Сквозь вечность

— Меня зовут Воланд. Имя, эхом прокатившееся по комнате, как молот ударило в голову Александры. Ноги её будто перестали слушаться и прямо сейчас были готовы согнуться, припадая к коленям мужчины. Имя, как она думала, озвученное во сне, оказалось вполне реальным. Оно несомненно доказывало, что то был вовсе не сон. «А вдруг это и сейчас сон?» Убрав обе руки за спину, Саша онемевшими от страха пальцами начала судорожно щипать себя за кожу на запястье и сильно щурить глаза, застилая их пляшущими чёрными вспышками. Вновь открыв глаза, она поняла, что ничего не произошло. Всё оставалось неизменным: всё та же спальня, тот же мужчина в кресле, Гелла, стоящая позади него, Азазелло, опирающийся плечом о стену. — Вы не спите, — сухо констатировал Воланд, следивший до этого за всеми движениями Саши. — Чего вы хотите? — практически шёпотом спросила Александра Ильинична, возвращая покрасневшие в местах «проверки» руки. — От вас? — Воланд поднялся с кресла, как хищник, огибая загнанную в тупик лань. Он остановился прямо за спиной Александры, настолько близко, что она могла почувствовать его дыхание на затылке. Александра чувствовала, что каждая клеточка тела кричала и умоляла бежать. Что сзади неё и не человек вовсе, а кто-то больше, кто-то, о ком она даже не могла подумать. Саша стояла, боясь пошевелиться, как презренный слуга, разгневавший своего хозяина, которого не мог увидеть. Холодная рука коснулась её волос. От головы до пят побежали непрошенные мурашки. Рука нежно убрала тяжёлые пряди, до этого лежащие поверх плеч, на спину, освобождая путь к лицу и шее. Обжигающее дыхание стоящего за спиной Воланда тронуло сначала волосы, а затем ухо Александры. Рваный вздох, раздавшийся в маленьком помещении, ощущался как вскрик. Для Саши больше никого и ничего не существовало, кроме Воланда, стоящего за ней, и его шепчущих губ, легко касающихся мочки. — Ничего. — Сатана отстранился от девушки, испытывая триумф. Перед глазами почему-то стало мутить. Полуголая рыжая бестия с неприкрытым злорадством смотрела на Александру Ильиничну и смеялась. Повернув кружившуюся голову, Саша увидела, как в комнате появились высокий мужчина и чёрный кот, пытающиеся ей что-то сказать. Но она ничего не слышала, её словно поместили в вакуум. Ноги совсем перестали слушаться. Комната начала вращаться. Перед глазами замелькали лица мужчины в пенсне, Бегемота, Геллы, Азазелло. Последним, что увидела девушка, было жутко искривлённое от смеха лицо Воланда, восседающего на коричневом кресле с высокой спинкой. Чертовщина… В беспамятстве Александра Ильинична провела оставшуюся ночь и половину утра следующего дня. Глаза сильно слиплись, из-за чего открывать их было не просто тяжело, а чертовски больно. Сухость нещадно резала стенки горла. Саша обнаружила себя лежащей в своей постели. Простынь и наволочка были влажными от пота. Голова была свободна от мыслей. Комната была такой же, как и всегда: коричневый стол возле окна с разбросанными по нему нотами, деревянный стул, на спинке которого висел серый пиджак Миши, чёрный кейс с инструментом стоял возле стены, находясь в тени большого платяного шкафа. Только не хватало прикроватной лампы с золотистой бахромой, напоминающей своим отсутствием ночную историю. С трудом встав с кровати и борясь с напавшим головокружением, Саша почувствовала, как чувство слабости пропитало всё тело. Не разбирая дороги, она вышла из комнаты в коридор. Пройдясь по стенке вперёд, она заглянула в гостиную и кухню и не обнаружила в них никаких намёков на присутствие вчерашних «гостей». В другие же комнаты заходить было просто страшно. «Тихо. Они где-то здесь». Еле держась на ногах, Александра Ильинична подошла к раковине на кухне, убрала оттуда керамическую кружку и включила воду. Живительная влага помогла прийти в себя. Нагнувшись, она подставила лицо под струю и, смывая с него остатки слабости, простояла так пару минут. Почувствовав прилив