Дурная кровь

Феликс очень быстро пожалел о том, что обратился за помощью к соседу. Дело было даже не в том, что ему по ушам с новой силой ударила шумная музыка, а в чисто мужской компании, в которой Хан проводил эту ночь. Тусклый алый свет от пары настольных ламп освещал не очень просторную комнату и трех парней, сидящих вокруг стола, который ломился от бутылок и красочных упаковок фастфуда. Если с Ханом и Минхо Феликс слабо, но был знаком, то вид низкорослого крупного качка, который представился, как Чанбин, заставил его напрячься. Даже то, как он дружелюбно улыбнулся ему и легко пожал руку, ситуацию не сгладило. Этот Чанбин очень напоминал приятелей Хенджина, с которыми тот любил проводить время и после которых на теле Феликса появлялись новые синяки и гематомы. Таким парням, как этот Чанбин, нравились не особо крупные и очень хорошенькие куколки, даже если они встречались с тем, кто в этот вечер оплачивал им пиво. Феликс в очередной раз перевел дыхание, сидя на краю кресла вдали от хозяина квартиры и его друзей. Хан пытался убедить его присоединиться, но он сделал вид, что из-за ужасной музыки не расслышал ничего другого, кроме разрешения переждать до утра. Сожаление пришло очень быстро. Аромат жирных гамбургеров и картошки фри напомнил о родине, в которой Макдональдс был, конечно же, вкуснее, но и корейский был вполне съедобным. Желудок свело от желания есть, но Феликс только больше сжался в углу и уставился на переливающийся разными цветами шар на одной из полок с дисками. Он пытался прочесть название хотя бы одного из них, но освещение не позволяло. Некоторые из коробок Минхо еще стояли у стены, или же их просто ленились выкинуть. Постеры с персонажами аниме и айдолами служили обоями. Одно лицо Феликс все-таки узнал. И вовсе не благодаря его таланту и неподражаемой музыке. Парень, что смотрел прямо на него и улыбался, демонстрируя фальшивые бриллианты на зубах, не так давно попал в скандал из-за вождения автомобиля в нетрезвом виде. Больше всего Феликса поразил не сам факт того, что певец вдруг забыл об услуге «трезвый водитель», которая есть в каждом приложении вызова такси, а реакция общественности. «Какие же они двуличные, — думал он, листая новостную ленту, — сначала скупали все пиво, которое им рекламировали, а теперь обвиняют его даже не в том, что он сел пьяным за руль, а был пьяным в принципе» Феликс корейцев не понимал и менталитет их не принимал. Да, он относился к их этнической группе, но всем своим естеством не чувствовал к ней никакой принадлежности. Даже бабушке не удалось привить ему любовь к корням. До того, как встретить Хенджина, Феликс был настоящим австралийцем: энергичным, жизнерадостным, открытым, совсем без комплексов. Ему было все равно, что о нем подумают, и окружение у него было такое же. Теперь от этого не осталось ничего, кроме редких всплесков, которые местные жители либо воспринимали с осуждением, либо просто не понимали. В общем-то, у них в этом плане была полная взаимность. Феликс почувствовал, что у него заболела голова. И дело было даже не в музыке. Каждый раз, когда он вспоминал свою прежнюю жизнь, его атаковала мигрень такой силы, что после часов поклонения унитазу колени болели еще два дня. Возможно, если бы у него появился хотя бы один друг, переживать эти приступы выворачивающей наизнанку ностальгии было бы проще. Но Феликс не мог позволить себе новое знакомство, которое могло перерасти сначала в приятельство, а затем — в дружбу. Не только потому, что не хотел впускать в жизнь незнакомцев, но и из-за чувства вины, которое медленно съедало изнутри. Глаза будто перцем натерли. Феликс сглотнул ком