LETTER

Яркие солнечные лучи, тянущиеся из окна, выползали в коридор, пытаясь достать своими концами до трюмо, стоящего в самом углу. На полностью освещённом коридоре можно было увидеть то, как частицы пыли кружатся в воздухе. Основная мебель уже была разобрана, пакеты с всякой мелочёвкой стояли в ряд по всему периметру гостиной. Оставалось забрать только трюмо и кухонный диван. Хотя Джисон уверял маму, что это лишнее, и он может позволить купить пока хотя бы самую необходимую мебель. Та, конечно же, отмахивалась. Как же это? Заставлять сына, который и так им купил квартиру покупать ещё и мебель — не дело. Да и трюмо оставлять каким-то незнакомым людям или выкидывать не хотелось. Миссис Хан говорила, что оно хранит воспоминания. Она всегда была такой. Ей было сложно с чем-то расставаться. И эта квартира не была исключением. И это еще одна её большая боль и воспоминания. Она помнила, что в этом трюмо, до того, как оно переехало в коридор, хранились запасы цейлонского чая и жестяная чайная коробочка, там же держали шоколадные конфеты «к празднику», бутылочки хорошего вина, в одном из двух ящиков лежали многочисленные документы, а во втором — столовые приборы. Серебряные или посеребренные, старинные, но очень неудобные — крупные и тяжёлые. Здесь она жила с юности, сюда она переехала со своим мужем. В этих стенах вырос её сын. Это сложно. Но ради своего сына она и переезжает поближе. Она давно ему задолжала нужную поддержку. И она хочет, она обязана позаботиться о нём после неудачного развода. Ранее отодвигать трюмо никогда не считалось нужным, на самом деле. Ножек у него нет, значит, и пыль под ним не скапливается. И сейчас трюмо только немного отодвигается, с целью протереть пол вокруг, чтобы потом не нужно было тратить на это время. Рабочие должны были скоро приехать. Самим перевозить этот огромный и невероятно тяжёлый шкаф было бы глупым решением. — Что это? Вопрос задаётся в пустоту, скорее для себя. Миссис Хан пока что одна. Она решила не терять время и остаться подождать грузчиков, пока сын и муж перевозят коробки и пакеты с оставшимися вещами. Вместе с какой-то небольшой, видимо, попавшую через щель грязью и пылью, обнаруживается конверт. Немного пожелтевший, с многочисленными заломами и разводами. Видимо, когда-то под шкаф затекла вода. Конверт выглядит так, будто он пролежал тут не один год. Видимо, какие-то давнишние счета за воду или свет. Кто-то уронил, смахнув его в бок. Конверт поднимается и отряхивается рукой без особого интереса. Проявляется еле-еле видный текст, написанный от руки острым ровным почерком. «Хан Джисону от Ли Минхо. 14.02.2014» Десять лет. Этому конверту десять лет. По её телу будто проходит разряд. Миссис Хан давно не слышала этого имени. Хотя знает: сын часто вспоминал его. В некоторые периоды его жизни, ей казалось, что Джисон мысленно возвращается в прошлое и вспоминает их общие шутки, то, что он пережил вместе с ним, то, как он себя чувствовал в тот момент. Она не знает: он думает о том человеке, с которым был рядом, или о том, какой он был рядом с этим человеком. Ли Минхо. Сколько раз она слышала имя, просто не счесть. Впервые имя Минхо она услышала, когда Джисон перешёл в десятый класс. Это было первое сентября. Новый учебный год — новые люди. Сидя вечером за ужином Джисон показывал маме общие фотографии. Рассказывал про новых одноклассников, про первое впечатление о каждом. Говорил, что все очень дружелюбные и рассказали о себе много интересного, когда представлялись. — А кто это? — миссис Хан указывала пальцем на стоявшего с края мальчика, которого, Джисон почему-то упустил, не сказав о нём ничего. — А, это, — Джисон глубоко вздохнул, — Это Ли Минхо, ну, он так представился. — И