энергии, Саша выключила воду и выпрямилась. Капли стекали по её шее, волосам, опускаясь по ключицам, и, соединяясь, проскальзывали между ложбинкой грудей. Ткань ночной рубашки неизбежно стала мокрой. Саша ощущала себя грязной не только от пота, но и от его касаний, от дыхания в ухо. Она физически ощущала это, словно боль. Потребность смыть с себя события ночи стала не просто требуемой, а невыносимой. Уже на твёрдых ногах Александра рванула в свою комнату, схватила мыло и полотенце и направилась в ванную. Подойдя к двери, она по привычке потянула переключатель, чтобы включить там свет, однако тот уже горел. Саша задержала дыхание, осторожно провернула поддавшуюся без каких-либо проблем ручку и толкнула дверь. — Доброе утро, — проговорила абсолютно нагая красотка Гелла, лежащая в полной воды, местами проеденной ржавчиной, акриловой ванне. Волосы ведьмы немного потемнели от влаги и лежали по краям, раскинувшись подобно языкам пламени. К лицу застывшей в дверях Александры прилила кровь, делая его стыдливо-красным. Гелла села в ванной и, полностью демонстрируя пышную грудь, поманила указательным пальцем Сашу, хитро улыбаясь. Будто очнувшись от гипноза, Саша, часто моргая, стремительно покинула ванную комнату под звуки заливистого смеха. «Надо срочно позвонить в милицию!» — с такими мыслями она забежала в кабинет, что когда-то сдавался в распоряжение Берлиоза. Бросив на пол полотенце и мыло, она подошла к столу, где стоял большой чёрный телефон. Стоило ей только поднять трубку, как в комнате раздался низкий голос. — Милиция вам не поможет, Александра Ильинична. — Голос звучал где-то за спиной и был предельно знаком. Пару раз бессильно моргнув, Саша повернулась. Воланд стоял прямо в дверном проёме, одетый во всё чёрное: чёрную рубашку, чёрные сюртук и брюки, чёрные лакированные туфли. На голове с аккуратно зачёсанными назад волосами сидел чёрный берет. — Почему же? — без тени страха спросила она, держа трубку телефона наготове. — Потому что вы не сможете до них дозвониться, — легко произнёс Воланд, заходя в комнату и держа в руке трость. — Я так понимаю, рассказывать о вашем здесь проживании я тоже не могу? — Напускная уверенность позволяла голосу не дрожать. Подойдя ближе к Саше, Воланд засунул трость в подмышку и звонко хлопнул в ладоши. Звук выдался скрипящим и режущим из-за кожаных перчаток. Александра вздрогнула. — Вы умная девушка, Александра Ильинична. Впрочем, я в вас не сомневался, — ещё более низко произнёс он. Она сразу же начала пятиться назад. Отступать снова было некуда. В нос ударил запах свежести, перемешанный с запахом алкоголя, от которого неизбежно кружилась голова. — В чём мой резон не рассказывать? — Мы можем заключить сделку. — Воланд вплотную подошёл к Саше, из-за чего смотреть на него теперь приходилось снизу вверх. Такое близкое его присутствие не прошло бесследно: трубка телефона была положена на стол, уши неприятно пекло, а дыхание участилось. Лицо мужчины не выражало никаких эмоций, оба глаза казались пустыми. Из-за этого так хотелось надавать пощёчин, чтобы он тоже почувствовал хоть что-то. — Я исполню любое ваше желание по истечении срока проживания в этой квартире. Если хотите, мы можем даже платить квартплату. — Мне не нужны деньги, — отрезала Александра. Сердце её билось настолько громко, что она была уверена: не одна она слышит этот стук. — Любое. Ваше. Желание, — разделяя каждое слово, повторил Воланд, наклоняясь к лицу Саши. Расстояние между их лицами стало не больше десяти сантиметров. Сатана выжидающе посмотрел в задумчивые глаза, поставил трость поодаль и положил руки по обе стороны от девичьих бёдер на край стола. Тела их соприкоснулись, посылая разряды тока. Часто бившееся до этого сердце Александры Ильиничны предательски ухнуло в груди и словно остановилось. Вместе с ним словно остановился и весь мир. Почему-то захотелось поверить Воланду, согласиться со всем, что он предложит. Надавать пощёчин более