Созвездие

Еще метров пятнадцать по лесу и они выйдут к закусочной. Иногда подобная подготовка лучше любого действа. Ты идешь по лесу, представляя, как столб пламени будет подниматься к небу. И эти представления заставляют испытывать такое неприятное нетерпение. Уэнсдей вздохнула, в этот раз еще может приехать полиция. Может оказаться все еще веселее, чем она себе представляет. — Уэнс, ты позволишь мне зажечь костер? Уэнсдей лишь кивнула, но даже в темноте брат уловил ее ответ, и от радости издал сдавленный смешок. Путники вышли из леса сзади закусочной. И девушка с косичками сразу уловила, что что-то не так. Инстинктивно она стала красться как кошка. Пагсли старался не отставать, но грациозности ему явно не хватало. Уэнсдей остановилась. Медленно она выглянула за угол. Два луча света. Один что-то рассматривает на скамейке, второй луч света нервно прыгает по проезжей дороге. Глупец даже и не знает, откуда может идти реальная угроза. Какие-то перешептывания. Судя по всему их всего двое. Двое любителей поспать под луной. Рука девушки медленно сняла рюкзак и стала искать дротики со снотворным. Но не успела девушка достать со дна сумки снотворное, как рядом упала сумка Пагсли. — А-а-а-а-а-а! Крик Пагсли озарил закусочную, а запущенная болгарка ему вторила. Без плана, совершенно не подумав, как так можно, брат? Однако Уэнсдей признала, что картина открывшаяся ей прекрасна. Один луч света упал на асфальт, другой пытался поймать фигуру брата. Болгарка отчаянно резала застывший летний воздух. Чей-то испуганный вопль. Внезапно уверенные шаги брата прервались… На фоне фонарика он застыл, как памятник, и лишь болгарка продолжала вопить. Уэнсдей не успела сообразить, что же произошло, ведь застывшая фигура брата закрывала ей часть обзора. Рука девушки уверенно схватила дротик. Снова выглянув из-за укрытия, девушка увидела, как один луч света освещал упавший фонарик-телефон. К фонарику тянулась рука. Тянулась. Рука. Один взмах. И вот недалеко от кисти руки расположился черный дротик. Луч света, быстро сообразив, что опасность еще не миновала, стал искать скрытую угрозу, пытаясь осветить угол за Пагсли. Уэнсдей скрылась и достала второй дротик. Она должна сделать это быстро. Послышалась возня. Снотворное должно было уже начать действовать. Это отвлекло второй луч света. И девушка не стала медлить. Она выглянула из-за угла. Поймала взглядом луч света, примерно рассчитала местонахождение руки. Замахнулась. — УЭНСДЕЙ, НЕТ! Рука с дротиком застыла. Сначала Уэнсдей решила, что ее постигла та же участь, что и брата. Но нет, она все еще чувствует руку. Как и все остальное. Она не памятник. Ему же хуже. — Ксавье. — металлические нотки в голосе даже не пытались скрыться. Фигура Ксавье маячила за фонариком. Луч света жадно пытался охватить фигуру девушки, но постоянно сталкивался об Пагсли. Все пошло не по плану. Уэнсдей, развернувшись, пошла забирать рюкзаки за углом. — Уэнсдей… — Ксавье неуверенно взглянул в темноту, потом вспомнил, про друга, лежащего у него в ногах. Змеи не шипели, видать тоже спали, но рисковать Торпу не хотелось, он снял пиджак и замотал голову Аякса в темноте. Девушка, вернувшись с рюкзаками, выключила болгарку, подняла телефон-фонарь Аякса и осветила лежащую горгону и горе-друга, который пытался оттащить тело к скамейке. — Он очнется примерно через три часа. — А твой брат, наверное, только через шесть. Да. Точно. Уэнсдей осветила фигуру брата. Было, конечно, что-то приятное в окаменелом брате, но все-таки скорбь по провалившемуся плану была сильнее других