Красота в другом

— Аль-Хайтаа-а-ам! — Звонкий и чистый голос сотряс воздух вечерних улиц — нетрудно было догадаться, кто, напившись до блеска в глазах в жаркий выходной, бежал по улице и выкрикивал заветное имя. Аль-Хайтам услышал его за добрую сотню метров, когда уже шёл по тавернам в поиске Кавеха, чтобы забрать его домой. — Ты чего так кричишь? — отозвался он спокойно, чтобы не привлекать внимания чужих, однако внимание привлекал сам Кавех. Вид у него был отчаянный, глупый, пьяный и отчего-то глубоко несчастный. — Ты только посмотри-и-и-и! — Кавех протянул ему охапку белой душистой сирени — Это тебе! Он же купил их где-то, да? Эта мысль, однако, была абсурдной, потому что, во-первых, вряд ли у Кавеха нашлись бы деньги на цветы, а во-вторых, поблизости их никто не продавал. Аль-Хайтам скрестил руки на груди и закатил глаза. — Где ты их взял? — Кавех упорно молчал и только пихал ему в руки сиреневый букет. — Верни законному хозяину. — Что? Нет! Я же для тебя их собрал! — наконец обиженно заявил он. Это всё, конечно, довольно очаровательно, но обстоятельства всё портили. Ничего нового, всё такой же раздражающий и приставучий Кавех. — Тогда верни их для меня. Мне не нужны краденые цветы. — Ах вот ты как! — Кавех резво отпрыгнул, прижав к себе букет. — Тогда я оставлю их себе! Больно надо. — Оранжевые глаза заполыхали решимостью и упрямством. — Поставлю в вазу возле кровати и буду сам наслаждаться их красотой! «Мы же на одной кровати спим…» Кавех в своей растерянности и храбрости выглядел довольно интересно — аль-Хайтам отметил про себя, что он даже почти не казался пьяным. Ровно стоя на ногах, возмущаясь отчётливо и громко, Кавех был таким, каким всегда был, и только глубокое отчаяние во взгляде выдавало то, что он напился. Интересный контраст, который очень интриговал аль-Хайтама. Это, вообще, реально — так смешивать противоположные эмоции? — Вот он, вот он! — Гневный женский голос наполнил слуховое пространство. — Какое безобразие! Нет, ну вы видели? К аль-Хайтаму и Кавеху приближалась разъярённая незнакомка — а вот и хозяйка несчастного куста. — Это ваша сирень? — вежливо, но холодно обратился к ней аль-Хайтам. — Моя, моя, — закивала женщина. — Вы только посмотрите! Вы посмотрите! Посмотреть решили все, кто слышал перепалку — народ на улице останавливался, а кто-то уже шёл туда, ожидая потехи от разгорающегося конфликта. Надо было разобраться с этим как можно спокойнее и быстрее. Аль-Хайтам, ведя за руку Кавеха, который, впрочем, и так не упирался, даже шагал с некоторой гордостью, пошёл следом за разгневанной горожанкой. Идти было недолго — сразу за поворотом открывался вид на тупик, весь усаженный сиренью. Аль-Хайтам сразу же признал работу светоча Кшахревара. Среди густых бесформенных кустов самых разных сиреневых оттенков выделялся один белый, форма которого напоминала шар. Нельзя было сказать, что это было похоже на вандализм, скорее на незавершённую художественную обработку: голые обломанные ветки почти нигде не торчали, а тёмная зелень аккуратно обрамляла шапки цветов. Кавех же и правда не вандал. Он узник искусства, жестокого и беспощадного к своим последователям. У Кавеха был такой вид, будто лучшую работу в его жизни оскорбил каждый, кто её видел. Обиженный и гордый, он всё стоял с охапкой белой сирени в руках и обводил взглядом окружающих людей. Женщина продолжала причитать и говорить что-то аль-Хайтаму, но тот уже не слушал. Увидев достаточно, он сделал шаг назад и повёл плечами, как будто это происшествие было пустяком. — Вандал