Проиграл? Проиграли…

Родной городок негостеприимно встречает моросящим и оттого ещё более противным дождём. Возвращаться сюда, признаться честно, не особо хотелось: на узких улочках живёт так много воспоминаний, что попросту боязно опять в них упасть. Их старый дом мама продавать не стала, когда переезжала в новую, красивую, просторную квартиру в столице, купленную вставшим на ноги сыном. Сказала, что однажды он наверняка захочет побывать в месте, где вырос, ещё раз. Вот и побывал, собственно. Не совсем по своему желанию, но всё же… Внутри как будто ничего толком и не изменилось: всё те же низкие потолки, узкий коридор и стены, обклеенные выцветшими обоями в полоску. Разве что воздух затхлый, спёртый, а на чехлах для мебели осела пыль. С первым отлично справились открытые окна, а со вторым — уборка, которая к тому же помогла занять руки и мысли. Причиной вернуться в родной город стала встреча выпускников их школы, устраиваемая МоддиЧатом. С момента, как они три дня подряд праздновали своё «освобождение», почти не вылезая из алкогольного опьянения, прошло тринадцать лет. Прошло тринадцать лет с тех самых пор, как Нео в последний раз видел Жирафа. Он до сих пор не понимает, почему тот просто взял и исчез, пропал со всех радаров. Ни записки на прощание, как в слащавых мелодрамах, ни звонка, ни даже сообщения в мессенджере. Заблокировал везде и ушёл из его жизни. Будто всё, что было между ними, не значило ничего. Справедливости ради, он не попрощался вообще ни с кем — Нео приставал с расспросами к Модди и Пугоду, с которыми Жираф часто проводил время, но те тоже ничего не знали. Потом от учительницы получилось выяснить, что он получил грант и умотал за границу, и встал другой вопрос: зачем было делать это вот так, словно позорно сбегая? За него бы все порадовались, устроили нормальные проводы — так нет же, он исчез сразу после первого дня выпускного. Сразу же после того вечера, как Нео признался ему в любви. Не проводить параллели не получалось, и какое-то время он даже винил себя в том, что Жираф пропал. Пока двоюродная сестра не приехала на лето и не всыпала по первое число, увидев то болото, в которое он себя добровольно загнал. И протянула руку помощи, помогла выбраться, помогла понять, что брать на себя ответственность за чужие решения он не может. Раны до конца так и не зажили — он слишком сильно любил, чтобы просто так взять и забыть, взять и забить. Ему снились кошмарные в своей очаровательности сны, из-за которых временами так не хотелось просыпаться и остаться укутанным в сладкую обманчивую дрёму навечно. Нео никогда себе в этом не признается, но он просто каждой клеточкой тела скучал по Жирафу, вот и всё. Просто хотел поговорить с ним хотя бы раз и получить ответы на свои вопросы. А ещё лучше — хотя бы услышать его голос и заглянуть в глаза, чтобы убедиться… В чём-то точно убедиться. И в душе всё равно теплилась наивная, глупая надежда, что каким-то чудом он появится на этой встрече выпускников. Судьба попросту не может так безрассудно сталкивать людей и заставлять их испытывать такое просто по прихоти, иначе существует ли в мире хоть какое-то подобие справедливости? Он проходится по дому ещё раз и застывает на пороге своей бывшей комнаты. Она полупустая — большинство вещей он забрал с собой, когда поступал в вуз и переезжал, но оставшиеся лежат всё так же, как тринадцать лет назад. Нео подходит к столу, выдвигает ящик и достает из потайного отделения маленький конверт. Перед отъездом он раз десять брал его в руки и всё думал, брать или не брать. Решил всё-таки оставить, и потом жалел об этом едва ли не чаще, чем благодарил. В конверте хранились их полароидные фотографии. Не так много, но каждая из них хранила в себе столько всего, что, по правде говоря, заглядывать всё ещё страшно. И хочется, конечно, безумно хочется проверить, живы ли остатки тех чувств, что долгое время давали стимул двигаться дальше. Сейчас ему кажется, что он сумел с этими смириться, сумел обуздать никчёмные эмоции, и он просто надеется, что это подтвердится. Набираясь смелости, Нео раскрывает конверт и достаёт снимки, рискуя бросить на них взгляд. И сразу понимая, что сделал это зря. Сердце гулко бьётся в глотке, пока он не может оторваться от фотокарточки. Совсем юные, до невозможности счастливые лица, улыбки до ушей и взгляды. Жираф в камеру не смотрит — он смотрит на Нео так… Так, что в груди старательно засыпанная пеплом любовь в одно движение поднимается, отряхивается и принимается душить разом зашумевшее сердце. До конца стопки, где они целуются на камеру, он доходить не собирается — боль и так просачивается через кончики пальцев, отравляет заживший было организм. Кажется, его ждёт ещё одна бессонная ночь, полная ядовитых воспоминаний. Чего не случалось уже добрые лет пять.