в горле и попытался на корню пресечь поток слез. Сынмин… Как он там? Злится ли на него? Ищет ли? Или вычеркнул из своей жизни? Феликс шмыгнул носом и крупно вздрогнул, когда услышал громкий голос: — Ты чего там хнычешь? Ну захлопнулась дверь, с кем не бывает? Только сейчас до Феликса дошло, что музыка больше не играет, а вместо угнетающих красных ламп комнату залил теплый желтоватый свет люстры. Он растерянно огляделся и взглядом наткнулся на Чанбина, который менял струны на гитаре Хана (если, конечно, инициалы HJ не означали что-то другое). Больше в квартире никого не было. Невольно Феликс напрягся, но друг соседей даже не смотрел в его сторону и сидел достаточно далеко, чтобы незваный гость мог почувствовать себя максимально комфортно. И он почти сделал это, когда Чанбин снова подал голос и одним вопросом выбил из легких Феликса весь воздух: — Тебя родители били, что ли? Выглядишь зашуганным. Что-то внутри Феликса надломилось, но он прищурился и с вызовом спросил в ответ: — А ты так раскачался, чтобы тебя за твою бестактность было тяжелее побить? Чанбина его выпад, кажется, не впечатлил. Он только беззлобно усмехнулся, не отрываясь от гитары, и промолчал. Наедине с ним Феликс почувствовал себя неуютно. Кожа под повязками, служащими рукавами для любой короткой одежды, начала зудеть, сигнализируя об опасности. Внешне Чанбин казался совершенно спокойным, но такие люди внушали еще больше недоверия. Поэтому Феликс тихо встал и покинул квартиру, чтобы решить, что ему делать дальше. К своему огромному удивлению, в коридоре, возле своей двери, он встретил Хана и Минхо, который возился с защелкнувшимся замком. Он был так увлечен, что не слышал ни болтовню Джисона, который светил ему фонариком на телефоне, ни подошедшего и демонстративно кашлянувшего Феликса. — А ты чего здесь делаешь? — изумился Хан. — Чанбин тебя заболтал? — Это что вы здесь делаете? — Феликс недовольно скривился, сложив руки на груди, и испуганно дернулся, когда от манипуляций Минхо в замке что-то лязгнуло. — Если вы сломаете мне дверь, возместите материальный ущерб вместе с моральным. Хан разочарованно цокнул и покачал головой: — И это твоя благодарность? Между прочим, Минхо-хен заметил, что тебе очень неуютно в нашей компании, поэтому вызвался помочь тебе с замком. Тебе еще предстоит как следует его отблагодарить. Феликс заметил, как плечи Минхо напряглись от услышанного, но он не стал придавать этому значения и просто привалился плечом к стене. Ему очень не нравилось, что посторонний человек ковырялся в его замке, поэтому в длинном списке обязательных действий появилось еще одно: «поставить новый». Кто знает, что этот Минхо-хен с ним сделал? Может, изменил механизм работы, и теперь попасть в квартиру можно, просто постучав в определенном месте? Феликс зажмурился, прогоняя из воспоминаний злосчастный день, когда вернулся домой после учебы и обнаружил свою квартиру полностью разгромленной, а плавающих в аквариуме рыбок — мертвыми. Это был первый раз, когда он предпринял попытку расстаться с Хенджином, попытавшимся взять его силой в машине несколькими днями ранее. Если бы Феликс не был на тот момент настолько эмпатичным человеком, то ни за что не позволил бы себя убедить, что алкогольное опьянение — это смягчающее обстоятельство для любого дерьма, а вид ползающего на коленях парня не вызвал бы ничего, кроме заслуженного отвращения. Мама говорила, что его доброе сердце — это дар, но именно он привел сломленного Феликса в чужую Корею, в которой друзья и знакомые будут искать его в последнюю очередь. Знакомый щелчок вывел Феликса из лабиринта неутешительных мыслей. Он открыл глаза