Ромашка

Лес был на удивление тихим. Царила звенящая тишина, от которой становилось жутко. Трава под ногами до сих пор была влажной после вчерашней грозы. Запах свежести и сырости приятно пробирал до дрожи. Солнце редкими лучами проникало сквозь толщу крон деревьев, освещая образовавшиеся лужи, которые завораживающе поблескивали вдали. Хосок, еле перебирая ногами, двигался в сторону дома. Вчерашняя непогода застала его в самый неожиданный момент. Ему пришлось пережидать её в овраге, где он весь извалялся в грязи, и по утру глина застыла на коже, стягивая её, и при попытках пошевелиться трескалась и отпадала вместе со светлыми тоненькими волосками. Парню поскорее хотелось вернуться в хижину, стянуть с себя одежду и искупаться в горной реке, что текла неподалёку. Руки были все в царапинах от зарослей, через которые приходилось пробираться, отчего казалось, что он топчется на месте, ни на сантиметр не приближаясь к дому. Вдруг к древесному, успокаивающему и дарящему благоговение запаху добавилось что-то пьянящее. Хосок даже сначала не разобрал, почему в лиственном лесу веяло запахом сосновых веток и зимы. Любопытство взяло верх, и Хо сменил курс в сторону ещё больших дебрей. Уже без сил он упал на открытую свету опушку, на краю которой кто-то лежал. Чем ближе парень приближался к незнакомцу, тем отчетливее становился запах, к сосновой свежести добавились яркие апельсины, и на кончиках рецепторов оставался приятный аромат корицы. Чон даже приободрился, ему хотелось заполнить свои лёгкие до предела этим блаженством. Он подошёл совсем близко и смог увидеть фигуру, лежащую в траве. Незнакомец оказался далеко не человеком. Фамильяра оставили одного в гуще леса. Его тело было истерзанным, дрожащим от холода или страха. Губы слились с оттенком кожи, а синяки под глазами были темнее ночного неба. Хосок провёл рукой по необычайно красивому лицу, ненароком марая белоснежную кожу грязью. Парень замер, когда увидел, как большие, чёрные кошачьи уши задёргались, и убрал руку, но не ушёл. Сок ещё долго сидел рядом, наслаждаясь умиротворением, когда чужой аромат окутывал его всего, впитываясь в кожу, проникая в самую глубь. Он бы не простил себе оставить это чудо здесь. Чон Хосок стал ведьмой не по своей воле. Его бабушка до последнего надеялась, что её сила перетечёт хотя бы во внуков, ведь её дочь родилась совершенно нормальной, однако жизнь сыграла с ней злую шутку. Старушке пришлось идти на крайние меры, когда она не почувствовала силы в своём единственном внуке. Она была хорошей ведьмой, которая в тайне трудилась на благо своей деревни, поэтому она даже не могла представить, что когда-то ей придётся заключать сделку с дьяволом. Так, Хосок стал пленником решений своих предков. Бабушка покинула мир рано, оставив мальчика в полной неизвестности. Каково же было его удивление, когда перед ним впервые предстало Зло. Он запомнил этот день надолго. Тогда ему наглядно показали, что будет с ним, если он не начнёт действовать. Мать в страхе оставила мальчика одного в старом доме сумасшедшей старухи. И вот уже более десяти лет Чон жил один. Хосок был в шоке, что ему всё-таки удалось дотащить себя и ещё одну не менее тяжёлую тушку до дома. Он уложил фамильяра на скамейку перед обеденным столом, ещё раз проверил дышит ли он и со спокойной душой выдохнул. В груди всё ещё оставался неприятный осадок из-за потерянных артефактов и единственной сумки в холодную ночь, однако теперь в его доме было более драгоценное сокровище. Время до знакомства оставалось ещё много, Чон стянул с себя всю грязную одежду и нагой расхаживал по первому этажу, собирая всё необходимое для купания. Ближе к обеду погода разыгралась, яркие лучи солнца приятно обволакивали тело теплом, а излишняя крона деревьев не давала лесу нагреться до духоты. Заросшая трава уже не терзала кожу, а нежно ласкала и щекотала её своими листками. У реки воздух был бодрящим, шум воды заставлял отвлечься от лишних мыслей. Кожа покрылась мурашками, когда первые капли леденящей воды попали на неё. Парень медленно заходил в воду, то и дело останавливался, чтобы привыкнуть к температуре. Глина и куски грязи осторожно отлипали, и проточная вода бесследно уносила их вдаль. Хо нежился в реке, мышцы расслаблялись от несильного течения, и ноги прекрасно разминались на округлых