что он о себе рассказал? — Сказал, что любит котов и тишину. И я зацепился за это! Подошёл, спросил какая порода котов у него любимая, а он ответил, что второе из того, что он перечислил, он любит больше. — Не переживай, может он просто нервничает в новом классе. — Ладно. Будто есть такие люди, до которых я не докапывался. И отвернулся, не желая продолжать разговор. * Переходный возраст не прошёл мимо Джисона. Миссис Хан замечала, как её сын постепенно расцветает. В это время Джисон начал меняться, голос изменялся, рост и телосложение тоже. Это её не первый сын, поэтому она знала: за физическими изменениями следуют и эмоциональные. Мальчики могут проявлять неустойчивость настроения, эмоциональную чувствительность, а также могут появиться новые эмоциональные реакции на ситуации. Она ждала. Ещё и все подруги вокруг говорили, что скоро её сын будет приходить с глупой улыбкой на лице, с искрами в глазах, с ароматами сладких духов на рубашке. Все подруги вокруг говорили, что скоро он будет просить деньги на свидания, цветы, шоколад, а потом приведёт девчонку знакомиться лично. Она ждала, но при этом боялась. Она хотела, но при этом не верила. Сыну никогда не было всё это особо интересно. Он отличался от других мальчишек, хотя миссис Хан всегда была готова к переменам в этом плане. Она ждала, что её сын начнёт ей дерзить, плохо учится и убегать по вечерам. Годы шли, а Джисон всё так и не менялся. Он продолжал читать книги, слушать музыку и делиться с мамой своими школьными историями. Они были не просто родителем и сыном. Они были друзьями. Она не лезла в его дела, а просто всегда ждала, когда Джисон начнёт сам ей что-то рассказывать. Не хочет делиться — значит так надо. Значит, хочет разобраться сам. Все не верили таким отношениям. Говорили, что скоро всё изменится, что такое продолжаться долго не может. А миссис Хан уже и не ждала. Для неё это было даже к лучшему. Она не любила перемен. Но что-то она упустила. Единственным и очень ярким изменением в жизни Джисона был Ли Минхо. Раньше Джисон говорил о том, что происходило в школе, жаловался на учителей, рассказывал, какой крутой фильм посмотрел с друзьями. Теперь каждый их ужин начинался с произношения этого имени. — Почему я постоянно слышу от других родителей, что ты гонялся за Минхо по коридору, а в столовой вы вообще перевернули все тарелки с едой? — миссис Хан, собрав все свои силы и самообладание, подавляет рвущийся из груди смех. — Конечно, именно последняя часть меня интересует больше всего. Почему ты мне об этом не рассказал? Надо было платить за разбитую посуду? Миссис Хан прищуривается и постукивает пальцем по ободку своей тарелки. Честно говоря, суетливость Джисона и его очевидные попытки просчитать содержание разговора забавляют, но смеяться ей нельзя. Эта тема действительно заслуживает обсуждения. Джисон тут же багровеет, но судя по тому, как сжимаются его пальцы в кулаки, не от стыда, а скорее от гнева. — Я невиновен, — закричал он, и миссис Хан закатила глаза. — Я предупреждал этого безмозглого, что если… Я предупреждал! А в столовой вообще всё случайно получилось. Он меня бесит. Джисон возмущенно застонал. — Он всегда провоцирует меня! Он дразнит меня! А потом делает вид, что это я к нему лез! Как будто сам этого не хочет. Джисон знал, что это явная провокация. Он знал, но это все равно работало. Ему было нужно его внимание. Его он и добивался с самого начала. — Джисон, ты же в десятом классе, а не в первом. Пожалуйста, подумай об этом. Может Ли Минхо не так плох. Может есть какая-то причина, почему он так себя ведёт. Поговори с ним. Ты же уже взрослый. А потом он видимо действительно поговорил. Пару дней о Ли Минхо не было никакой информации. Неожиданно