***

Едва он заносит кулак, чтобы постучать, дверь распахивается, и на пороге возникает Модди. Бывший одноклассник успел покрупнеть, закабанеть и по слухам обзавестись бизнесом, ничуть не напоминая того прокрастинирующего разгильдяя, каким был в школьные года. — Привет, Нео, рад тебя видеть! — улыбается он и приглашает внутрь, уже там протягивая ладонь для рукопожатия. — И я рад, — признаётся Нео и ни капельки не врёт — оказывается, он скучал по своей школьной семье. Их класс стойко прошёл вместе сквозь огонь, воду и медные трубы всех одиннадцати лет, и эти заложенные в подсознании доверие и дружба не могли просто так испариться. Ему проводят краткую экскурсию, и он радостно здоровается с уже прибывшими Пугодом, Альцестом, Джастом и Алфёдовым. Последняя парочка попугайчиков-неразлучников, кажется, действительно оказалась самой что ни на есть парочкой: они беззастенчиво воркуют в уголке, взявшись за руки, и Нео колет плохо спрятанная зависть. Проводить время в постоянно расширяющейся компании одноклассников неожиданно оказывается очень приятно и весело: они рассказывают о своей жизни, о семьях, у некоторых даже дети успели завестись… Это вот точно в голове не укладывается: Нео кажется, что они все только вчера сами были детьми, радующимися отмене уроков и толкающиеся в буфете на переменке. Но любая идиллия продолжаться долго, конечно, не может — уж точно не у него в жизни. Знакомый, совсем не изменившийся за года голос звучит не особо громко, и ему сначала кажется, что это лишь обман слуха. Сугубо на всякий случай, чтобы угомонить взбесившееся подсознание, он бредёт к двери — и почти носом сталкивается с тем, кого так отчаянно желал увидеть. — Что. Он. Тут. Делает? — чеканя слова, повзрослевший, но всё такой же притягательный Жираф гневно оборачивается к Модди, но тот лишь невозмутимо пожимает плечами. — У меня, вообще-то, такой же вопрос, — наспех успокоив застучавшее в ненормальном ритме сердце, вмешивается Нео. Хозяин вечера переводит взгляд на него и всё так же безразлично выгибает бровь. — Смотри-ка, хоть в чём-то вы единодушны, — насмешливо встревает в разговор Пугод, прижавшись боком к Модди, будто прячась от праведного гнева. Их окружают и остальные ребята. Ссориться и выяснять отношения при всех очевидно глупое решение, и Нео надеется, что и Жираф придёт к тому же выводу. Он, на самом-то деле довольно сообразительный. Эмоциональный и обидчивый, правда, но кто знает, может, за тринадцать лет успел образумиться и остепениться. Нео бы явно соврал, если бы заявил, что ему совершенно неинтересно, чем и как всё это время жил его… друг? бывший? Кем они были друг для друга? И что делать, если они сейчас — незнакомцы, знающие друг о друге многое? Можно было бы сказать, что всю подноготную, если бы не эти чёртовы тринадцать лет. Жираф поступает привычно для себя — просто уходит, не желая разбираться здесь и сейчас. Галдящая компания на пару минут вовлекает в разговор, но интерес как-то быстро угасает, и Нео отходит в сторону, погружаясь в собственные мысли. Когда Жираф пропал, первое время была невозможная, животная почти тоска, вкручивающаяся ржавой проволокой под кожу, рассекающая жилы и нервы. Сначала хотелось сорваться, найти и как следует отругать за то, что взял и исчез, потом — найти и вернуть к себе, а ещё позже — узнать, что с ним всё в порядке. Только сейчас Нео понял, что тоска никуда не ушла — он просто к ней привык, перестал обращать внимание на кровоточащие раны и пытался жить дальше, идти вперёд, буквально заставляя себя не трогать воспоминания. Это даже получалось, да так успешно, что он иногда умудрялся забывать обо всём этом и жить моментом, ловить мгновение. До тех пор, пока не вернулся сюда и вновь не пропал во всё том же болоте по имени Жираф. Им нужно поговорить. Им непременно нужно поговорить. Нео не простит себя, если упустить возможность во всём разобраться. На возобновление того, что… что бы там между ними не было раньше, он и не надеется, но… — Отомри! — перед ним резко возникает Ники и щёлкает по носу, привстав на носочки. Она и так была хорошенькая, но сейчас выросла в прекрасную девушку — для женщины, пусть ей уже и под тридцать, она всё равно выглядит слишком юной. Нео улыбается и приобнимает подругу, приветствуя её таким образом. — Хоть бы сказал, что скучал! — с наигранным возмущением восклицает Ники, и Нео закатывает глаза, но послушно произносит в макушку: — Я скучал, демонёнок, — он оглядывается вокруг и ловит пристальный взгляд Жирафа. И почему-то не может отвести глаза. Никакой злости на чужом лице он не видит — только лёгкая грусть и… сожаление? Почему-то это соприкосновение взглядов волнует, задевает душевные струны и начинает наигрывать на них до сих пор не стёршуюся из памяти мелодию воспоминаний. О шальных, безбашенных поцелуях в школьных коридорах, долгих прогулках рука об руку, длинных летних ночах на крыше, когда кроме них двоих были