find myself at your door

— Доставка! Голос звучит приглушённо из-за железной двери, но Шиын знает, кто это. Ан Сухо. Он думает, что, вероятно, смог бы узнать этот голос даже во сне. Шиын немного колеблется: — И… почему ты здесь? — Что за вопрос? — возмущается невидимый Сухо. — Я хочу пить, просто дай мне стакан воды. Шиын опускает взгляд на свою руку в гипсе, и воспоминания о драке захлёстывают его. Он уже некоторое время игнорирует Сухо, не желая, чтобы тот знал, что именно произошло в его день рождения. Шиын не имеет права терять бдительность. Тем не менее, Шиын не может и полностью отгородиться. Не тогда, когда он стоит у его двери и просит войти. Шиын нерешительно открывает дверь и видит Ан Сухо. Он всё тот же. Шиын не находит в себе смелости посмотреть ему в глаза: боится, что Сухо хватит одного взгляда, чтобы увидеть его насквозь. — Как у тебя дела? — спрашивает Сухо. У него-то нет проблем со стыдом. — Эм… Да, — Шиын игнорирует вопрос, надеясь, что Сухо не будет настаивать. — Что привело тебя сюда? — Я просто проезжал мимо и решил зайти, — отвечает Сухо. Его взгляд опускается на чужую руку, скрытую гипсом — Шиын медленно прячет её за спину. — С тобой всё в порядке? — в голосе сквозит беспокойство. Чёрт. Сердце Шиына подпрыгивает. Он не может позволить Сухо узнать, что он на самом деле чувствует. Как он эмоционально и физически истощён, как устал от боли, устал прятаться. Устал скрывать всю свою жизнь. Поэтому он сохраняет бесстрастное выражение лица — ту самую маску, которую не могут прочитать другие. Ну, по крайней мере, большинство. Однако Шиын замечает, что всё идёт наперекосяк, когда в дело вмешивается Ан Сухо. С ним Шиыну иногда бывает трудно сохранять невозмутимость, потому что, даже если Шиын старается изо всех сил, Сухо каким-то образом по-прежнему видит его насквозь. Это ужасно. А ещё это происходит прямо сейчас. — Шиын-а, — произносит Сухо. — Я знаю, что произошло. Чёрт. — Что ты имеешь в виду? — Эй, Ён Шиын, — раздражённо говорит Сухо, но тут же смягчается. — Я знаю о том, что произошло. В мой день рождения. Чёрт. Шиын оглядывается по сторонам, пытаясь придумать что-нибудь, что опровергло бы всё, что Сухо мог знать, но в его голове абсолютная пустота. Шиын вздыхает, сдаваясь. — Неужели Ёни… — Нет, — возражает Сухо, — она этого не делала. Я просто… Размышления Сухо написаны у него на лице: кажется, он гадает, как ему следует поступить. Сказать правду? — Это неважно, — наконец разочарованно вздыхает Сухо. — Важно то, что тебе больно. Он хватает Шиына за руку — крепко, но осторожно, чтобы не навредить, — и тянет к себе. — О, Шиын, — тихо бормочет Сухо. Он делает шаг к Шиыну — точнее, к его руке, изучая сковывающий запястье гипс. Шиын не может справиться с ощущением тяжести в животе, когда тот подходит ближе, — тяжести, к которой он привык, испытывая её рядом с Сухо смущающе часто. Шиын, однако, не хочет думать о том, что это значит, — и о том, что он в курсе, что это значит. Это совершенно не имеет смысла. Сухо более чем вменяем, и он никогда за миллион лет не почувствовал бы того же. Не по отношению к Шиыну. Поэтому он загоняет это неприятное чувство на задворки мозга, в самое недоступное для себя место. Сухо отрывает взгляд от покалеченной руки, и его лицо зависает всего в паре дюймов от Шиына. — Впусти меня, — он как будто смотрит прямо в душу. Его глаза кажутся такими глубокими, что Шиын мог бы просто наклониться вперёд и утонуть. — Пожалуйста, — шёпотом повторяет Сухо. И, прежде чем случайно сделать что-нибудь очень глупое, Шиын разрывает зрительный контакт и уступает дорогу, сдаваясь и позволяя пройти внутрь квартиры. — Боже, почему здесь так темно? Ты вампир или кто? — тут же комментирует Сухо, ослабляя напряжение, которое, по крайней мере, нависло над Шиыном. Он ничего не говорит. Просто направляется на кухню и достаёт из настенного шкафа стакан. Что Сухо собирается делать теперь? Зол ли он из-за того, что произошло? Нельзя позволить ему увидеть свою боль. Задумавшись, Шиын не замечает, как стакан наполняется и вода льётся мимо, — после чего спиной чувствует присутствие Сухо. Он наклоняется к нему, и Шиын сглатывает. — Эй, Шиын-а, где ты витаешь? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы закрыть кран, — и Шиын вздрагивает, поспешно ставя стакан на стойку. Ощущение дыхания и слов Сухо прямо у уха сводит его с ума, и он в волнении отворачивается. — Ничего страшного, — Шиын пытается сохранять хладнокровие, но он слишком хорошо чувствует жар кончиками ушей, когда уходит от внезапной близости. Он молится, чтобы Сухо ничего не заподозрил в том, как он себя ведёт и как выглядит. К его облегчению, Сухо ничего не говорит — лишь невозмутимо пьёт воду, топает в гостиную и плюхается на диван. Шиын садится с другой стороны, как можно дальше, и подтягивает к груди колени — как будто это щит между ним и Сухо, удерживающий от того, чтобы сказать лишнего. — Итак… как ты себя чувствуешь на самом деле? У тебя что-нибудь болит? — Нет, я в порядке. — Эй, ты в гипсе, Ён Шиын! Конечно, тебе больно, — перебивает Сухо, оглядывая его с ног до головы. Шиыну снова кажется, что он видит его насквозь. — Кроме руки болит ещё где-нибудь? Например, здесь? — спрашивает Сухо и тянется к синяку в уголке рта Шиына. Он почти касается его, но, похоже, передумывает, и его ладонь неловко застывает в воздухе. Сухо опускает её на чужое плечо, не зная, что его простреливает болью, поэтому Шиын рефлекторно вздрагивает. Опять. Как будто боль не стала просто фоновым шипением, как будто на теле есть хоть одно живое место. Когда Сухо медленно убирает руку, Шиын видит, как что-то в его взгляде меняется. — Я убью их, — Сухо дрожит от гнева. — Я должен их найти, я… — пытаясь успокоиться, он делает глубокий вдох. — Сухо-я, — тихо произносит Шиын. Он надеется, что звук имени подействует на него отрезвляюще. — Просто не надо. Не надо… Шиын хочет подобрать правильные слова — такие, чтобы заставить Сухо передумать. — Не надо подвергать себя опасности. Не надо подвергать себя опасности из-за меня. — Почему? — голос Сухо пугающе надламывается. — Посмотри, что они с тобой сделали. — Теперь я в порядке, Сухо. Правда. Кажется, это его немного успокаивает. Сухо вздыхает, вставая с дивана: — Ладно, крутой парень, но позволь мне хотя бы что-нибудь за это получить, — говорит он, стараясь разрядить обстановку, но не совсем в этом преуспевая, и указывает на синяк на лице Шиына. Шиын собирается возразить, но тот уже исчезает — что неудивительно с его длинными ногами. Сухо некоторое время возится в ванной, пока не выходит оттуда с тюбиком мази в руке. — Эй, Ан Сухо, мне не нужно… — Так заживёт быстрее. Ты же не хочешь, чтобы твоё милое личико было покрыто синяками, не так ли? — Сухо ухмыляется. Милое. Если бы Шиын не знал его, он бы воспринял поведение Сухо как флирт, но он всегда был таким. Называл Шиына милым, говорил о том, что в прошлой жизни они были супружеской парой, и скрещивал на пальцах сердечки. Эта его игривость была просто чертой характера, не более того. И всё же Шиын чувствует, как кровь снова приливает к лицу. Сухо открывает мазь и сначала аккуратно наносит её на тыльную сторону ладони Шиына. А потом зачерпывает немного мизинцем и очень бережно постукивает им по уголку рта. Сухо знает, что делает ему одолжение, а у Шиына всё равно сводит желудок. Он действительно не может этого вынести — не тогда, когда взгляд и прикосновения Сухо сосредоточены на его губах. Шиын практически слышит, как бьётся его собственное сердце, и просто надеется, что Сухо этого не заметит. — Готово, — через некоторое время глухо говорит Сухо и по какой-то причине не убирает руку с его лица. Взгляд Сухо всё ещё прикован к его губам, и Шиын чувствует, как раскаляются щёки. — Шиын-а. Сухо мерно дышит, и взгляд Шиына перемещается с его глаз вниз, к носу, а затем — неизбежно — к губам. Больше всего на свете Шиыну сейчас хочется наклониться вперёд. Но прежде чем Шиын успевает что-либо сделать, его лишают выбора. Сухо целует его. Это всего лишь лёгкое прикосновение губ — но этого оказывается достаточно, чтобы воспламенить Шиына. Как будто Шиын может чувствовать каждый атом Сухо, который к нему притрагивается. Как будто они остались одни на Земле. Всё исчезает, когда Сухо отстраняется — быстро и далеко. — Сухо-я… — Чёрт, мне так жаль… Я не знаю, зачем я это сделал. Чёрт, прости меня, Шиын-а, — Сухо краснеет и путается в словах. — Я… мне так жаль, я обещаю, что это больше никогда не повторится. Он встаёт и отходит от Шиына. — Если ты хочешь, чтобы я… эм… ушёл, то я тебя пойму, — тихо произносит Сухо, глядя куда угодно, только не на него. Вид испуганного и потерянного Сухо — отважного, дерзкого и невозмутимого Ан Сухо — что-то перещёлкивает в Шиыне. Он цепляет его за руку, тянет обратно на диван и — целует. Сухо издаёт удивлённый звук, но потом он осознаёт происходящее и целует Шиына в ответ. Это означает всё. Шиын приоткрывает губы, Сухо делает то же самое — и Шиыну кажется, что его сердце вот-вот разорвётся. Он ненадолго отстраняется, переводя дыхание, а потом слышит слова, о которых даже не смел мечтать. — Ты мне нравишься, — говорит Сухо между короткими выдохами. — Ты… ты тоже мне нравишься, — сорванно шепчет Шиын и вновь привлекает к себе Сухо. Шиын дёргает сильнее, чем собирался, поэтому теперь он прижат к дивану, а Сухо нависает над ним, давая всего пару секунд на передышку, и целует. Этот поцелуй непохож на застенчивое прикосновение, которым они обменялись всего несколько минут назад: он пронизан страстью и совсем немного — языками. На вкус сладкий и чуть горьковатый от мази, но больше всего напоминает Сухо. Рука Шиына ложится ему на шею, проводит чуть вверх и, повинуясь импульсу, оттягивает короткие волосы на затылке. От этого Сухо стонет в поцелуй, и туман желания застилает разум Шиына. Чёрт. Он отстраняется. Они оба тяжело дышат, и Шиын мгновение не осмеливается взглянуть на Сухо. Но когда делает это — почти сразу же жалеет. Сухо выглядит сбитым с толку: его волосы растрёпаны, а щёки покрыты великолепным румянцем. Он закусывает припухшую губу. — Я думаю, нам следует… — голос Шиына звучит хрипло. Он прочищает горло и пробует ещё раз. — Я думаю, нам следует притормозить, — говорит он, мягко отталкивая Сухо от себя. — Ага, — соглашается Сухо, до сих пор не восстановивший дыхание. — Нам надо в кровать. При этих словах рот Шиына раскрывается, а лицо опять заливает краска. Должно быть, он выглядит слишком шокированным, потому что Сухо смеётся. — Ты не понял, — он скалит зубы в улыбке. — Я имел в виду, на самом деле поспать. Уже поздно. Сухо не в первый раз остаётся ночевать у Шиына, но сегодня всё ощущается по-другому. Шиын вытаскивает из шкафа вещи, которые, по его мнению, могли бы хоть сколько-нибудь подойти Сухо, и отворачивается, делая вид, что наводит порядок на своём столе, пока тот переодевается. Минутой позже Шиын не может отделаться от мысли, что Сухо выглядит очаровательно в его узкой футболке и спортивных штанах, которые для него слишком коротки. Шиын почти улыбается. Сухо достаёт из ящика одеяло и бросает его на пол около кровати. — Что ты делаешь? — спрашивает Шиын, набираясь храбрости. — Давай ко мне, тут вроде достаточно просторно. Он не отвечает, но подчиняется и немедленно залезает под одеяло. Шиыну одновременно плохо и хорошо. Ан Сухо в его постели. Кто бы мог подумать, что это реально? — Иди сюда, — тихо зовёт Сухо, и Шиын осторожно пристраивается рядом. Они лежат так некоторое время, бок о бок, не издавая ни звука. — Ан Сухо, — нарушает молчание Шиын. — Пообещай мне кое-что. — Что? — Останься здесь. Не уходи никуда. Особенно за ними. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Сухо заключает его в объятия — каждая линия их тел идеально совпадает друг с другом, и Шиын думает, что он мог бы застыть в таком положении навечно. — Обещаю, — говорит Сухо, пряча лицо в изгибе его шеи. Сухо поднимает голову, и ласковый поцелуй отпечатывается на губах Шиына. Так они медленно погружаются в сон. Шиын просыпается в четыре утра. Он поворачивается, ища Сухо на другой стороне кровати, но его ладонь встречает только холодные простыни. Шиын в ужасе вскакивает и тянется к тумбочке, надеясь, что его телефон там. Нет, нет, нет, нет. Трясущимися руками он открывает мессенджер и видит одно новое сообщение. Всего два слова. Два слова, но сердце Шиына разбивается вдребезги.

Ан Сухо Мне жаль.