оказалось, что главной темой их вечерних обсуждений был именно он. Миссис Хан не лезла. Он считала и верила, что если не лезть, Джисон сам совсем разберётся. Она замечала, что в какие-то дни он приходил чуть взъерошенным, с порванной рубашкой и ссадинами на лице. Она думает, что другие родители наверняка бы отругали сына за драку, порванную одежду и внешний вид. Но миссис Хан просто наблюдала. А потом, с каждым днём Джисон приходил домой всё грустнее и грустнее. С каждым днём всё позже. А потом началась новая история. Кажется, миссис Хан может пересказать всю биографию Минхо, если захочет. Она знала, что у Ли Минхо есть три домашних питомца: коты Суни, Дуни и Дори. Суни он взял из приюта, когда занимался волонтёрством. Ему было обидно, что все дети забирают домой собак, поэтому он решил забрать кота. Дуни он получил от друга, а Дори взял под опеку с сайта. Знала, что он занимался танцами около пяти лет. Знала, что его любимое мороженое — клубничное и мятный шоколад. Знала, что он амбидекстр. Джисон и в самом деле менялся. Миссис Хан этого не замечала. Джисон ест и бубнит что-то о новой игре на компьютере, которая вышла на днях. Мисссис Хан слушает и кивает — примерно так и проходит их ужин. — Знаешь, я хочу увидеть его. — Кого? — Ну этого, твоего, Ли Минхо. — Зачем? — Джисон моргает, будто не понимая, что от него просят. — Ты щебечешь каждый день, а я его до сих пор не видела. Он точно существует? — миссис Хан улыбается и забирает пустую тарелку сына, чтобы отнести её в мойку. — Я не говорю о нём каждый день! — и это смешит миссис Хан только сильнее. — Именно это ты и делаешь. Я просто хочу его увидеть, приготовлю вам что-нибудь. А потом вы можете поиграть в эту новую игру у себя в комнате. — Я …ладно, я спрошу у него, не будет ли он против. Ли Минхо она узнаёт сразу. Пушистые волосы, глаза, нос. Сразу вспоминается первая неделя. Они ещё тогда плохо были знакомы. Минхо так никого к себе не подпускал. Джисон так и продолжал попытки заговорить с ним. А теперь Ли Минхо сидит у них на кухне. Удивительно. За ужином Джисон сидел рядом с Минхо, и тот иногда мимоходом задевал того. Мимо глаз матери это, конечно же, не проскочило. Ей не верится, что тот самый Ли Минхо, который никого к себе не подпускает, который не подпускал к себе Джисона, сейчас сидит и из-за волнения требует хоть какой-то поддержки от Джисона. У Минхо красные щеки, и она по-честному не понимает, почему его так сильно смущает всё, что здесь и сейчас происходит. Подняв голову, он сталкивается взглядами с миссис Хан, и та ему вежливо улыбается. Минхо очень волновался. Он очень волновался. Он едва сдерживал себя, сидя на стуле и держась за его край ладонью. — Минхо, не стесняйся, — миссис Хан протягивает ему тарелку. Минхо неловко улыбается и кладёт немного на свою тарелку. — Наконец-то ты его привёл, а то щебечешь всё время про своего Минхо, а я его в глаза не видела. Минхо смущенно опускает взгляд и пожимает плечами. Джисон не лгал. Минхо был интересным. В какой-то степени скрытным. Непонятным с первого взгляда. Но Миссис Хан очень умна и могла вызывать уважение к человеку одним только своим видом. После трапезы миссис Хан и двое молодых людей продолжили общаться. Миссис Хан расслабилась и уже не была такой формальной, как в самом начале. Она знала Минхо слишком хорошо по рассказам сына. И она не хотела, чтобы он волновался рядом с ней. — Спасибо, что ты рядом с ним. Ты ему очень важен. Заходи почаще. Наступила тишина, и Минхо оставалось только закрыть глаза и обдумывать услышанное. Заметив замешательство Минхо, Миссис Хан резко рассмеялась, отошла от стола, подошла к Минхо и потрепала его по плечу. Улыбка расплылась по лицу Минхо, и тот даже