Давай по... дерёмся!

Хирайшин на этот раз сработал как надо. Тобирама еле увернулся от летящего прямо в лицо куная, а в следующий момент уже вжимал опешившую от его внезапного появления добычу в теплую, вязкую после дождя землю. Хорошая это была техника. Хирайшин. Шуму в мире скрытых селений наделала много. — Отпусти меня, белая смерть!!! — отплёвываясь и задыхаясь, прохрипел шиноби. Судя по одежде — из клана Хьюга. Белая смерть. Вот как, оказывается, теперь назвали младшего брата Хаширамы Сенджу. — Да пусти ты его уже, белобрысое чучело! Тобирама придавил коленом между лопаток посильней и только тогда позволил себе оглянуться. Изуна, насупленный, тяжело дышащий, со страшными сверкающими глазами, стоял неподалёку, наблюдая весь этот цирк. — С каких пор клан Учиха чехлится с Хьюгами? — недоверчиво прищурился Тобирама. — Я не обязан объяснять это распроклятому Сэнджу! — запальчиво выкрикнул Изуна. Одежда младшего Учихи не была даже измята. Да и кунай он держал не боевым хватом. Так, разве для понта только. Тобирама медленно поднялся, пнув напоследок притихшего было ниндзя из Хьюг. — А ну, проваливай! — Сэнджу, вы что, совсем охренели? — шиноби поднялся на колени и теперь недоверчиво косился в сторону Тобирамы. — Сначала предложения о мире шлёте, потом с кулаками набрасываетесь! Ками! Да знал Тобирама прекрасно, что с Хьюгами идут переговоры. И что он сейчас крупно поднасрал собственному братцу в его миролюбивой политике собирания кланов. И что Хаширама его за это по головке не погладит… — Пошел к гуям, говорят тебе честью, — нетерпеливо вызверился Тобирама, ненавязчиво опустив одну руку на поясную сумку с оружием. — Ненормальные вы все, что Учихи, что Сэнджу, — проговорил Хьюга и, слава Ками, наконец-то свалил. — Что, Учихи уже разучились метать кунаи? — ехидно поинтересовался Тобирама у Изуниной спины. — Был бы это кирпич, я бы не промахнулся, — мгновенно огрызнулся Изуна. Но головы не повернул. — Что вообще всё это значит? — с напором заговорил Тобирама. — Хьюга? Серьезно? В жизни не поверю, что Учихам есть, что им предъявить. Вы скорее заморозите друг друга насмерть презрением, пытаясь выяснить, кто из вас самый ублюдский ублюдок на свете. Как тебе вообще удалось заставить его вытащить кунай? — Просто сказал ему, что если его бьякуган так хорош, как он считает, то пусть попробует посмотреть, что у меня под подолом, и не влюбиться после этого. Тобирама хохотнул. Да уж! Колючек под языком Изуна хранил предостаточно. Да чего там, доброй половины стычек Сэнджу с Ухихами и не случилось бы вовсе, если б не Изунин длинный язык. Тобирама, во всяком случае, точно ни разу устоять не смог, чтоб не выхватить свиток со взрывной техникой. — Но зачем? — А какое, собственно, тебе дело до того, с кем я дерусь? Изуна развернулся к Тобираме лицом так резко, что его небрежно зачесанный хвост аж подлетел, оставив на порозовевшем лице Учихи несколько выбившихся прядок. Тобирама несколько раз открыл и закрыл рот. А и правда. Чего это он? — Знаешь ли, ты не явился на битву вчера… Я… Подумал, может, заболел или еще что… Тобирама и не подозревал никогда, что его рот способен нести такую чушь, и поспешил его поскорей закрыть. — И потому спрятал на мне печать Хирайшина? — Ну, пригодилось ведь, — Тобирама поскреб в затылке пятерней, с неудовольствием понимая, что ведет себя сейчас так же глупо, как Хаширама, завидевший где-нибудь чертова старшего братца Изуны Мадару. Изуна склонил голову, отчего взгляд его серых туманных каких-то глаз вдруг сделался неожиданно глубоким. Тобирама обвел пересохшие губы языком. — Тебе не всё равно, с кем я дерусь, — на этот раз уже утвердительно проговорил Изуна негромко. И улыбнулся. — Пожалуй, — осторожно согласился Тобирама. — Хочу, чтобы ты делал это только со мной… Изуна ощутимо покраснел и с видимым удовольствием поводил своим красивым носом туда-сюда, пытаясь скрыть свой странно заблестевший взгляд. Он ведь был Учиха и просто по жизни не мог для начала не поломаться. Тобирама с этим уже почти смирился. Почти. — Так ты, если хочешь этого, — заговорил Изуна и голос его дрожал, — сам являйся на битвы. Две ведь уже пропустил. — Ты же сам ранил меня! В плечо! — возмущению Тобирамы не было границ. — Я тебя раню всегда осторожненько. Прям чуть-чуть чирк и все! Ты же рубишь со всей дури! — Ну уж и ранил! — тоже возмутился Изуна. — Не знаю ли я, шкура у тебя толстая, как у старого осла! Ну одну битву еще можно было пропустить из-за такой ерунды, но две — это уж слишком! И потом, вы с Хьюгами переговоры ведете. Откуда мне знать, может, ты и пораньше меня тут с кем-нибудь из них… — Глупости! — взревел Тобирама, как раненый бык. — Мы, Сэнджу, никогда не изменяем… врагам… Изуна прикусил губу в явном замешательстве. — Правда так сильно ранил? — Еще бы! — Тобирама обрадованно закатал рукав рубахи и прижал подбородок к ключице. — Смотри! Еще даже не совсем зажило. Изуна осторожно приблизился, бережно потрогал вздувшийся некрасивый шрам, пересекавший плотное белое плечо. — Что делаешь? — испуганно шепнул Тобирама прямо в темную гладкую Изунину макушку. Изуна, приподнявшись на цыпочки, мелкими поцелуями двигался по руслу шрама от бугрившегося в напряжении бицепса к впадине под ключицей, щекотал горячим дыханием. Потом озорно глянул в обалдевший и поплывший взгляд Тобирамы. — Чтоб зажило побыстрей. — Так нетерпится? У Изуны и вправду губы были шелковистые, как Тобирама всегда и представлял. Целовался Учиха мелко, как будто малину воровал. Сладкую-сладкую. — Никогда больше без меня ни с кем не дерись! — строго наказал на прощание Тобирама. — Найду — хуже будет. — Ты опять на мне Хирайшин спрятал? — сверкал белыми клычками под распухшей верхней губой Изуна. Ох, бедовый был у Изуны взгляд. Тобирама бы его не только Хирайшином пометил, но и вообще спрятал бы где-нибудь, у себя, и всеми техниками накрепко запечатал, чтоб этот Учишонок больше ни шагу в сторону. — Ты меня услышал. Смех Изуны растаял в теплом вечернем ветерке. А Тобирама ещё долго стоял, глядя вслед. Печати Хирайшина для возвращения домой он не оставил.