jealous boy

Такемичи не ревнив по натуре. Так он думал, пока они с Майки не отправились отмечать Валентинов день в достаточно прославленный своим сервисом ресторан. Все было хорошо ровно до того момента, пока к их столику не подошла официантка. Конечно же, она сразу узнала самого известного байкера в Японии, и едва ли не растворилась, как сахар в чае, пытаясь угодить ему, при этом игнорируя не менее состоявшегося режиссера. Всё-таки его профессия подразумевает нечто более теневое, имя есть на слуху, а на деле – лишь какие-то несчастные тридцать процентов населения знают, как Такемичи выглядит. В тот момент, когда она наклонилась слишком близко к его парню, пытаясь расслышать заказ, демонстрируя свой бюст и стреляя глазками, он был благодарен своему выбору карьеры. И скрежетал зубами, будто ему в рот насыпали песка. Успокаивало и бесило одновременно, что Майки понимал, как реагировать на кокетство случайной особы. Он был холодно и безразлично вежлив, в то время как Такемичи бездушно казнил ее в своих фантазиях. Немудрено, что у Манджиро полно фанатов. Но видеть их на трибунах, специальных встречах и в социальных сетях – это одно, а иметь с ними «дело» напрямую – совсем другое. Помрачневшие от скрытой ярости голубые глаза встретились с тяжелым взглядом Манджиро. Такемичи ощутил волнующий холодок по спине, не совсем понимая, почему раздражающий щебет этой ходячей проблемы прекратился? – Земля вызывает Такемичи! Ты что будешь: мясо или рыбу? – снисходительно усмехнулся Майки, кажется, налету считав реакцию Ханагаки. От растерянного вида Такемичи с сурово нахмуренными бровями, Майки чувствовал легкое, почти пьянящее веселье. Такемичи моргнул пару раз, пытаясь прийти в себя. Он старался не думать о руке этой настойчивой женщины, опустившейся на плечо его Манджиро. Как она может игнорировать присутствие человека, под кем Майки – тот, кого она так рьяно пытается захомутать, – стонет и изгибается на всех поверхностях? Шея под воротником Такемичи закипела. Он прочистил горло, сухо бросил: – На твое усмотрение, – и резко встал из-за стола. – Я в уборную. Скоро вернусь. Умывшись ледяной водой, он отчаянно пытался понять, что же с ним происходит? Почему всё его тело кипит, а сердце скручивается наподобие косяка? Может, всё дело в том, что Майки безбожно дразнил его своими прикосновениями весь день, приговаривая, что главный подарок ждёт его ночью? Или проблема в стрессе из-за съемок нового проекта? Пришлось со многими ругаться, договариваться и выяснять цену вопроса. Но самое ужасное: у них с Манджиро за последний месяц не было возможности даже кофе вместе выпить из-за сумасшедших графиков. Как он мог спокойно делить его с кем-то? Интересно, который сейчас час и какой здесь сервис на практике? Он надеялся, что ожидание заказа не будет таким же раздражающим, как персонал ресторана. Он дёрнул ворот рубашки, ослабил галстук и уговаривал себя думать позитивно. Но всё, чего Такемичи хотел сейчас: это вернуться и не видеть треклятую официантку рядом с их столиком до конца вечера. Он снова открыл кран и застыл, глядя на льющуюся воду, пытаясь успокоиться, но у него ни черта не выходило. Пальцы добела вцепились в металлическую рукоять. Дикая его часть хотела вернуться к Манджиро, чтобы забрать оттуда и больше никогда никому не показывать. – Кажется, я схожу с ума, – сухими губами сказал он и резко вскинул голову, стоило ручке двери за его спиной шумно щёлкнуть. Он выключил воду в то же время, как дверь за Манджиро с хлопком закрылась. – Некрасиво оставлять своего парня на растерзание, Та-ке-мит-чи, – самодовольно пропел он, но от одного взгляда на побледневшего Ханагаки, всё его веселье улетучилось. Он, конечно, понимал, что Такемичи ревнует. В его положении Майки бы уже рассвирепел. Но открытием было то, что Такемичи может уйти в уборную на свидании, чтобы вечность любоваться водой в раковине. Это даже ставило под сомнение его хорошее самочувствие. – Эй, – тихо позвал Майки, – Ты в порядке? Он подошел к Такемичи поближе, протянул руку, пытаясь коснуться щеки, но Ханагаки поймал его запястье на полпути. – Если