не было нужды, ведь, скорее всего, это не дало бы желаемого для Александры результата. Но коснуться лица, настолько близко находящегося к её, не стесняясь провести по светлой щеке тыльной стороной ладони, просунуть руки под рубашку, тем самым «выбив» из мужчины напускное безразличие, — вот что было для Саши первостепенным сейчас. — Как… как долго вы собираетесь пробыть здесь? — она повернула голову к окну, пряча стыдливые глаза. — Четыре дня, — Воланд отстранился от неё, уходя в центр комнаты. — Гелла освободила ванную, вы можете идти, — он указал на лежащие на полу полотенце и мыло и вышел из комнаты, так и не услышав ответа. Как таковой, он ему не требовался, сатана уже знал, каким он будет. Забегая в концертный зал театра Варьете, Александра Ильинична чуть не споткнулась, спускаясь по обитой красным ковролином лестнице под звуки неизвестной музыки. Девушка никогда не опаздывала, и этот раз был огромнейшим, повергающим в шок исключением. Присаживаясь за свой пульт в оркестровой яме и попутно доставая инструмент и ноты партии, Александра заметила вопросительный взгляд подруги-флейтистки. — Эта партитура нам пока что не понадобится, Александра, — раздался звучный голос Павла Алексеевича, дирижёра. — Подойдите ко мне и возьмите новую. Ругать Сашу за опоздание он не стал, как и делать на этом акцент. Она взяла ноты и села обратно, расставляя их. Окинув быстрым взором страницы, Александра сделалась озадаченной — не имеющее названия произведение было ей незнакомо. — Ещё раз повторюсь, исполнять… — тут дирижёр запнулся, явно подбирая слова, — это мы будем в конце всего представления. — Павел Алексеевич взмахнул руками, показывая ауфтакт, и оркестр запел пошленький джаз. Утомлённые трёхчасовой репетицией, подруги вышли из зала театра, прогуливаясь неспешным шагом по людному фойе. — Что случилось? — Софья обеспокоенно подозвала подругу, присаживаясь на мягкую кожаную скамью без спинки. — Ты никогда не опаздывала. — Плохо спала ночью и из-за этого не услышала будильник, — попыталась соврать Александра, смотря себе под ноги. — Допустим… — Софья сделала вид, что поверила ей, но отступать не планировала. — Отчего бессонница? — А чего все такие оживлённые? — поинтересовалась Саша, переводя тему. Подруга выгнула дугой левую бровь, в карих глазах мелькнуло подозрение. И правда, театр будто кипел. Актеры, суфлёры, заведующие, буфетчики и охранники — все они что-то обсуждали и бегали с какими-то листовками. Одна из них выпала из рук пробегающей кассирши и приземлилась на мраморный пол прямо к ногам подруг. Саша наклонилась, чтобы поднять листок. — Да всё потому, что наш любимый Степан Богданыч плевать хотел на всех и решил, что вместо завтрашнего представления, к которому мы готовились два месяца, будет сеанс чёрной магии с последующим её разоблачением. А проводить его будет какой-то иностранец, как же его… Ва… Во… — Воланд. — В руках Александры оказался большой листок цветастой афиши, на которой посередине красовалось название, написанное жирными красными буквами: «Вечер тёмной магии и её разоблачения. Ровно в 20:00» и ниже «профессор Воланд и его ассистенты». — Да, точно, он. — Соня наклонилась поближе к подруге и ткнула пальцем в афишу. — Нам ещё и учить новые партии придётся всю ночь из-за этого товарища. Вдруг со второго этажа чуть ли не слетает Григорий Данилович, финдиректор театра Варьете. От скорости он задыхался, держась правой рукой за сердце. — Лиходеев — подлец! — вскрикнул он на всё фойе противным голоском с одышкой. Все замерли на несколько секунд, затихли, смотря то на финдиректора, то на конферансье, к которому он, собственно, обращался. — Чего уставились? Работайте! — Поговаривают, — раздался заговорщический шёпот Софьи у уха, — что Степан Богданыч продался этому Воланду и скрылся от всех подальше, чтобы не выслушивать осуждения. — Тоже мне новость, — безразлично отозвалась Саша, из-за чего подруга обиженно толкнула ту в бок.