покраснел. Минхо и Джисон распускались как два прекрасных цветка. * И Минхо начал заходить почаще. Намного чаще. Но однажды всё поменялось ещё больше. Миссис Хан приостановилась, услышав слабые голоса, доносящиеся из комнаты сына, и, не задумываясь, начала подслушивать разговор. Когда сын начал шептать неприятные слова своему другу, она на мгновение опешила. Затем в комнате воцарилась тишина. Она уже собиралась войти в комнату, как вдруг у неё в голове что-то щелкнуло. В нескольких метрах от комнаты женщина обернулась, демонстративно и громко топнула ногой, несколько раз кашлянула, чтобы убедиться, и стала настойчиво стучать в дверь, но не вошла. В комнате стоит грохот, ее сын шипит и делает бесполезные движения. Она смеется, сжав кулаки, и терпеливо ждет, когда пройдёт буря. Она думает о своих школьных годах. О своей школьной любви и о том, как она дурачилась в подворотнях, чтобы родители не узнали. Тогда она не знала, как правильно, и никогда не обсуждала это с родителями. Когда шум утих, а Джисон еще не дошёл до двери, женщина громко крикнула: — Джисон, зайди на кухню через пять минут! И она тихо ушла. * — Почему ты позвала? Джисон неспокойно сидел на стуле за кухонным столом. На нем все еще была школьная форма, и, к ее удивлению, рубашка была полностью застегнута, лицо хмурилось, а осанка была отвратительно кривой. Синие отметины на шее выпирали из воротника, голова была откинута вниз, губы были огненно-красными. Его дыхание все еще неровное, но уже по другим причинам. Она видит, как волнуется её сын, каждые пять секунд непроизвольно вытирая потные руки о брюки и недоверчиво хмурясь. Джисон никогда не готовился к такому. Он сидел, не отрывая взгляда от матери. — Эй, всё хорошо. Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать, верно? Минхо хороший, я верю и знаю это. Минхо может остаться на ночь. Джисон неохотно подается вперед и осторожно кладет голову на грудь матери не произнося ни слова. Мать на мгновение замирает, чувствует его улыбку и борется с желанием крепко обнять его, ожидая слез. Сын улыбается от всего сердца и топит накопившиеся эмоции в материнской нежности. Впервые за долгое время он по-настоящему счастлив, и все потому, что это что-то личное, временное и жалкое, что можно переложить только на плечи матери. На этот раз она его обняла, не в силах сдержать слез. Джисон уже столько всего пережил, терпел, смирялся, боролся со своими эмоциями в одиночку и искал правильный выход, но все равно не мог справиться со всем этим давлением. Он открыл ей свое сердце, доверил свои ценности и ждал её поддержки. Им обоим еще предстояло многое преодолеть. Минхо вошёл на кухню спустя несколько минут, не желая портить момент. Они улыбнулись и пожелали друг другу спокойной ночи. Она поблагодарила его за сына и за все, что произошло сегодня, в надежде, что Джисон расскажет ему, что с его мамой им нечего бояться. * А потом всё пошло под откос. В гостиной, где телевизор работал необычно тихо, Миссис Хан готовила ужин на троих. Женщина пытается слушать телевизор, чтобы отвлечься от постоянных раздражительных мыслей и не думать о своих воспоминаниях, но Джисон, перебирающий в руках всё, что попадётся ему на пути, волнует её. Беспокойство. Женщина также обеспокоена своим собственным материнством. Она не знает, что ей делать в такой ситуации. Джисон сидит совершенно прямо, вытянув ноги на диване, и держит в одной руке высокую холодную чашку чая. Эмоции накатывают на него, как волны, захлестывая воздух и увлажняя глаза, но Джисон не сдается. Он сильный, он всегда был таким. Джисон судорожно дышит, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха, но ничего не выходит. Миссис Хан садится на край и наблюдает за его