камнях. Лёгкий, ненавязчивый аромат самодельного мыла въедался в кожу на ближайшие несколько дней. Волосы с каждым новым массирующим движением становились всё мягче и мягче, и Хосок словно открыл второе дыхание. Такая обычная, повседневная процедура, а сколько наслаждения. Видимо, ради таких моментов он всё ещё жил свободно в лесу, а не скрывался, как крыса, в деревне. На берегу он провёл ещё некоторое время, только купался в золотистых лучах, пока лишняя влага с тела полностью не испарилась, а волосы не начали потихоньку завиваться. В хижину он возвращался тем же путём. В голове были мысли только о том, что же приготовить на ужин и о плановой уборке на следующий день. Хосок спокойно открыл дверь в дом, оставляя её раскрытой, вся пыль, витающая в воздухе, тут же стала видима человеческому глазу. Парень лишь тяжело вздохнул, он и правда запустил свою хижину. Однако пахло не так уж и плохо, запах зимнего глинтвейна словно опьянял. Хо подошёл к зеркалу, взял несколько склянок и начал колдовать над своей кожей, которая тут же заблестела на свету. Тишину разбавляло тихое пение, похожее на утренний трепет птиц, нежным, ласковым, звенящим голосом. Однако крик Чона был звонким и пронизывающим, похожим на ультразвук, когда он развернулся и заметил в углу комнаты проснувшегося незнакомца, который без зазрения совести всё это время на него пялился. Хосок подскочил и попятился в соседнюю комнату, пытаясь прикрыться. Он не был готов к тому, что его гость очнётся так быстро и застанет его в непристойном виде. Чон наспех натянул первую попавшуюся рубашку и только что выстиранные светлые льняные штаны. Кружевные рукава и глубокий вырез воротника всё ещё открывали вид на его тело и позволяли воздуху ласкать кожу. Он осторожно прошагал в общую комнату, чуть выглянув из проёма, и оценил обстановку. Гость всё так же неподвижно сидел в углу, и казалось, что его взгляд всё ещё был направлен в то место, где раньше стоял Хосок. Колдун тихо прокашлялся в кулак и вышел в свет. Он тут же привлёк внимание, интерес и настороженность фамильяра. — Прошу прощения за то, что вам пришлось лицезреть несколько минут назад, — промямлил Хосок, ему правда было стыдно, однако это всё же его дом, поэтому продолжил он увереннее, — но я всё ещё хочу произвести на Вас хорошее впечатление. — Тогда зачем Вы оделись? — гость усмехнулся, склонив голову набок. Между ними повисло неловкое молчание. По крайней мере, со стороны Хосока оно таким и было. Фамильяр не мог долго смотреть на мордашку колдуна, на которой смешалось смущение, непонимание и безысходность. — Думаю, я всё же должен поблагодарить Вас за своё спасение, — чёрные ушки непроизвольно дёрнулись, но лицо незнакомца оставалось каменным, а взгляд — непроницаемым, — на самом деле я удивлён, что встретил Вас. Думал, последняя ведьма умерла уже лет двадцать тому назад. — Да, обращайтесь, — Хосок облегчённо выдохнул, от фамильяра не веяло угрозой, поэтому Чон осмелился сесть с ним за один стол, пусть и в противоположный угол, — Вы, наверное, говорите о моей бабушке. Она и правда должна была остаться последней ведьмой, но… — Он развёл руками, показывая на себя, — она не хотела страдать в одиночку, потому решила сделать меня не только ведьмой, но и прислужником Сатаны. — Оу, вот как, — незнакомец не сдержал смешок, но быстро взял себя в руки и вернул лицу спокойствие, — и сколько тебе было лет, когда она умерла? В мире, спрятанном от людских глаз, тоже существовало правило — мы в ответе за тех, кого приручили. Однако оно имело более жестокую форму. Если ведьма или колдун находили себе магического компаньона, то у второго не было права отказаться от своего хозяина. Каким бы плохим он ни был, какие бы ужасные вещи он ни творил, фамильяр обязывался быть верным. Так и новоиспечённый гость понимал, что его судьба сегодня связалась с этим эксгибиционистом. — О, она умерла через несколько дней после моего рождения, — Чон грустно улыбнулся, будто тосковал по ней, но по правде он грустил только из-за того, что по вине старой маразматички ему приходилось скрываться в чаще леса и убивать время за поиском нужных трав, артефактов, прочтением книг, которые достались ему по наследству, и попытками угодить дьяволу, пока все его ровесники уже задумывались о семье, веселились в деревушке на дискотеках и предавались плотским