чувств. План с благодатным костром для игрушечных тюремщиков трещал по швам. И все из-за… — Ксавье, что ты здесь делаешь? — Могу задать тот же вопрос. — У меня появились здесь неотложные дела. — А именно устроить под покровом ночи резню бензопилой? — Это болгарка, — поправила его девушка. — Это все меняет. — Пробурчал Ксавье, пытаясь затащить Аякса на скамейку. — Может поможешь, все-таки он по твоей вине в таком состоянии. — Может, поговорим, из-за кого Пагсли в таком состоянии? Может, поговорим, из-за кого весь план насмарку? Ксавье затащил все-таки друга на скамейку и, вытерев пот со лба, посветил на безразличное лицо девушки. Лишь глаза выдавали гнев. — Уэнсдей, я думал… — Ксавье тяжело вздохнул. — Я думал, что мы приедем сюда к тебе и… Ну знаешь, просто развлечемся вдали от этих банкетов, в закусочной. Ну знаешь, как делают подростки в нашем возрасте. Погуляем, поедим, поиграем в… Этот автомат с игрушками. — Ты сам хоть веришь в свои слова? Уэнсдей посветила в лицо парня, как на допросе. Он поднял руку, чтобы загородится. Но девушка уловила слишком расслабленные мышцы лица, слишком розоватые щеки, слишком нечеткий взгляд. — Что я говорю?.. Уэнсдей… — Ксавье, в твоем состоянии лучше тебе сесть возле Аякса и тоже поспать. Я могу помочь, если хочешь. Парень сделал пару шагов от пронзительного луча. Зачем он сюда пришел? Надо было все-таки напиться пунша до беспамятства. Ах, да, точно отец же заказывает специальный пунш, чтобы никто из гостей не отключился в их доме, и как минимум смог выйти из дома. Внезапно фигура девушки зашевелилась, она положила сумки на скамейку, а сама разместилась возле автомата. Она же не восприняла слова серьезно. Он с недоумением стал наблюдать, как, сев на корточки, девушка стала возиться с панелью управления автомата. — Что ты делаешь? — Ложная надежда. — Что? Девушка не ответила. Через минуту она открыла автомат, как делают это специалисты в костюмах, которые приходят забрать деньги и подложить игрушки. — Уэнсдей, что ты делаешь? Уже воровством занимаешься? Он пытался сказать это негодующе, но пунш не давал даже четко произнести эти слова. Для убедительности он посвятил, как полицейский, ей в лицо фонариком. Его взгляд застрял на каплях пота, поблескивающих под темными волосами девушки. В таких сочетаниях живого и неживого было что-то пленительное. Одно движение. И телефон-фонарик уже в руках Аддамс. Ксавье как беспомощный котенок упал на скамейку справа от горгоны. — Сиди тихо, я уже и так не смогу притворить в жизнь свой план, но как минимум я должна забрать те деньги, которые потратил мой брат на это бесполезное развлечение. Ксавье закрыл глаза. Ужасный пунш не давал задремать, однако Уэнсдей этого не знает. Он решил, что лучше всего будет притвориться спящим. Вскоре заскрипела дверка автомата, какое-то шуршание, и Уэнсдей села с левой стороны от Аякса. Жарко. Ни ветерка. Где-то вдалеке заухала сова. Дело шло к глубокой ночи. — Ксавье, я хочу задать тебе вопрос, касающегося твоего творчества. Парень открыл и по привычке повернулся к говорящему, но вокруг был лишь мрак. Девушка выключила все фонари. Ну, конечно. Может она еще и в темноте видит? — Давай. — Озадаченно сказал Ксавье. — На чем ты основываешь свое творчество? — В смысле? — По моим наблюдением большинство твоих картин основываются на твоих видениях прошлого, будущего, может быть настоящего. Получается ты черпаешь свои идеи из своих предсказаний? — Картины… Большинство всего лишь зарисовки. — Парень почесал шею, вытерев пот заодно. — Я сейчас не берусь давать оценку