реакцией. Он резко реагирует, вздрагивая. Женщина берет чашку из его рук, смотрит на него и морально давит, чтобы он первым начал диалог. Джисон молчит. Миссис Хан хочет утешить сына, обнять его и сказать, какой он молодец, что всё будет хорошо. У него будет время на многое, он ещё молод. Она хочет спросить, узнать, что случилось. Она не знает точно, но чувствует: что-то с Ли Минхо. Она не хочет давить. Возможно, он хочет справиться сам. Она не спрашивает. После этого она никогда не говорила о Ли Минхо. А Джисон не делился ни чем, что могло бы быть связано с этим именем. А потом он уехал. Она что-то упустила, замяв эту ситуацию. Ей казалось, что сын сам хочет в этом разобраться. Поэтому она оставила. Она думала, что он хочет быть взрослым и сам решать свои проблемы. Всё обрушилось уже тогда. Видимо миссис Хан была не настолько умна как ей казалось. * Десять лет спустя Джисон все еще не может обратиться за помощью. Поздно ночью Джисон сидит на кухне. Он не спал с трёх утра. У него много дел по дому. На кухне он пытается вымыть посуду после не съеденного ужина. И сейчас, когда он видит груду грязных кастрюль и сковородок, у него поднимается давление. Он чувствует, как за глазами нарастает головная боль, он надевает наушники, чтобы не слышать звуков, которые скоро заглушат её. И усталые глаза. Возможно, они даже покраснели. А теперь они еще и слегка влажные от слез. Что он делает? Он поступает правильно. Он надеется на это. Но… он старается изо всех сил. И иногда… Иногда падают слезы. Иногда этого недостаточно. Джисон испустил долгий всхлип и вытер лицо рукой. Ночь еще не закончилась. Он пытается взять себя в руки. — Эй, — говорит миссис Хан, поднимаясь с дивана. — Почему бы тебе не принять ванну? Я сделаю уборку, — она сжимает плечо сына, когда уходит — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Джисон качает головой. Он никогда раньше не говорил, что ему что-то нужно. Он делает вид, что не слышит слов матери: — Ты молодец, сынок, — и выходит из комнаты. Он этого не заслуживает. * Внезапно проснувшись и несколько секунд не ощущая ничего, кроме страха, который казался бесконечным, а также беспомощного чувства нехватки воздуха, Джисон сел на кровати. Его глаза быстро привыкли к попыткам различить тени в темноте. Он все ещё находился в промежуточном состоянии, когда не мог контролировать панику внутри себя, но где-то внутри он знал, что его разум должен вернуться к реальности и восстановить контроль. Он не слышал собственного голоса, не мог определить, издает ли он какие-либо звуки, но горло саднило и болело, а челюсть болела от сжимания. Пока Миссис Хан кипятила чайник и стояла рядом с ним, Джисон сидел за маленьким столиком у стены. Джисон не осмеливался посмотреть на неё. — Джисон, сынок, — сказала миссис Хан. Она отошла от чайника, пересекла небольшое пространство. — Эй, — сказала она, коснувшись колена сына, чтобы привлечь его внимание. — Что значит «извини»? Ты кричал это во сне. — спросил она, нахмурившись в замешательстве. — Прости за что? Что тебе снилось? Слова даются с трудом, поэтому Джисон берет на себя труд показать рукой ей "всё" . Он извиняется за всё. — Джисон, ты должен мне это объяснить. Я не понимаю. Джисон качает головой. Он открывает рот и тут же закрывает. Он не знает, что сказать, и теперь не сможет объяснить. Он смотрит на маму. — Мне кажется я всё испортил в какой-то момент. Я подвёл Мисук. Мне кажется всё, что было с ней — лишний кусок моей жизни. Я испортил всё. И себе, и ей. И Джисон замолкает. Слышно только тиканье часов. — Знаешь что? Это будет нормально, если я спрошу тебя. Почему между вами все закончилось? Джисон молчит несколько секунд и вздыхает. — Я бы хотел ответить тебе, но