай же, — Хван шепчет, с вызовом глядя на Сынмина, который смотрит в ответ, почти невесомо оглаживая открытую вздымающуюся грудь, подбираясь большими ладонями выше, к шее.       — Как скажешь, Хен-и, — последняя улыбка перед жарким поцелуем, в который Хван бросается без раздумий. Он снова гнется, прижимаясь вставшим под слоями одежды членом к Сынмину, выгибается, постанывает, стоит первому укусу коснуться его пухлых губ.       Хенджин в восторге и требует большего.       Тело прошибает разрядом на миллион вольт, когда пальцы смыкаются вокруг шеи, сдавливая ее. Кислород застревает, а разум туманится, но Хенджин не гонится за воздухом — он отчаянно гонится за губами Сынмина, стонет громко, выпуская последние остатки воздуха. Но разве они нужны ему без Сынмина?       Хенджин закатывает глаза, сплетая язык с чужим и лишаясь последних капель для дыхания. Стонет возбужденно от восторга, ускользая сознанием в ощущения, когда пальцы на шее давят сильнее.       Но затем волна кислорода вливается в его легкие, а вместе с ней и Сынмин наваливается на него, зацеловывая челюсть и шею сильнее, дает сделать несколько вдохов, пока губами прижигает места, где остались отпечатки пальцев.       — Ты прелесть, Хенджин, — Сынмин ведет рукой по волосам, собирая черные пряди, сжимает на затылке, оттягивая назад, чтобы открыть шею для себя и своих губ сильнее. Вдыхает терпкий запах парфюма с нагретой кожи и прикрывает довольно глаза. — Моя сладкая и вечно голодная прелесть. Ведь так?       Сынмин отстраняется с улыбкой, заглядывает в расширенные огромные зрачки. Между ними повисает тишина, только музыка из динамика под потолком вьется, пока они смотрят друг на друга. Хенджин дышит тяжело и быстро, даже не чувствует, как пальцы рефлекторно сильнее сжимают плечи Кима. Держится крепко.       Хван переводит взгляд с глубоких карих глаз, вечно сверкающих весельем, а для него еще и голодом, на след от родинки на щеке. Наверняка она не знает, что Сынмин удалил ее в восемнадцать. Стеснялся очень. Но след остался до сих пор. И Хенджин его очень любит. Красивая черта красивого Ким Сынмина. Внутри тепло становится от мысли, что она точно об этом не знает.       А затем Хенджин смотрит на свои пальцы, до побелевших костяшек сжимающие белоснежную рубашку Сынмина. Выглядит довольно отчаянно, но Хвану плевать. Не отпустит.       Хенджин бросается с поцелуями, напирая так сильно, что теперь Ким оказывается вжат лопатками в противоположную стенку кабинки. Мысль, что губы Сынмина будут распухшими от поцелуев, красными, искусанными, заставляет целовать сильнее.       — Ты сегодня... — Сынмин отрывается от поцелуев, силясь восстановить дыхание, его руки бесконтрольно ползут по телу Хенджина, оглаживая и сжимая, соскальзывают в задние карманы брюк, сжимая ягодицы. Хван шумно выдыхает. — Ты сегодня жадный.       — Сынмин, а мы сегодня?.. — Хенджин пропускает комментарий, но внутри все дрожит и тлеет, а румянец робко касается щек. Хван вздрагивает, чувствуя его, ведь он не привык смущаться, но сегодня сердце трепещет. И он смотрит на Сынмина, надеясь, что тот всё поймет по взгляду.       — Если хочешь, — Сынмин усмехается, но целует в щеку, преступно нежно, отчего сердце вздрагивает. Но Ким умело комкает его, прикусывая мочку. — А ты ведь хочешь, жадный мальчик.       Руки сильнее мнут ягодицы. А Хенджин не ждет больше — пальцами лезет к ширинке, торопливо расстегивая брюки Кима и освобождая налившийся член. Облизывается, видя, как головка блестит от выступивших капель смазки. Сынмин так сильно возбужден, член такой горячий в руке, и Хенджин со свистом выдыхает, когда проходится кольцом из пальцев по всей длине, возвращаясь к головке.       Хван двигает рукой по стволу, пока Сынмин целует его шею, сам приспускает брюки и белье, чтобы кожа к коже.       — Подожди чуть-чуть, малыш, — Сынмин отлипает от него, быстро запуская пальцы в рот и смачивая их слюной, чтобы потом опять близко, рука Хенджина на его члене, губы Сынмина — на шее Хвана, а влажные пальцы кружат вокруг ануса, вот-вот готовые коснуться и раздвинуть стеночки.       — Ого, — Сынмин погружает палец в дырочку, а Хенджин хватается за его плечо. Наконец-то. Но Сынмин тихо посмеивается, отводя руку. — А ты уже...       — Да, я уже, — Хенджин тяжело дышит, срываясь в надрачивании Киму, ведь хочется вернуть прикосновения к себе, но Сынмин медлит, ответ ждет. — Я надеялся на встречу.       — Скорее, ты всё спланировал, — Сынмин отстраняется, чтобы заглянуть в глаза и прищуриться, но Хван запрокидывает голову назад, когда один палец давит на колечко мышц, подготовленное и растянутое, полное смазки.       — Ага, и твою блядскую свадьбу тоже! — Хенджин теряет себя на мгновение, звучит резко и зло, выдавая эмоции, выдавая себя, но ему откровенно похуй, потому что Сынмина он хочет везде. — Заткнись, пожалуйста, и давай. Больше.       Хван чеканит приказы, прогибаясь сильнее, и Сынмин, на его удивление, следует им: палец возвращает, входя глубоко, а затем к нему добавляется еще один. И еще. Сынмин растягивает его быстро, выверенно, отточенными движениями. Хенджин пытается водить рукой по крепкому стояку Кима и не стонать, но всё выходит откровенно плохо. От желания плывет сознание, тело за мыслями не следует — только за руками Сынмина и его тягучим жарким голосом.       — Вот так, прелесть, — Сынмин двигает в нем четырьмя пальцами и прижимает к себе, чтобы не сорвался в пропасть от ощущений. А Хенджин уже давно там. На самом дне, в жерле вулкана.       — Я готов, — Хван давит на плечи, толкая к крышке унитаза, почти воет, когда Сынмин отпускает его, забирая жар, но зато садится послушно, заодно выуживая из кармана брюк презерватив, чтобы быстро натянуть его и так же быстро пройтись рукой по члену, растирая остатки смазки.       — Вижу, что готов. Так хочешь... — Сынмин тянет за край рубашки к себе, помогая усесться на бедра, прядь волос заправляет за ухо, когда Хван нависает над ним, держась цепко за плечи. — Давай, малыш. Я тоже тебя хочу.       Ким придерживает член, помогая Хенджину медленно опуститься с влажным громким стоном, заботливо рубашку поправляет, чтобы не мешала движениям, и за талию крепко держит, расслабляюще растирая кожу.       — Ты на мне такой красивый, — Сынмин смотрит снизу на зажавшего губу Хенджина, руками опять по-свойски жадно сжимает ягодицы, разводя их сильнее, чтобы толкнуться глубоко.       — Хах, — Хенджина подбрасывает от проникновения, и стон вылетает из него. Из-за сомкнутых век Хван не видит восхищенного взгляда Сынмина, но обвивает шею, нежно, чтобы постепенно начать подпрыгивать на пульсирующем внутри члене. — Тты... Ты тоже красивый, Сынмин-и.       Всё же Хенджин приоткрывает застланные возбуждением глаза и облизывает высохшие без поцелуев губы. Поцелуи тоже вернуть хочется, но... Потом. Сейчас он хочет кончить, поэтому начинает двигаться быстрее.       — Как же хорошо с тобой, малыш, — Сынмин жмурится, но быстро распахивает глаза, чтобы впиться взглядом в Хенджина, прижать его к себе ближе и нетерпеливо поцеловать, продолжая вколачиваться. — Мой Хен-и.       Сынмин толкается резко и быстро, проваливаясь в собственное удовольствие, а Хенджин окончательно теряет себя.       — Ппповтори, — Хенджин чувствует, как сердце готово разорвать грудь в клочья. Он не верит в эти слова. Конечно, нет. Но услышать еще раз хочет.       — Ты мой, Хен-и, — Сынмин снова целует и окольцовывает член Хвана, быстро водя рукой.       Хенджин кончает не от стимуляции головки, хоть и такой умелой. Сынмин прекрасно знает его тело, знает, как нужно сжать и растереть капельку смазки, как подтолкнуть к грани всё его существо. Но кончает Хенджин не от этого. А от мысли, что он принадлежит Сынмину, а Ким — ему.       Хенджин отчаянно забывает, что за дверьми ресторанного туалета это совсем не так. Но когда он выплескивается в ладонь Кима, когда чувствует, как презерватив внутри него наполняется горячей спермой, ему плевать. Сейчас — это так.       — Хенджин...       Хенджин не слышит — так сильно кровь стучит во всем теле, так сильно сердце крутится под ребрами.       — Хенджин-и... — почему-то нежное и в самое ухо.       Хван открывает глаза.       Сынмин смотрит немного обеспокоенно, но расслабленное и довольное выражение лица возвращается, как только он понимает, что Хенджин в сознании.       — Всё хорошо, прелесть? — Сынмин вытирает испачканную руку туалетной бумагой и аккуратно разводит ягодицы продолжающего сидеть на его коленях Хвана, чтобы выскользнуть из сжимающейся дырочки.       Ким приподнимает бровь, ожидая ответа, параллельно стягивает презерватив и выбрасывая его.       — Хенджин? — уже привычное и ровное, обычное.       И Хенджин фокусируется на Сынмине.       — Да, — Хван в последний раз сжимает плечи и рассеянно поправляет ворот рубашки Сынмина. — Всё хорошо.       А затем Хенджин встает с Сынмина, привычно возвращая одежду на свое тело, застегивает подрагивающими пальцами пуговицы и поправляет волосы. Сынмин молча делает то же самое, идеально ровно заправляя рубашку в брюки.       — Сынмин, — Хенджин окликает его за секунду, прежде чем Сынмин откроет дверь кабинки.       — А? — Ким поворачивается к нему.       — Просто, — Хенджин подходит ближе, цепляясь за припухшие розовые губы взглядом. Интересно, что Сынмин скажет им всем? Скажет ей? — У тебя тут... Прядь.       Хенджин поправляет выбившуюся прядь на лбу, легко смахивая ее и соединяя с остальными идеально уложенными прядками.       — Теперь всё хорошо, — Хван кивает сам себе и делает шаг назад, отпуская.       — Спасибо, Хен-и, — собственное имя царапает сердце. Но Хенджин давит улыбку из себя.       Они оба выходят из кабинки, к счастью, никого не встречая. Музыка всё так же льется и журчит, растекаясь по мраморным плитам туалета. Ресторан дорогой. Статусный.       Хенджин фыркает себе под нос, пока они оба моют руки, а Хван еще и умывается, охлаждая кожу. Через зеркало смотрит на сосредоточенного Кима.       — Сынмин? — Хенджин набирает в грудь воздуха, но стоит столкнуться с искрящимися глазами, как сдувается быстро.       — Да? — Сынмин вытирает руки и останавливается, не разрывая зрительного контакта через зеркало.       — А ты правда... — Хенджин кусает щеку изнутри. Он знает, что хочет спросить. Но разве это что-то изменит? Хван опять скользит по идеальному Сынмину. И злость вспыхивает. — Ничего. Иди.       Хенджин кривится ему, возвращая излюбленный сучий вид. Но Сынмин никак не реагирует, привыкший к этому.       Ким только подходит ближе, обнимая со спины, руками окольцовывает и с силой прижимает к себе, целуя в висок.       — Хорошо, — Сынмин еще раз целует, сжимая крепче. — Я бы хотел, чтобы ты задал свой вопрос.       Хенджин сжимает челюсть и молчит. Злость полыхает в глазах, и Сынмин со смешком отпускает.       — Хорошо, — еще один поцелуй. — В следующий раз.       Дверь хлопает, оставляя Хенджина одного.       Наедине с сердцем.       У них не было обещаний друг другу, не было клятв, не было... ничего. Только их встречи и голод.       Но сейчас Хван чувствует, что кусок отрывается от него, когда дверь за Сынмином закрывается. "Ты мой" стучит в ушах, пуская дрожь по телу.       Хенджин прикрывает глаза, опираясь на раковину. Тело горит как в лихорадке.       Он хочет. Хочет услышать это вновь.       Хван прекрасно отдает себе отчет в своих действиях, когда с рыком хлопает дверью, вырываясь из туалета, когда идет между столами, привлекая внимание посетителей.       Он всё понимает, знает, что это неправильно. Знает, что делать это без согласия Сынмина — подло. Как и жениться, оставляя его... Это всё подло, но чем ближе Хван подходит к одному конкретному столику, тем ярче горят глаза Сынмина, завидевшего его еще давно.       Хенджин уверенно и быстро идет к нему, и с каждым шагом красная злость остается где-то позади, уступая место чему-то... Хенджин не знает, что это, но оно толкает его к Сынмину, который улыбается и выгибает бровь заинтересованно, салфетку с колен снимает, комкая ткань и отбрасывая на стол.       Хенджин подходит к нему, не обращая на десятки глаз, впившихся в него, внимания. Хван видит только Сынмина, встающего из-за стола и поворачивающегося к нему. Губы все так же в усмешке, но побелели. И Хенджина пронзает осознание, что Сынмин тоже нервничает.       — Я правда твой? — Хван шепчет вопрос под грохот сердца.       — Правда, — Сынмин перестает улыбаться, смотрит серьезно и осторожно, очень осторожно берет за руку, сплетая пальцы. Таких прикосновений они еще не делили. — А я твой.       Ким делает уверенный шаг к нему, а в следующую секунду тянет его на улицу, даже не оглядываясь на семью и невесту. Оставляет их позади, чтобы вырваться из этого плена навсегда.       Когда они едут в машине Кима, Хенджин не спрашивает о пункте назначения, он просто крепко держит его за руку, сплетая пальцы, и отвечает на каждую робкую улыбку Сынмина своей.