и увидел, что дверь в квартиру была приоткрыта. — Проверь, как работает, — велел Минхо, убирая в задний карман странный продолговатый предмет с крючком на конце. На стандартную отмычку похоже было мало. Феликс молча кивнул и проскользнул в коридор, несколько раз закрыв и открыв замок, который работал без нареканий. Он уже шагнул дальше в квартиру, но вдруг подумал, что не поблагодарить Минхо было бы невежливо. Выругавшись на не до конца умершие манеры, Феликс выглянул из-за двери и процедил: — Спасибо. — Не за что, — бодро ответил за Минхо Джисон. — Хотя мне, конечно, обидно, что мы тебе не нравимся. Он беззаботно махнул рукой, опровергая свои же слова, и бодрым шагом, несмотря на банку пива в руке, зашагал к себе. Феликс недолго смотрел ему вслед, а затем перевел взгляд на Минхо, который по-прежнему стоял на месте, будто чего-то ожидая. Еще одной благодарности? Ладно, если ему от этого станет легче. — Спасибо, Минхо-хен. — Ты благодаришь меня за то, что я вскрыл замок, или за то, что спас тебя от нашей ужасной компании? — Минхо вопросительно приподнял брови и чуть наклонил голову. «А он красивый, — невольно отметил Феликс» Черты лица у нового соседа были острыми, глаза имели природный кошачий прищур, а рыжие волосы смягчали его холодную внешность, делая еще больше подходящим для карьеры проклятого айдола. Фигура, которую можно было разглядеть за легкими спортивными штанами и однотонной футболкой, всего на секунду вызвала приступ зависти. Минхо не был очень крупным, но мышцы на руках проглядывались даже в расслабленном состоянии. Он точно посещал зал или занимался спортом, но знал меру. Рядом с ним Феликс, давно забывший о постоянных физических нагрузках, кроме бега и редких отжиманий и качания пресса, не чувствовал себя совсем миниатюрным и хрупким. Меньше — да, маленьким — нет. — Научись принимать благодарность такой, какой ее тебе предлагают, — сухо ответил Феликс, не позволив себе слишком долго думать о чужой привлекательности. Хватит с него красивых парней. — А у тебя интересный голос, — неожиданно сказал Минхо. — А ты умело вскрываешь замки. Если у меня из квартиры что-нибудь пропадет, буду знать, на кого указать полицейским. Минхо засмеялся, не заботясь о соседях. — Ты единственный ребенок в семье или самый младший? — вдруг спросил он. — Какое тебе дело? — Такими неблагодарными и избалованными вырастают либо первые, либо вторые. — Спокойной ночи, Минхо-хен. Феликс попытался закрыть дверь, но просунутая в проем нога ему не позволила. Он втянул воздух сквозь сжатые зубы и бросил на соседа недовольный взгляд. Попытался вытолкнуть его, но не смог. — Ты мне не ответил, Ликс-а. — Не называй меня так! Мы не друзья, — Феликс прошипел, навалившись на дверь, но в какой-то момент понял, что не прикладывает все силы из страха сломать Минхо стопу. — Феликс — слишком экзотично, не находишь? — Минхо старался выглядеть невозмутимо, но было заметно, как тяжело ему было бороться, удерживая напор одной лишь ногой. — А Минхо — банально. Сначала скажи, где ты научился вскрывать замки? На секунду выражение лица Минхо из напряженно-веселого стало нечитаемым, но затем он взял себя в руки и ровным голосом произнес: — Друг, с которым я жил раньше, имел привычку запираться и не впускать меня. Друг. Феликс почему-то ему не поверил. В памяти сразу оживилась невольно подслушанная ссора Минхо с бывшим парнем по имени… Сокджун? Минджун? Имело ли значение, как его вообще зовут? Главное, что понял Феликс, — это необходимость избегать более близкого контакта с новым соседом Джисона. Анализировать не предназначенную для его ушей ссору смысла не было — ему хватило той