***

— Груня-я, — несколько ранее раздался жалобный вой Стёпы Лиходеева, лежащего в своей засаленной кровати. Вид у него был прескверный: весь лохматый, тёмная щетина безобразила опухшее лицо. Лежал Стёпа почему-то лишь в одной уже несвежей рубашке и бежевых кальсонах. Разлепив отёкшие после вчерашнего застолья глаза, директор театра Варьете заметил, что находился в комнате он не один. — Груни здесь нет, — низким грудным голосом с акцентом произнёс Воланд, восседая на стуле. Одна рука его покоилась на трости. Степан Богданыч, еле сдерживая рвотные позывы, присел на постели. — А вы… собственно… кто? — Внезапный приступ икоты только усугубил состояние бедного пьяницы. «Рожа у него какая-то знакомая», — припоминал директор Варьете. — Прежде чем мы начнём говорить, вам, Степан Богданыч, нужно прийти в себя. — Незнакомец показал свободной рукой в сторону небольшого кофейного столика, на котором стояли несколько блюд, накрытых железной крышкой. Воланд чуть наклонился и поднял крышку, из-под которой повалил густой пар. На столе оказались тарелки с закусками, тарелка с зарубежными сосисками под томатным соусом, столовые приборы, гранёный хрустальный графин водки, по стенкам которого стекали прохладные капельки конденсата, и две рюмки. Увидев сосуд с заветной жидкостью, у Стёпы собрались слюни во рту, глаза забегали, оживившись. Однако тремор в руках усилился. Иностранец, как показалось Лиходееву, снял крышку с графина и небрежно налил ему рюмку водки. — Так… раз вы… может, тоже выпьете? — сдерживая икоту, сказал директор, одной рукой потянувшись к столику. — Я не против, — ответил незнакомец, до сих пор держащий в руке сосуд, и налил водку во вторую рюмку. Степан Богданыч трясущейся рукой, чуть не расплескав всё содержимое, протянул рюмку для чоканья, но иностранец уже залпом осушил содержимое своей, ставя её обратно на столик. В замешательстве директор театра потащил руку обратно к себе и поднёс её к обсохшим губам. «Живая вода» вернула Стёпе стимул к жизни. — Вы это… закусывайте, — обратился он к незнакомцу, беря гораздо окрепшей рукой вилку и нанизывая на неё небольшой маслянистый гриб. — Нет нужды. — Иностранец положил ногу на ногу и продолжил с ярким немецким акцентом: — Моя фамилия Воланд. Мы с вами вчера заключили контракт на семь моих выступлений. Жующий сосиску Стёпа поперхнулся и удивлённо посмотрел на него. «Какой ещё контракт? Хоть убейте — не помню!» — Не сочтите за грубость, но о каких выступлениях идёт речь? — дрогнувшим голосом задал вопрос Лиходеев, кладя вилку и нож на столик. — Как это о каких? Конечно же, о сеансах тёмной магии и её разоблачениях. Стёпе стало как-то совсем нехорошо. Он помнить не помнил ни о каком Воланде и его сеансах, так ещё и семь выступлений… Стараясь как можно более деликатно объясниться, директор Варьете удалился в кабинет для телефонного звонка, оставив иностранца одного. По пути Лиходеев надел коричневый домашний халат, дабы прикрыться. Ему даже показалось, пока он его надевал, что в соседней комнате мелькнула тень высокого мужчины. Списав данное видение на происки разболевшейся головы, он зашёл в кабинет, прикрыл дверь, оставляя небольшую щель, чтобы, в случае чего, не быть застигнутым врасплох. Набрав финдиректору театра, Степан начал нервно расспрашивать о престранном профессоре