будет наказан, — просто сказал он, пресекая возмущения Кавеха, решительно не то, о чём думал. Пусть Кавех не зазнаётся. — Я разберусь с ним. — Вот спасибо. — Кажется, словами секретаря женщина была более чем удовлетворена, но тут на улицу начали стекаться любопытные, и она опять принялась возмущаться: — Вы видели? Какой позор! Я требую компенсации! Эта мысль, похоже, ей настолько понравилась, что она с новыми обвинениями набросилась на Кавеха. Он упорно защищался белым букетом, пока женщина требовала справедливого наказания. Народу становилось больше, и конфликт надо было решать. Аль-Хайтам отодвинул Кавеха и чётко произнёс: — Скандалом вы ничего не решите. Вы видите, человек пьян? — Я не пьян! — Видите? — с нажимом повторил аль-Хайтам, сверля женщину изучающим взглядом. Та оторопела и только молча кивнула. Сам факт того, что Кавех полез в чужой огород наводить красоту, вообще не воодушевлял. Но и хозяйку этого огорода аль-Хайтам понять не мог: куст теперь выглядел аккуратно, был ничуть не меньше своих соседей по саду, да и не оборван догола, в конце концов. К тому же работа известного архитектора — аль-Хайтама эта мысль позабавила, и он позволил себе ухмыльнуться, пока Кавех не видит. Подумает ещё, что это он над ним смеётся. Кавех всегда всё неправильно понимает… Пока женщина приходила в себя, аль-Хайтам схватил за руку Кавеха, чтобы он не убежал, и увёл прочь из переулка. Из-за сирени это было не очень удобно, поэтому Кавех внезапно вырвался и вскричал: — Вандал? Это я-то вандал? Это великое искусство дизайна, почему никто не понимает! — Ты оборвал без разрешения чужой куст. — Даже ты меня не понимаешь! — Кавех и вовсе не слушал его, отступая от него всё дальше, и его срывающийся голос тонул в охапке цветов. — В моей жизни и так мало красоты, а ты её всегда отнимаешь! Ты не понимаешь меня… — Ты меня тоже не понимаешь, — мягко заметил аль-Хайтам. Ругаться с пьяным Кавехом — гиблое дело, и он старался максимально уклониться от очередной ссоры, правда, и вразумить его тоже хотелось. Поэтому он попытался сделать и то, и другое — безуспешно. — Постоянно не слушаешься меня и попадаешь в неприятности. Завтра извинись перед этой женщиной, ясно? — …И не поддерживаешь меня! — Кавех, как обычно, даже не слушал его. — Постоянно осуждаешь, как будто я чужой! Как будто я не твой… — Кавех в одно мгновение закрыл рот и широко распахнул глаза, как будто он выдал врагу по гроб жизни свою страшнейшую тайну. Любопытные уши улавливали каждое слово, но им так и не суждено было услышать, кем же приходится Кавеху загадочный секретарь Академии. Аль-Хайтам подошёл к нему настолько близко, насколько позволял пушистый букет, шепнул в самое ухо, чтобы пробрало до костей: — …Возлюбленный. Пойдём уже домой, — и развернулся, едва заметно касаясь руки Кавеха — все эти маленькие хитрости заставили его отмереть и неохотно пойти следом. Наконец Кавех вспомнил, кем они друг другу являются, и что они должны заботиться друг о друге, даже если… их взаимные чувства смешаны и противоречивы. Сегодня аль-Хайтам вытаскивает из бара пьяного Кавеха, а завтра тот готовит завтрак и убирается в доме секретаря, и никто ни от кого уже не ждёт благодарности — это не грубость, а просто так повелось. — Ты всё равно не получишь от меня этого чудесного букета! — Бурчание Кавеха напоминало нытьё нелепого подростка. Аль-Хайтам понял, что лучше уж совсем промолчать. Всё равно сирень будет стоять рядом с кроватью, и всё равно позже Кавех скажет, что оборвал куст именно ради аль-Хайтама.