за мои желания меня ждет огонь

четыре года назад

– Я безнадежный тупица, – стонет Джисон, схватившись за гудящую от перенапряжения голову, – Сколько бы не учил, все равно ничего не могу запомнить. – Не расстраивайся, – Сынмин ободряюще стучит по его плечу, и через мгновение добавляет, – У тебя есть много других положительных качеств. Джисон не отвечает, только стонет пуще прежнего. Благо, в классе шумно, и никто, кажется, не обращает внимания на стонущего Джисона. В отличие от Сынмина, которому учеба всегда давалась легко, Джисону всегда приходилось прилагать больше усилий – глупым он никогда не считался, но страдал от недостатка концентрации. Кроме того, учеба не интересовала его настолько, чтобы Джисону представлялось хоть сколько то возможным посвящать ей больше пары часов на выходных. Конечно, такое «безалаберное», как говорит отец, отношение к учебе сказывается на успеваемости и грозит непоправимыми последствиями в виде неудовлетворительных результатов экзаменов. А у Джисона нет ни единого права облажаться. Отец – владелец крупной юридической фирмы, уважаемый человек не только в Сеуле, но, пожалуй, во всей Корее — несомненно надеялся на то, что единственный сын пойдет по его стопам. Джисон же со своей участью уже давно смирился и не питал абсолютно никаких надежд относительно своего будущего – ему на роду было написано стать юристом или финансовым аналитиком, но уж никак не музыкантом. Джисон чувствовал себя сплошным разочарованием. Учеба давалась с трудом, в спорте особых результатов он не достиг, привлекательной внешностью, как он сам думал, похвастаться он тоже не мог. И помимо всего прочего Джисону, насколько он сам мог судить, не нравились девушки. Не то что бы он сам видел в этом какую-то проблему, но знал: и без того недовольный им отец просто возненавидит его. Поэтому он просто продолжал жить по течению, зарывшись в свою маленькую беличью норку и не показывая оттуда носа. Ровно до тех пор пока не появился Бансок – новенький, влюбивший в себя добрую половину своих одноклассниц, моментально заручившийся доверием преподавателей и, черт возьми, так безумно привлекательно посасывающий кончик карандаша. – Да и голова у тебя, – добавляет Сынмин, постукивая костяшкой по макушке друга, – Совсем не учебой забита. И Сынмин, черт бы его побрал, прав. Непосредственное знакомство с Бансоком началось тогда, когда господин Чхве, занудный преподаватель истории в очках толщиной в железо-бетонную стену, насильственным образом объединил их в пару для выполнения проекта. И пока Джисон, жутко краснея и заикаясь, объяснял новенькому систему оценивания парных работ, последний внимательно рассматривал его лицо, смущая Хана еще больше. Общий бэкграунд, схожие вкусы в музыке и фильмах, его сильные руки и непоколебимая уверенность в себе – и вот Джисон уже не понимает, в какой момент начал ждать его сообщения с неизменным замиранием сердца. – Это ты о чем? – прищуривается Джисон, приподнимая голову. – Сам знаешь, – вскидывает подбородок Ким, давая понять, что не намерен мараться о подобные темы, – И мое отношение к этому ты тоже знаешь. – Сынмо, слушай, – качает головой Джисон, борясь с бушующим в горле раздражением и понижая голос до шепота, – Если ты о Бансоке, я не… – Что? Ты не что? – перебивает его друг, – Хочешь сказать, что не втрескался в него по уши? Я же вижу, как ты на него смотришь. А Джисону и возразить было нечего, ведь Сынмин знал его лучше, чем кто-либо другой. Возможно, даже лучше, чем он сам. По школе давно ходили слухи о том, что Бансоку пришлось поменять школу из-за обвинений в издевательствах и травле. Но ведь слухи были только слухами, правда? Однако, Сынмин, всегда будучи довольно прямолинейным человеком с обостренным чувством справедливости, относился к новичку настороженно. – Мой тебе совет, Джисон, – вздыхает Сынмин, понимая, что ответа не последует, – Просто будь осторожнее.