чёрной магии и его предстоящих выступлениях, на что получил гневные ответы согласия. Степан Богданыч ощутил себя не лучше нашкодившего школьника. Вернувшись обратно в спальню, он увидел удивительное: иностранный профессор уже не был один. В комнате сидела не та тень, что померещилась некогда Стёпе, а вполне реальный человек в клетчатом пиджаке, жокейской шапочке и пенсне, одно стёклышко которого отсутствовало. Но, пожалуй, самым необычным в данной обстановке был огроменный чёрный кот, сидящий прямо на его кровати и держащий вилку с грибочком, которой директор недавно ел. Изумившись, директор Варьете так и застыл в дверях. — Чего уставился? — хрипло спросил вошедший мужчина, рыжий, небольшого роста, в чёрном костюме и накрахмаленной рубашке. Потерявший до этого дар слова, директор оживился. — Что здесь происходит? — Губы его задрожали от страха, из-за чего голос показался уж очень высоким. Ноги рвались в бег, но замерли, отказываясь слушать хозяина. — Хороший вопрос, — отозвался Воланд без намёка на акцент в голосе. — Мы тут… — он многозначительно остановился, смотря прямо в расширенные глаза хозяина квартиры, — развлекаемся, Степан Богданыч. — Немедленно покиньте помещение, или я вызову милицию! — Слова его прозвучали вовсе не как угроза, а как вопрос. Названные гости громко рассмеялись. Бегемот, дожевав, произнёс: — Звони, попробуй, — и поддел вилкой новый гриб. Кровь отлила от лица Стёпы. «Говорящий кот?» — думал он. — Да, говорящий, чего такого? — Бегемот с презрением посмотрел на директора, отвечая на его мысли. — Вы, Степан Богданыч, весьма интересная личность, — заговорил Коровьев чуть ли не фальцетом, наливая очередную рюмочку. — Такой уважаемый человек, а руки при себе держать не можете… — разочарованно растянул он последнее слово. — Да как ж… могу… — в спешке пробормотал Стёпа, пытаясь оправдаться. В ту же секунду Воланд встал со стула и, постукивая тростью, как грозовая туча, направился прямо к нему. Хозяин квартиры судорожно сглотнул накопившиеся слюни. — Сдаётся мне, вы врёте. — На лице Воланда не читалось эмоций, только зелёный глаз горел дьявольским блеском. — Получается, вы патологический лгун. Так ещё не только лгун, но и насильник? — Воланд подошёл к Стёпе катастрофически близко. Руки Лиходеева затряслись, как и он сам. Степан Богданыч смутно понимал, о чём идёт речь, но вспомнился ему тот самый день, который вспоминать подробнее ему не хотелось. Новая работница сразу приглянулась Степану, да и посылала ему неоднозначные сигналы: легко согласилась с ним куда-то идти, отвечала на знаки внимания. Этого было достаточно. Поступок Лиходеева был отчасти осознанным, к тому же у них ничего не вышло, поэтому виноватым он себя не считал. А вот эта девчонка потом не давала покоя своим присутствием. «Это она их на меня натравила?» — Что же нам с вами делать, товарищ Лиходеев? — Всё просто — нужно его также загнуть над столом и как следует оприходовать вот этим вот графином, — мужчина в пенсне задорно поднял сосуд у себя над головой и потряс им. — Лучше убить его, и дело с концом, — сурово донёсся голос Азазелло, стоящего возле окна. — Степан Богданыч, вы плавать-то умеете? — поинтересовался Бегемот, поднявшись со стула. Тем временем Воланд обошёл Стёпу и направился к выходу из квартиры. — Нет… — голос директора