утехам на сеновале. — Оу… — пазл в голове начал потихоньку складываться. Фамильяр был готов прислуживать милой старушке, которую, кроме цветов, ничего не волновало, самовлюблённой ведьме, которая была готова перегрызть глотки всем, кто стоял у неё на пути, да даже был готов пойти за врагом народа, но стать компаньоном здорового лба-самоучки, у которого из трав висела только веточка облепихи и несколько листиков мяты, он готов не был. — Ну, я не жалуюсь, — пожал плечами Хосок. Разговор заходил в тупик. На этот раз надо было брать всё в свои руки, — ты можешь оклематься у меня. Если ты заблудился, я могу подсказать дорогу. Я хорошо знаю окрестности. — Чего? — глаза гостя округлились, а рот приоткрылся от шока, пока он смотрел на колдуна, как на самого большого идиота, которого встречал в жизни, — ты вообще знаешь, кто я? — Д-да, — неуверенно произнёс Чон, — фамильяр. — Ну так? — Ну так? — Блять…— гость шумно выдохнул через нос и словно весь потускнел, уши опустились, а хвост аккуратно улёгся на колени. Он нервно поглаживал блестящую шерсть, чтобы хоть как-то успокоиться. Его запах стал горчить. Он смотрел на своего нового хозяина, который явно понятия не имел, к чему всё шло. Фамильяр ненавидел объяснять, но обстоятельства вынуждали, — Как тебя зовут? — Хосок, Чон Хосок, — тут же отозвался колдун. — Так вот, Хосок, милый мой, мы с тобой попали в очень непростую ситуацию, — фамильяр старался говорить мягко и максимально доходчиво, чтобы Хосок точно всё понял, — в момент, когда ты решил помочь мне, между нами образовалась некая связь, благодаря которой наши отношения вышли на новый уровень. — Только не говори мне, что при прикосновении мы стали мужем и женой, — Хосок взволнованно вздохнул, приложив ладонь ко рту, и стал судорожно вспоминать содержимое всех книг, которые успел прочитать, но не мог вспомнить ничего подобного. — Нет, хуже, — улыбка становилась всё более натянутой, — Хозяин и подчинённый. — Так, значит, я теперь должен тебе подчиняться?! — Нет. Я тебе, — сквозь зубы процедил фамильяр, его голос оставался таким же мягким, однако взгляд не предвещал ничего хорошего. Чон не мог поверить, что ему не просто удалось притащить такое сокровище в дом, но и привязать его к себе. Он ещё несколько секунд откровенно пялился на гостя, рассматривая его. Чёрные волнистые волосы аккуратно спадали на плечи, доходя до груди, молочная кожа была всё ещё испачкана грязью и пестрила ссадинами, а из-под чёрной атласной рубахи, закрывающей всё тело, были видны лишь тончайшие запястья. Хосок не сразу заметил проколотые уши, с которых свисали длинные серьги, в левом было две, в правом – одна. После недолгого молчания, Хосок поинтересовался и выяснил, что его новоприобретённого компаньона зовут Мин Юнги и что он оказался в лесу, спасаясь от охотников вместе со своим теперь уже бывшим хозяином. Скрыться в теле маленького животного было гораздо легче, чем в образе человека. Именно поэтому только Юнги удалось избежать гибели. Однако ранее нанесённые раны давали о себе знать, и он уже и не помнил, сколько дней провёл в отключке на той поляне, пока Хосок не нашёл его. Так и прошло их знакомство, положившее начало их долгой дружбе, а может… Прошло несколько месяцев с тех пор, как Юнги оказался в хижине в лесу. Долгие недели он пытался вдолбить в голову Хосока хоть грамм накопленных им знаний, и это дало свои плоды. Мин искренне радовался, когда у новоиспечённого колдуна получалось то или иное заклинание или новое зелье с исключительно положительными эффектами, без всяких превращений в лягушек. Такой опыт был для фамильяра в новинку, и, на удивление, Юнги часто замечал за собой, что улыбался. Он впервые за много столетий чувствовал себя в безопасности, когда ему не нужно прятаться и бояться за свою жизнь. Словно весь пройденный им путь был только для того, чтобы оказаться здесь, на своём месте. — Ты точно понял, какие цветы тебе нужны? — Юнги внимательно смотрит на Хосока, поправляющего сумку на плече. — Ага-а, — тянет Чон с лёгкой улыбкой. — Точно? — Точно. Мин провожает колдуна взглядом, пока тот не скрывается в гуще деревьев. Оставаться дома бессмысленно, и парень решает прогуляться по округе. Он принимает обличие кота, дабы ловко маневрировать в зарослях, и выдвигается в путь. Все мысли сосредоточены только на одном