✧

Они часто приходят сюда после занятий. Осеннее солнце настойчиво пробивается сквозь листву, прохладный ветерок приятно холодит кожу, пробираясь под ворот рубашки. К этому часу в парке становится довольно людно – они не единственные, кто хотят понежиться под теплыми солнечными лучами, подарком уходящего сентября. Джисон расположился на нагретой древесине ступеней, завороженно наблюдая за тем, как Бансок, отталкиваясь правой ногой и в прыжке группируя свое длинное тело, делает очередной безупречный флип. – И не скучно тебе каждый раз просто сидеть здесь и смотреть на меня? – вопросительно приподнимает бровь Бансок, сжимая подмышкой любимый скейтборд. – Что? – поднимает на него удивленный взгляд Джисон, снимая наушники, в которых по сотому кругу бежит один и тот же попсовый трек. – Неужели тебе не скучно везде со мной таскаться? – повторяет Бансок, устраиваясь рядом. – Было бы скучно – не таскался. Бансок улыбается, легонько толкая его в плечо. Джисон подумал о том, что он бы непременно научился кататься, будь он немного смелее. А пока, рискуя не только облажаться перед парнем, который ему безответно нравился уже второй месяц, но и получить сотрясение, Джисон только наблюдает. – Сынмин меня, кажется, недолюбливает, – вдруг не то спрашивает, не то утверждает Бансок, с характерным щелчком открывая бутылку воды. – Дело не в тебе, – отмахивается Джисон, качая головой, – Он просто… ну, знаешь,… – Ревнует? – вдруг говорит Бансок, и Джисон замечает, как по его губам скользит мягкая улыбка. – Ну, можно и так сказать, – как можно непринужденнее отвечает Джисон, сам не зная, от чего в груди так сильно бьется сердце, – Наверное, ему просто обидно, что я стал проводить с ним меньше времени. Бансок понимающе кивает и запрокидывает голову. Джисон краснеет, когда замечает, как при каждом глотке ходит выступающий на его шее кадык и отводит взгляд, когда тот оттягивает ворот рубашки, обнажая покрытую темнеющими дорожками вен шею. – Говорит тебе не водиться со мной? Джисон удивленно хлопает глазами, не зная куда деть свое смущение. Сказать правду? Наврать? Сменить тему? – Можешь не отвечать, я слышал ваш разговор в столовой, – говорит он и, к удивлению Джисона, непринужденно смеется, – Думаешь, я не знаю, какие слухи про меня ходят? – Если ты хочешь поинтересоваться, верю я в них или нет,… – начинает Джисон. – Да, – прерывает его Бансок, с вызовом заглядывая в широко распахнутые глаза Джисона – Хочу. Действительно. Верил ли Джисон в то, что его новый друг мог навредить кому-то? – Даже если мы предположим, что это правда, у тебя, должно быть, были свои причины, о которых я не могу и не имею права судить, – не отводя взгляд, говорит Джисон, – Мне хорошо с тобой. Наплевать на все остальное. А дальше Джисон не помнит ничего, кроме нежного прикосновения прохладной руки к его пылающей жаром щеке, а еще едва различимого шепота: – Спасибо, Сонни.

✧

 Осознание сказанного холодной волной окатывает Джисона, когда он, будучи не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения чужого прикосновения к своей щеке, с отчаянием отбрасывает в сторону учебник по алгебре. В больной голове, то и дело обгоняя одна другую, мечутся мысли. Господи, неужели я действительно сказал: «Мне с тобой хорошо»? Ох, а эти руки… блять… Нет, ну все не может быть так плохо, да? Я ведь просто сказал, что мне нравится проводить с ним время. Твою мать, он же не слепой! Блять, я что, действительно это сказал? От бесконечной гонки самобичевания его отвлекает звук оповещения. Они не общались со вчерашнего дня, того самого, когда Джисон практически выдал себя с потрохами. На экране до дрожи в коленях знакомый никнейм. blue_berry_b хей приходи сегодня родителей не будет 20:00 надеюсь, адрес ты помнишь Джисон утыкается лбом в поджатые колени и, обхватывая их руками, истерично раскачивается из стороны в сторону. В мутной от бессонной ночи голове зарождается гениальная мысль – соврать. Но прежде чем эта идея приобретает хоть какие-то вразумительные очертания, Джисон читает: blue_berry_b и не вздумай откосить