дрожал. — Превосходно! Тут же рыжий мужчина наставил на Лиходеева пистолет. Резкая боль пронзила левую грудь и быстро отступила. Степан чувствовал, как земля начала уходить из-под ног и как стремительно его тело летит вниз, прямо на деревянный пол. Но почему-то оно не встречалось с ним, а продолжало лететь всё ниже и ниже. В каких-то проблесках сознания ему даже показалось, что летит он в небе, чистом и безмятежном, и окунается в тёплые солёные воды. Последним, что слышалось Стёпе Лиходееву, были тяжёлые удаляющиеся шаги и мерное постукивание тростью. После чего мир погряз во тьму. Воланду нравилось, что директор театра Варьете принял смерть, насколько мог, достойно — без криков и ругани. Постоянные пьянки, разгульный образ жизни и напряжение сегодняшнего дня вылились для директора театра Варьете в обширный инфаркт, не давая шансов на спасение. То было неизбежным исходом для него. Заходя в квартиру №50 на Большой Садовой, сатана сразу направился в кабинет, где изъявила желание позвонить в милицию Александра Ильинична. Гелла, совершенно мокрая, с облепившими спину рыжими волосами вышла из ванной комнаты, оставляя после себя мокрые следы на полу. Испуганная девушка сжимала телефонную трубку, намереваясь позвонить, но, увидев его, почему-то осмелела. Воланду нравилось играть с эмоциями Александры. Он даже предложил ей контракт на исполнение одного желания, желания, которое он будет неустанно приумножать. Подойдя к ней так близко снова, он чётко рассчитывал вызвать в ней определённую, предсказанную им реакцию, и она сдалась, не выдержав напора. Через некоторое время, когда Саша скрылась за дверьми ванной, в «нехорошей квартирке» появились и другие её жители: Коровьев и Бегемот. — Подготовьте как следует сегодняшний ужин, — обратился к ним дьявол и исчез.

***

Саша, переборов страх, всё же вернулась домой. Рыжая бестия, вновь одетая лишь в один фартук и золотистые туфли, промахивала сухой тряпкой пыль с полки. В то же время из гостиной доносились оживлённые крики: — Ты жульничаешь! — вскрикнул высокий голос Коровьева, после чего последовал глухой стук падающего предмета. — Неправда! — возмутился кот. Прошмыгнув в свою комнату, Саша закрылась в ней и облегчённо выдохнула. Тоненький лучик света, пробившийся сквозь щель плотно завешенного шторой окна, падал на одиноко висящий на стуле пиджак Миши. — Точно, Миша! — спохватилась девушка, подбегая к прикроватной тумбе, на которой стояли часы. Время было почти пять. — Чёрт! Опаздываю. Ещё вчера они договорились встретиться вновь и сходить на литературный вечер, на который юноше с трудом удалось достать два пригласительных. Там они должны были послушать стихи и прозы пока что неизвестных, новых авторов. На переодевания времени не оставалось, поэтому побежала Саша в лёгкой блузе с полосками, отложным воротничком и рукавами-фонариками, а также в прямой зеленоватой юбке, подпоясанной широким ремнём. Наспех собрав волосы в две косы, Александра заспешила на Тверскую. Вечер проходил на первом этаже большого трёхэтажного старинного здания бело-коричневого цвета. Пианист ждал её возле входа, обеспокоено поглядывая по сторонам. Когда же Александра приблизилась к нему, напряжение его словно возросло сильнее — глаза забегали, а щёки порозовели. — Прости, пожалуйста, нас задержали на репетиции. Выдали