тому, что ты рисуешь. Я хочу понять, что тобой движет, когда ты собираешься рисовать, понимаешь? — Да, но я не задумываюсь, когда рисую. Ты права часто я вдохновляюсь видениями, но не сказать, что они четко отражают мои видения… Так сказать, чтобы я не рисовал, все проходит… Через призму моего восприятия. — Естественно, искусство субъективно. — Я не уверен, что хотел сказать именно это. — И что же ты хочешь сказать? — Я… Думаю, что некоторые вещи я рисую, просто… Просто потому что. Ты же не задаешься вопросом, почему дотронувшись до какого-то предмета, тебя посещают видения. Они просто происходят и все. — И, все-таки, твои рисунки напрямую зависят от твоих видений. — Необязательно. Помнишь того паука, которого я для тебя нарисовал? Он не приходил мне в видениях. — Да. Тогда почему ты решил его нарисовать? Ксавье вдруг почувствовал острую жажду. — Кха-кха. — Откашлявшись, Ксавье неуверенно сказал. — Не помню точно. Это же был урок биологии? Мне было скучно. Тут растения… Вот я и решил нарисовать паука. — То есть тебя вдохновила окружающая обстановка. — Что-то типа того. Кха-кха. В темноте фигура девушки зашевелилась, затем на колени Ксавье легла бутылка воды. — Спасибо. — Ксавье сделал пару глотков. Кажется, эффект от пунша стал проходить. — Так зачем ты спрашиваешь? Ему в ответ лишь раздалась где-то вдалеке сирена. Парень откинулся назад и прикрыл глаза рукой. — Значит тут только ты можешь задавать вопросы? — Просто из любопытства. — Ответила уклончиво на первый вопрос девушка. — Предположим, а что ты хотела сделать с автоматом игрушек? Снова тишина. Ксавье вдруг почувствовал прилив нервозности. Именно так выглядит его разговор с отцом. Недомолвки, недоговорки, уклончивые ответы, отмазки, молчание и в итоге младший Торп остается один на один с проблемами, о которых он даже не все знает. — Ложная надежда. — Тихие слова прервали тишину. Тихие и бессмысленные. Кажется, она уже их произносила. — Эти игрушки гниют там под стеклом. Ты думаешь они кому-нибудь нужны? Нет, кому нужны игрушки идут в магазин и покупают. А это просто автомат по заработку денег, и продает он не игрушки, а шанс испытать чувство азарта. Игрушка лишь разменная монета, приз, который потом окажется на помойке. Уэнсдей тяжело вздохнула. — Разве не будет лучше, если их кто-нибудь сожжет. Лишит их ложной надежды на изменение. — Может… Может кому-нибудь они нужны? Может для кого-то игрушка, подаренная из этого автомата, станет чем-то… Чем-то драгоценным? — Ты так говоришь, потому что не видел это барахло из ткани и ваты. — Тем не менее, может быть… — Ложная надежда. — Ох, я понял, понял. Ложная надежда. — Последние слова Ксавье выплюнул. Почему-то его так стало раздражать ее желание сжечь эти игрушки. — Но теперь ты не будешь их сжигать. — Из-за вас не буду, а вот это — да. — Уэнсдей что-то достала в темноте. Затем маленького желтого утенка осветил теплый свет от зажигалки. — Хм, на ощупь в ткани много синтетического волокна, значит будет плавиться. Можно обжечься. — Глаза Уэнсдей стали осматривать окружающую обстановку в поисках урны. Воспользовавшись моментом Ксавье выхватил утенка и прижал к груди. А затем принял вид, что спит. Уэнсдей приподняла зажигалку. Парень мирно дышал, русые волосы выбелись из хвостика, лицо излучало беззаботность, а руки упрямо прижимали к себе утенка. — Ты наивнее, чем Пагсли. Тяжело тебе придется. Уэнсдей выключила зажигалку и тоже откинулась на спинку скамейки. После сна в такой позе непременно будет болеть спина. Ну хоть что-то приятное произойдет за эту ночь.