вдруг мне действительно нечего сказать? — Что ты имеешь в виду? Это просто, сынок. Твой ответ не обязательно должен быть четким и ясным. Я переведу его в нужные слова. Джисон пожимает плечами. — Не знаю, мама. Иногда мне кажется, что этот брак был лишним с самого начала. — Джисон? — миссис Хан нахмурилась. — Но ты был такой… Она хотела сказать «влюблённый», но остановилась. А правда ли это была? Мисук — милая девушка, красивая и очень добрая. Оглядываясь назад, можно сказать, что она всегда была без ума от Джисона, а Джисон ее очень уважал. Но она не могла сказать, что они любили друг друга. У них просто было всё стабильно. — Какой? — Но ведь она тебе нравилась? И вы знакомы со школы. Джисон начинает улыбаться, но грустной, усталой улыбкой. — Да, я знаю её полжизни, но, наверное, наши отношения были не такими, как я себе представлял. — Не такими, как ты себе представлял? А что ты себе представлял? — Звучит глупо, не так ли? Но тогда я женился на ней, потому что верил, что так должно быть. Тогда я думал, что Мисук — это та, с кем я мог бы видеть себя. Но, мама… Мне кажется я женился на ней, потому что считал это правильным. — И ничего хорошего из этого не вышло. Выбирай того, с кем всегда хотел быть. Джисон молчит. Он медленно жуёт свою нижнюю губу, давая себе время найти правильный ответ. Обычно они не ведут таких разговоров. Им нравится быть вместе, обсуждать книги, новости и музыку. Но, возможно, ещё когда Джисон был подростком, миссис Хан споткнулась и так и не смогла встать с колен. Они не исследуют чувства и глубокие мысли друг друга, не задумываются об этом слишком глубоко. Но теперь они стали старше и, возможно, немного мудрее. Всё, что она испортила тогда, не исправить. Но попытаться никогда не поздно. — Джисон, ты когда-нибудь влюблялся? — миссис Хан задает самый прямой вопрос своему сыну. Джисон посмотрел на недопитую чашку. — Да, — отвечает он с удивительной уверенностью. Он чувствует на себе пристальный взгляд матери. — Ты про Ли Минхо? Удар. Джисону хочется рассмеяться. Джисону было шестнадцать лет, когда он впервые осознал свои романтические чувства к Минхо. Он был растерян, опустошен и не знал, что делать. Минхо был парнем, и это уже само по себе было проблемой, но даже если Джисон убедил себя, что испытывать чувства к представителям одного пола — это нормально, даже если он сказал себе, что не может выбирать, к кому испытывать влечение. Он боялся неодобрения. — Но я же тебя приняла, так? — Не родители Минхо. Миссис Хан никогда не слышала эту историю. Но и неудивительно. Это имя они не произносили в этом доме десять лет. Было необычно и странно возвращаться к этому снова. — Ты не хочешь рассказать, что произошло? Ты никогда не говорил. Он бросил тебя из-за того, что его родители не приняли тебя? — Это я его бросил. И это было то, что миссис Хан ждала услышать меньше всего. Она не понимала. — Я тупой придурок, который подумал, что я очень взрослый и вправе сам принимать все важные решения. Я его бросил. Потому что подумал, что так будет лучше для него. Я думал, что наши отношения не так важны. Он не должен портить отношения с родителями из-за меня. — Ты решил? А ты бы хотел всё исправить? Миссис Хан мягко улыбалась ему из другого конца комнаты, возможно, думая о том же. На губах появилась слабая улыбка. С ностальгией по тем дням она смотрела на своего сына. Как сильно она их любила. Ещё тогда Джисон сразу понял, что это была чистая влюблённость, но в тот момент она еще только зарождалась. Минхо показался ему добрым, нежным и внимательным. Странным, но в хорошем смысле. Джисон ни о чем не задумывался, просто наслаждался его обществом. Но когда он исчез из его жизни… Тогда он понял. — Конечно. — Тогда