человеке. Когда вообще в последний раз фамильяр так много думал о своём хозяине? Даже сейчас он переживает о нём, не угодит ли тот в очередную ловушку, не уйдёт ли слишком далеко, снова пропав на несколько дней, точно ли он понял, как отличить нужное растение от ядовитого? Со всей этой кашей в голове кот выходит на опушку. На ту самую, откуда и началась его новая глава в жизни. Он принимает человеческий облик и осматривается по сторонам. В месте, где когда-то Юнги бессильно лежал, борясь за свою жизнь, цветут ромашки. Ромашки в октябре! Это настоящее чудо. Парень тепло улыбается, ему предоставляется такой хороший шанс, который упустить сравнимо с грехом. Солнце уже заходит за горизонт, а Мин всё ещё один в хижине. Хвост нервно вздёргивается от каждого шума, навострив уши, он прислушивается ко всему. Лёгкое волнение перерастает в тревожность. Он выходит на крыльцо и взглядом начинает искать хоть какое-то движение вдали. И только когда он слышит тихое ругательство и хруст сломанных веток, напряжение сходит на нет. Фамильяр позволяет себе расслабиться и войти в дом. — Юнги, — кричит Хосок, когда заходит в хижину. В прихожей появляется Мин, скрестив руки на груди, он облокачивается на дверной косяк, — я обыскал всю округу, но ничего похожего по твоему описанию не нашёл, — Чон снимает тапочки, полностью изгвазданные в грязи, и влажной тряпкой вытирает ступни. — Я никогда не сомневался в тебе, — он не злится, лишь делает себе заметку, что лучше и правда не выпускать своего хозяина из своего поля зрения, — ужин почти остыл. — А я-то думаю, чем так вкусно пахнет, — колдун убегает переодеваться, а после — к самодельному умывальнику. Юнги не терпит лишнюю грязь в жилом помещении, и Хосоку пришлось смириться с нововведёнными правилами, — А это что за цветы? — первое, на что обращает внимание парень, когда усаживается на лавочку. Большая ваза с белыми цветами красовалась в самом центре обеденного стола. — Ромашки. Если интересно больше, то прочитай в книге, для тебя это будет полезно, — Мин сразу пресекает дальнейший диалог. Уши невольно опускаются вниз, а на лице проступает лёгкий румянец. Парень чувствует, как тело обдаёт жаром. Точно ли он готов к этому? А что, если Хосок не поймёт? Под влиянием этих мыслей он не замечает, как быстро пустеет его тарелка. Он встаёт из-за стола и поднимается в спальню на второй этаж. Хосок лишь пожимает плечами на такую реакцию и не спеша наслаждается теплым насыщенным ужином. Желудок постепенно наполняется, и тело расплывается на лавке. Чон и не замечал, как сильно он устал. Перед сном он проверяет, закрыты ли все двери, тушит оставшиеся свечи и направляется в спальню. Чёрный кот во всю разваливается в ногах. Колдун проводит шершавой рукой по блестящей, шелковистой шерсти, отчего Юнги извивается. Только потом он замечает справочник около своей подушки. Укладываясь под одеяло, он зажигает рядом стоящую лампу и открывает книгу.

Ромашка — цветок, что способен снять многие недуги, будь то обычная простуда или серьёзная лихорадка. Отвар ромашки может поставить больного на ноги за несколько дней. А также цветок может залечить душевные раны, подарить сон.

Хосок уже хочет закрыть книгу, но его взгляд падает на строчки ниже. Буквы почти все стёрты и разобрать текст проблематично. Ему приходится серьёзно так напрячься, дабы выцепить понятные слова. Дочитывая до конца, он ещё несколько секунд не верит всему вышепрочитанному. Но после смущённая улыбка расплывается на его лице. — Моя к тебе тоже, — шепчет Чон в тишину, закрывая и прижимая к себе пыльный и увесистый справочник. Ответом ему становится тихое, мимолётное мурлыканье, которое тут же расплывается теплом по всему телу. Хосок закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать взбудораженный писк. Он тушит лампу и с головой накрывается одеялом. Его тело в мгновенье становится таким тёплым, а в животе словно расцветают тысячи ромашек.

Легенда о двух возлюбленных. Парень впервые нашёл ромашку и подарил её любимой. Однако вскоре девушка попросила целый букет этих белоснежных цветов, чтобы раздать людям по цветку, чтобы они тоже могли любоваться такой красотой. И парень взамен на цветы отдаёт свою жизнь. Именно эта легенда послужила прекрасному значению цветка, что дословно обозначает «Моя любовь к тебе истинна и бессмертна».