ты коснешься меня, я за себя не ручаюсь, – прохрипел Такемичи, в его голосе не было ни намека на игривость, а во взгляде – никакого пёстрого флирта. Так выглядит самый настоящий голод. Майки тяжело сглотнул, улыбнувшись уголками губ. Его щеки заалели, а в голове блуждала только одна мысль: Такемичи чертовски горяч и заслуживает награды. – У меня есть кое-что для тебя… – Майки плавно освободил руку из хватки и полез во внутренний карман пиджака Ханагаки, намеренно не касаясь его тела, – Прежде чем мы вернёмся домой, я бы хотел быть готов для тебя на все сто. Поэтому возьми. – Мой мобильник? – Такемичи вопросительно вскинул бровь, разгоряченный одной только близостью Майки к его телу. – С его помощью ты сможешь управлять виброяйцом в моей заднице, – ухмыльнулся довольный произведенным эффектом Манджиро, совершенно не представляющий, что его ждёт. – Спасибо, – хрипло шепнул Такемичи, – Я бы поцеловал тебя сейчас, но боюсь не сдержаться и случайно трахнуть. – Я тоже соскучился, – спрятав румянец за тёмными прядями, ответил Майки. На сердце стало значительно легче. Когда они вернулись к столику, еда, к счастью, уже была подана. Такемичи сам разлил вино по бокалам и выглядел таким сексуальным, сосредоточенным и уверенным в своей власти, что Майки просто не мог оторвать от него взгляда, начиная ощущать шевеление в своем паху. Даже без вибраций, Ханагаки уже оказывал редкий, единственный в своем роде эффект афродизиака. – Кухня здесь правда неплохая, – одобрил Такемичи. – На самом деле, ты лучше жаришь мясо, – безудержно млея, то ли от выпивки, то ли от раздевающего взгляда Ханагаки, шепнул Майки. – Только мясо? Такемичи склонил голову набок, и Манджиро расплылся в улыбке, чувствуя дрожь по позвоночнику: – Меня тоже. В сто раз лучше. Ханагаки хмыкнул и уверенно потянулся к телефону – Сано даже задержал дыхание, но никаких «сигналов связи» не последовало, стоило длинным пальцам скользнуть по дисплею. – Расслабься, не будь таким заведенным, – подмигнул Такемичи. Майки, пытаясь отвлечься и не зарычать от предвкушения, менял одну тему разговора на другую, переодически ёрзая, когда Ханагаки касался своего смартфона. Он дразнил лишь его выдержку и воображение, но не приступал к главному. Когда первая бутылка вина была опустошена, он понял, что умрет от ожидания, если останется ещё и без алкоголя. Он прекрасно понимал, что Такемичи наказывает его. «Но он не может тянуть просто так. Это не в его духе», – успокаивал он себя. Едва Майки решил, что Ханагаки не может быть отпетым садистом, как силиконовый прибор пустил мощную волну в его заднице, стоило официантке подойти к их столику. – Желаете еще вина? – она опять обратилась исключительно к Манджиро, который от шока уставился в стол перед собой, а рукой сжимал ткань собственных брюк под скатертью. Чем дольше текло время иступленного молчания, тем сильнее, беспощаднее становились электронные волны внутри него. Майки чувствовал боль в сосках и жар по телу. Он поднял взгляд перед собой и по ухмылке Ханагаки понял: ему нравится то, что он видит. Не сводя взгляда от ставших водянистыми чёрных глаз, сжатых в тонкую линию губ и розовых щек, Такемичи ответил девушке: – Знаете, моему любимому малышу уже достаточно, – он с удовольствием провел по сенсору круговую линию пальцем, наслаждаясь дерзким, уязвимым оскалом Майки. Его глазами можно убить, но Ханагаки никогда не чувствовал страха перед этими омутами, – Думаю, вы можете оказать любезность другим и окружить их своей «бескорыстной заботой». Я, к несчастью, ужасно жадный… – он дьявольски усмехнулся, – ты не получишь чаевых за то, что набиваешься на член к моему парню. Да, он хорош. Я люблю его сосать. И меня он ебет так, что будь здоров. Но открою наш маленький секрет: ему больше нравится, когда я трахаю его до боли в пояснице. Майки тряхнуло так, что даже столовые приборы звякнули на столе. Он знает: Ханагаки не настолько пьян, он не сошел с ума, он делает это для Манджиро и только для него. Он грубо показывает выскочке, где ее место, и Манджиро обожает его так сильно, что ему становится больно дышать. Кажется, он