дерзай. И протягивает ему конверт. «Привет, Джисон-и, Написал и поймал себя на мысли, что не могу придумать слово, как тебя назвать, чтобы ты сразу же понял, как мне тебя не хватает. Так хочу уткнуться носом в твою шею и просто тихо и долго дышать с тобой в унисон… Хотя, если бы ты меня обнял и, усадив к себе на колени, что-то хорошее мне шептал, я был бы тоже счастлив от этого ощущения тебя, рядом со мной… Я понимаю, что разлука не может быть вечной, но почему-то получается, что каждая секунда без тебя тянется вечностью, а каждый час рядом пролетает в одну секунду. Ты обращал внимание на то, что когда мы близко, то реже говорим, друг другу о чувствах вслух, ведь глазами видим и понимаем то, что чувствуем в душе? Я последнее время обращаю внимание на влюбленных — они такие счастливые и так друг другу смотрят в глаза, что даже не замечают прохожих. Кстати, я для них тоже прохожий и мне так интересно, о чем они шепчутся — ведь, скорее всего они рассказывают друг другу такие мелочи, что через час об этом даже не вспомнят, а именно в этот момент кажется, что нет в мире ничего их важнее. Ты не думай, я не тоскую и не рыдаю, я живу и радуюсь жизни, просто немножко не так ярко, как в период, когда ты рядом. Ты для меня — мой неистощимый родник жизненной энергии и тепла. Ты для меня — мой самый добрый и нежный друг на этой планете. Обратил внимание, что звезды на небе не падают поодиночке — они, как бы договариваются о том, чтобы незамедлительно поддержать в падении друг друга… Хочу, чтобы наши мысли и наши чувства шли по жизни с нами так же рядом, а наши мечты всегда летели к исполнению вместе. У луны есть какая-то загадочность в ее одинокой прогулке между звезд и, пролетающих мимо тучек. Кажется, что она даже немного поворачивается в сторону улетающей очередной компании пушистых странниц и тихо вздыхает о лишь известной ей волшебной тайне… Я люблю твои нежные прикосновения губ, я помню все наши встречи и наши секреты, мне не хватает твоего звонка в дверь и ожидания сиюминутной встречи… Поймал себя на мысли, что с каждой строчкой письма наша разлука уменьшается и становится все ближе тот счастливый момент, когда ты сможешь меня обнять, а я тебе смогу сказать, как же мне дороги эти минуты вместе… Хан-и, приезжай поскорее и надолго. Я тебя люблю, а поэтому сделаю все, чтобы мы были счастливы вместе. То, что получилось — полное недоразумение. Мне плевать на родителей. Если они не могут принять тебя, значит они не принимают и меня. А это уже их проблемы. Я понимаю, что ты уезжаешь учиться в другой город. Это было неожиданно. По середине одиннадцатого класса взять и уехать. Я очень надеюсь, что это не из-за меня. Расстояние — это больно. Но нет ничего не решаемого, если мы вместе, верно? Хан-и, если всё, что было между нами ценно для тебя, то, пожалуйста, давай встретимся. Мне больно от мысли, что в день всех влюблённых, я без тебя. Приходи в 21:00 на наше место. Вместе мы со всем справимся, если тебе это всё ещё интересно и нужно. Целую и нежно обнимаю. Очень жду.» А потом слышится всхлип. Он чувствует, как смущение скользит вниз по его шее, окутывая всё его тело. Джисон не отрывает взгляд от своих рук. Они уже начинают болеть от того, как сильно он их сжимал. Он чувствует себя слабаком, и ненавидит себя, когда чувствует, как горячие слёзы капают на его руку. Он быстро вытирает их тыльной стороной ладони и пытается отвернуться. Они погружаются в тишину, такую густую и тяжёлую, что Джисон чувствует её на своих плечах. Его уши горят, миссис Хан молчит, а ситуация становится в тысячи раз хуже. Джисон всё же отваживается поднять голову, молясь всем божествам на свете, чтобы мама не смотрела на него, но их взгляды мгновенно