только наглые звёзды, с интересом наблюдающие за творившийся под ними бесстыдством. Бесстыдство сопровождалось громким шёпотом, срывающимися с сжатых губ стонами, томными вдохами — ничем приличным, в общем. Жираф смотрит в ответ так открыто, так печально, что хочется прямо сейчас подойти и обнять его, сказать, что всё будет хорошо и что Нео примет его, даже если тот сбежал из-за того, что убил человека и вынужден был скрываться от Интерпола. Их связь прерывает, когда к Жирафу подходит Джаст, и тот как будто бы с сожалением отворачивается, а Нео вздрагивает, вспоминая, что вообще-то болтает с Ники. — Да, тяжёлый случай, — комментирует девушка и задорно подмигивает. — Не переживай, на этот раз никто ему убежать не даст. — Ты что-нибудь знаешь о том, почему он тут? — он прищуривается, задавая вопрос, и подруга смеётся. — Может, и знаю, — она машет залетевшим в дом Клайду и Сантосу и продолжает. — Модди пригласил, как и всех нас, это же очевидно. Нео тоже приветствует друзей и подозрительно уточняет: — А как он его, собственно, нашёл? И почему мне никто об этом не сказал? — Сюрприз потому что, — ехидно тянет Пугод, подобравшийся со спины. К своей чести, Нео только едва приметно вздрагивает от неожиданности и оборачивается, чтобы просверлить в друге дыру от пристального взгляда. — Пошлите за стол лучше, а? Потом со всем разберётесь, честное слово! — Твоему честному слову доверять не стоит, — бурчит Нео, но слушается и шагает в просторную столовую. Они проводят добрый час за классическим застольем, обмениваясь кучей историй, опытом, анекдотами, принимаясь вспоминать школьные случай. Хохот и разговоры почти успешно отвлекают от мыслей, но взгляд всё равно возвращается к Жирафу, сидящему на другой стороне стола. Они почти пялятся друг на друга, и это наверняка должно что-то значить, это не может же быть просто так! В конце концов тот не выдерживает и вскакивает из-за стола, кинув что-то невразумительное в качестве оправдания. Все отчего-то молча уставляются на Нео, прекратив болтовню, и он закатывает глаза, поднимает руки, будто сдаётся, и тоже шмыгает на выход, пытаясь понять, куда отправился Жираф. Он обнаруживается в гостиной у открытого окна, вдыхающий прохладный ночной воздух и молча наблюдающий за звёздами. Он всегда так делал — его почему-то увлекал космос, вся эта неизвестность, таинственность, глубина… Нео же предпочитал наблюдать за самим Жирафом — тоже таинственным, по-космически загадочным и просто безбожно красивым. Он, словно почувствовав чужое приближение, оборачивается. Они в тишине сверлят друг друга взглядами, стоя на расстоянии в полшага. С чужих губ робко срывается: — Прости, — и Нео больше не может притворяться, что чувствует только злость. Простое, знакомое, привычное совсем движение выходит на автомате — рука сама дёргается к чужому лицу и проводит костяшками по острому выступу скулы. В сердце щемит так сильно, что больших усилий стоит заставить глаза перестать щипать. — Я проиграл самому себе, — еле слышно говорит Жираф, и ладонь Нео останавливается, замирает на чужой холодной коже. — Я пытался, правда пытался избавиться от… от тебя и от того, что к тебе чувствую. — Зачем? — горько роняет он. — Тебе было плохо… со мной? Жираф тяжело вздыхает и прячет взгляд. — Наоборот, было настолько хорошо, что я испугался. Для меня это сначала было ничего не значащей игрой, а потом… — он прерывается, словно слова не могут уложиться на язык. — А потом? — шёпотом повторяет Нео, боясь и одновременно желая услышать ответ. — А потом я влюбился, — признаётся он тихо-тихо и смотрит прямо в глаза. Тонуть в них получается так легко, правильно, и решительно непонятно, как они умудрялись существовать по отдельности целых тринадцать лет. — И, когда ты мне признался, я… испугался. А тут как раз выдался шанс уехать за границу, и вот… — Почему ты не попрощался, почему ничего не сказал? — его приходиться перебить, чтобы услышать ответы. — Ты просто… просто взял и исчез. — Я подумал, что так будет проще. Ты начнёшь меня ненавидеть, забудешь… — Тогда я тоже проиграл, — улыбается Нео, впервые не чувствуя на душе тяжёлое давление привычных тоски и боли. — Потому что забыть тебя у меня не получилось. Как и разлюбить. Жираф неверяще и смущённо улыбается. Ладонь всё ещё лежит на чужой щеке, и кажется верным очертить кончиками линию скулы, скользнув на шею и мазнув по уху. Их взрослые, осознанные поцелуи оказываются в тысячу раз лучше тех, горячих, нелепых, подростковых. Они теперь не просто пробуют, не просто пытаются получить наслаждение — они стремятся рассказать всё то, что копилось внутри долгие годы, поделится радостью от встречи, нашептать нежно о том, как сильно скучали. Это ощущается на уровень выше, доверительнее, и как воздух необходимо осторожно тянуться к друг другу, заново исследуя изведанные давно тропинки. Быть может, они проиграли, чтобы начать новую игру — на этот раз на одной стороне?