услышал цокот каблуков, уносящих официантку прочь, или это лишь в его голове – счетчик бомбы, отмеряющий стремительно растущие риски кончить в штаны, но напряжение стало ощущаться в разы сильнее. Такемичи громко выдыхает, непрестанно и не без усмешки наблюдая за своим возлюбленным: Майки судорожно пытается выбрать, за что ему следует ухватиться, чтобы не взлететь от наслаждения к звездам. Он кусает губы, пробегая пальцами то по столу, то по спинке стула, то по собственным ногам. Майки прекращает жмуриться и обезумевшие от желания взгляды встречаются снова, Такемичи свободной рукой расстегивает пару пуговиц своей рубашки, а другой резко проводит пальцем по экрану: снизу-вверх и обратно. Майки с хлопком зажал себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть, и резко дёрнулся, ненароком пнув стол по ножке. Содержимое бокала, который Ханагаки по счастливой случайности успел схватить, выплеснулось на его ширинку. Глаза Майки округлились от осознания своей ошибки: он по одному дикому взгляду Такемичи понял, что сейчас тот, скорее всего, остановится и не даст ему кончить… Ханагаки посмотрел вниз, а потом снова уставился на него. Это что, молчаливый призыв выпить остатки вина с его паха? Терзаться догадками долго не пришлось, ибо вибрации стали в разы интенсивнее. Такемичи в ипостаси пьяного ревнивца и впрямь безжалостен. Его пальцы стали тереть сенсор так, что Майки едва ли не поперхнулся собственной слюной, обильно кончая в боксеры и падая лицом на стол, сдвинув локтем мешающие предметы. Его собственное тело от переизбытка ощущений кажется чужим, но в то же время, он ещё никогда не испытывал такой гармонии физического и ментального с помощью игрушки. В его брюках – липко, мокро и очень горячо, однако весь дискомфорт нивелирует стопа Такемичи, давящая на его пах. – Ах, блять… когда ты успел снять обувь…? – едва слышно хрипит Майки, трепеща и еле приподнимая голову. Вместо ответа, Такемичи погладил ногой мокрый, до искр перед глазами чувствительный член и Майки пришлось закусить ткань скатерти, чтобы не застонать. Такемичи медленно выводил узоры на экране, его пальцы чуть вспотели от напряжения, а стояк становился всё крепче. Но он наблюдал за Манджиро с таким упоением, что просто позабыл о себе в этот момент. Такемичи смотрел на своего любимого человека, ерзающего на стуле, дрожащего, растекающегося по столу от удовольствия, и всем сердцем хотел спустить с него штаны и опрокинуть всю посуду, чтобы видеть, как Майки царапает полированную поверхность и скулит, пока он благодарит его за подарок. – Прошу… – уловил он хриплый шепот, – выеби меня. Хоть здесь, хоть в туалете… я не дотерплю до дома, я просто не смогу… Такемичи, той же рукой, которой не напрямую довел его до экстаза, накрыл тыльную сторону ладони Майки и бережно погладил вздувшиеся вены на его запястье. Сано задрожал, вцепившись в любимую руку пальцами. – Несмотря на то, что столик у нас достаточно приватный, нам необходимо дойти до туалета. Если эта надоедливая женщина вернется, пока ты будешь скакать на мне, я в порыве гнева и вилку в нее пульнуть могу, – Такемичи наклонился и нежно поцеловал покрытые мурашками кончики пальцев Майки, – тебе это так нравится… малыш? Манджиро гневно зыркнул на него, вздрогнув всем телом. – Не верю, что не нравится. – Выеби меня, – почти по буквам прошипел он сквозь зубы. Такемичи усмехнулся и покорно кивнул, мягко припав губами к побелевшим костяшкам пальцев. Через пару минут Майки уже не щадил голоса, а Такемичи – имущества ресторана. Он сломал три раковины, поочередно: удобно сажал на них Майки, но не следил за своим зверским напором ни мгновения. Сано на это улыбался дрожащими губами и смеялся своим особенным, сладким смехом, но вскоре забывал о конфузе и отдавался так, что Такемичи хотелось приклеить его бёдра к своим на ближайшую вечность. Методом проб и ошибок, они додумались закрыться в одной из кабинок, негласно решив, что унитаз точно выдержит их беспредел. Пусть Ханагаки-режиссера и правда знают немногие, но в этом ресторане его навсегда запомнят лютым трахером Манджиро Сано.