встречаются, и Джисон чувствует, как по спине пробегает холодок. Джисон вдруг думает, что, возможно, мама тоже заблудилась в собственных мыслях. Возможно, она хочет начать всё заново. Джисон знает, что он собирается сделать — он не дурак, но при этом его желание совершенно глупое. И на следующее утро он отправляет ответное письмо. Это глупо, он знает. Ему уже не шестнадцать лет, десять прошло, и он занимается какой-то чушью. Ну а вдруг нет. Вдруг он опять упустит свой шанс. Он и так уже многое упустил. Он ничего не потеряет, если просто попробует. Никому не будет хуже, если он просто попробует. Джисон помнит, каким Минхо был раздражительным и грубым, раздраженным до такой степени, что в его глазах вспыхивали красные искры, он был язвителен и высокомерен. Он помнит Минхо неловким и смущенным, он помнит, как тот ломался и пытался сдержать лицо перед новым приступом эмоций. Он помнит его мягким и ранимым, он помнит протянутые к нему руки и губы. И ради всего этого он готов делать глупые вещи. А когда четырнадцатого февраля в квартиру его родителей звенит звонок он понимает: случается, иногда, что жизнь разводит двоих людей только для того, чтобы показать обоим, как они важны друг для друга. Кошачьи узкие глаза напротив сначала были озадачены и сужены, но вскоре он расширились. Всё та же пухлая верхняя губа приоткрывается. От его красоты захватывает дух всё так же. — Мне интересно. На пороге стоял заметно повзрослевший Ли Минхо. * * * «Если ты это читаешь, то это неожиданно, правда? Знаешь, я все время вспоминаю тот последний день, когда ты держал меня за руки и не хотел отпускать, в твоих и моих глазах стояли слезы, ты сказал, что больше не сможешь без меня жить, как и я… Но минута настала, и я начал отдаляться… И снова глаза… В тот момент в них была глубокая печаль, через них тянулась тонкая, но крепкая серебряная нить ко мне, от твоего сердца к моему… Знаешь, а ведь мы были очень похожи, да и ты сам это понимал. Мы ведь так и не смогли по-человечески поговорить, а ведь мне так нужен был твой голос, он бы дал мне надежду и веру в нас. Помнишь, ты удивлялся моим слезам, ведь это я решил всё разрушить. Я просто хочу в последний раз поговорить с тобой. Может ты выкинешь это письмо, а может и вовсе оно до тебя не дойдёт, но если я напишу, мне будет легче. Я буду знать, что пробовал объяснить свое поведение, даже если ты не прочтешь. Я тебя любил… После того, что между нами произошло, после нашего расставания, я пытался убить чувства в себе. Хотя это тяжело. Иногда мне казалось, что оно умерло, что это уже безвозвратно, но оно снова загоралось. А иногда я горю, я сгораю от его пламени и ничто не может мне помочь. Я себя просто не понимаю, как и тогда не понимал, что делаю. Скоро начнется весна. Зима уже уступает молодой силе, она уже не королева. Снег потихоньку стаивает и появляются первые зеленые травинки. А я вспоминаю, как мы с тобой радовались такой же точно весне всего год назад. Когда мы вместе бродили по улицам, вдыхая запах весны и выхлопных газов — запах новорождённого города. Мы радовались каждому лучику солнца, пойманному в наши сердца, смеялись над каждой лужей, встречавшейся на нашем пути. Когда мы сбегали с последних уроков и бежали в ближайший парк, сидели там на лавочке и разглядывали небо, облака, маленькие листочки на деревьях. А ты это помнишь? Я боюсь твоего ответа, боюсь, что ты все уже забыл. Что тебе наплевать и на меня, и на то, что было между нами. Но теперь я могу только бояться, твоего мнения я не узнаю. Десять лет прошло. Возможно у тебя жена и дети. Прости меня … Но если в этот день любви твоё сердце свободно и горит — приходи. Вместе мы со всем справимся, если тебе это всё ещё интересно и нужно.»