ярости и агрессии в звонком голосе, которые дали понять, что подобному человеку не место в отстраиваемой новой зоне комфорта. Феликс планировал собрать себя заново, отбросив в сторону совсем непригодные осколки. Даже если он будет неполным, с зияющими пустотами в душе, это все равно лучше кровоточащих ран и гнойных нарывов, которые продолжали болезненно пульсировать где-то внутри. — А я думал, просто родители пытались от тебя избавиться. Минхо ухмыльнулся, облизнув губу, и буднично ответил: — Они поступили умнее. Погибли, когда мне было двенадцать. Приоткрыв беспомощно рот, Феликс хотел принести клишированные соболезнования, но почему-то, глядя на парня перед собой, почувствовал, что это не та модель поведения, которая к нему применима. Вместо этого он отзеркалил его ухмылку и сконфуженно пробормотал: — Они предприняли совсем уж радикальные меры. Минхо развел руками и наконец убрал ногу, которая все это время мешала им попрощаться. — Ладно, сосед, — он помахал перед уходом, разворачиваясь, — увидимся. Феликс ему не ответил. Он просто закрыл дверь и обессилено сполз по ней прямо на пол. Ночь выдалась тяжелой, морально выматывающей, но спать не хотелось. До кухни Феликс добрался на четвереньках. Собрал в тарелку все съедобное и затолкал в желудок без особого аппетита. На языке некстати пробудился вкус его любимого бургера с трюфельным соусом, которого в корейском Макдональдсе не было. Хотелось не столько вонзить зубы в мягкую булочку и двойную котлету, сколько перенестись в то школьное время, когда после уроков он, окруженный друзьями, закупался фастфудом и не спешил домой, задерживаясь в излюбленном месте — на заброшенной детской площадке. Голова закружилась. Внутренний голос, звучащий, как прежний Феликс, снова укорил его за побег. Он скрылся, оборвав со всеми связи, уехал на другой континент, на котором у него нет никого и ничего, и где ненавидит каждый сантиметр, окружающий его. Вязкий ком подступил к горлу, перекрыв дыхание. Жалость и отвращение к самому себе зашкаливали, и Феликс был близок к тому, чтобы зарыдать в голос. Просто так. Чтобы выплакать все то, что накопилось за долгие годы. Сердце застучало так быстро, что через пелену накатывающей истерики пробилась паника. «Если я умру в своей квартире, труп найдут уже разложившимся и вонючим, — с ужасом осознал Феликс, пытаясь подняться» Он цеплялся за край стола, но ноги предательски разъезжались, поэтому пришлось ползти. Дрожащими руками получилось нащупать ручку окна и провернуть ее. Еще свежий ночной воздух ворвался в квартиру, а хлесткий порыв ветра ударил Феликса по лицу, приводя его в сознание. Пахло дождем, мокрой землей и гнилой листвой, но эта смесь не казалась отвратительной. Она проникла внутрь через нос и притупила вызванную собственной слабостью тошноту. Феликс дышал загнанно, жадно хватая сеульский воздух, и обессиленно перегнулся через подоконник. Сердцебиение постепенно возвращалось в норму, но виски по-прежнему стягивала тупая, сдавливающая боль. «Когда же это закончится? — обреченно выстонал он, цепляясь взглядом за что-то переливающееся на земле» Хуже, казалось, было некуда. Все вокруг словно было создано для того, чтобы дергать за какой-нибудь триггер и выбивать из него дух. Вселенной, насмехающейся над ним, этого было недостаточно. Громкий крик, эхом прокатившийся по пустой улице, раскаленными гвоздями вонзился в раскалывающуюся голову: — Хенджин-а! Испуганный Феликс дернулся назад, попытался закрыть окно, но запутался в занавеске и, оступившись, повалился на пол.

Кроме смеха, донесшегося с улицы, он успел услышать лишь звук удара и шум прибоя, ударившего в голову.