новые партитуры и сказали учить до завтра, представляешь? — весело протрещала Саша, с теплотой смотря на юношу. Розовое до этого лицо его стало бледнеть. — Саша, — обратился он к ней, беря её руки в свои холодные. — Может, к чёрту эти стихи? Может, лучше прогуляемся, как вчера? Александра непонимающе нахмурила брови, губы её вытянулись в тонкую линию. Столь нервное поведение молодого человека вызывало подозрения. Миша умоляюще смотрел в её глаза. — Хорошо, — ответила она. Тень облегчения пронеслась по лицу юноши, и он взял её под руку, подальше уводя от здания. Спускаясь по набитой разного рода людьми Тверской, пара развеселилась. Миша заботливо приобнял Сашу за плечи и, рассказывая о своём детстве, не забыл упомянуть проделки старшей сестры Сони, что вызывало на устах Александры широкую улыбку. По пути пара забрела в парк с большим фонтаном, струи которого на вид достигали трёх метров. Вскоре Миша был безжалостно обрызган холодной водой из него. Несмотря на хороший вечер, всю прогулку Александру волновало лишь то, как ей было страшно возвращаться в собственную квартиру и что — точнее, кто — её там может ожидать. Ей не хотелось видеть его и испытывать не поддающееся логике влечение. Прямо сейчас она была вместе с человеком, который ей небезразличен, который знаком во всех своих проявлениях и, возможно, который нравился ей. Так откуда брала свои корни эта нездоровая симпатия к совершенно нераспознанному Воланду? «Может, пригласить Мишу к себе? Так я покажу, не только для себя, что отношения наши с Мишей серьёзны, что не нужно задумываться ни о каком профессоре тёмной магии, взгляд которого прожигает все внутренности, ни о том, как сильно его хочется… Нет! Я уже взрослая девушка и могу позволить себе пригласить мужчину, и плевать, о чём они подумают». — Миш, может, зайдём ко мне на чай? Как раз заберёшь пиджак. — Она улыбнулась и, обнимая за шею юношу, положила голову на его плечо. Сердце её билось в истерике — подобного рода слова она произносила впервые. Сердцебиение же молодого человека оставалось ровным. — Я не против, — отозвался он, беря в ладони её лицо и нежно целуя в губы. Поцелуи их стали более откровенными, нежели вначале. Горячие языки с напором пробрались в рот, вырисовывая незамысловатые узоры, и, лаская, сплетались в неистовом танце. «Так будет правильно», — в сотый раз повторяла самой себе Саша. Поднималась пара на пятый этаж в полной тишине. С каждой ступенькой, с каждым лестничным пролётом становилось всё более неловко. Собравшись с духом, раскрасневшаяся Александра провернула ключ в скважине входной двери квартиры. Но стоило только её открыть, как перед ними в кромешной темноте предстал Коровьев, держащий в руке одинокую длинную свечку. Маленький огонёк отражался в стёклышке пенсне, придавая его владельцу потусторонний вид. — Александра Ильинична, Михаил Денисович! Мы вас уже заждались! — вскрикнул встречающий, протягивая свободную руку юноше. — Моя фамилия Коровьев. — Обменявшись рукопожатиями через порог, пару запустили в квартиру. В глазах Миши читался резонный в такой ситуации вопрос. — Зачем вы нас ждали? — с напором поинтересовалась Александра, цепко схватившись за рукав кавалера. — Конечно же, на ужин, — как само собой разумеющееся, ответил тот, уводя пару вглубь тёмной квартиры. — Но прежде чем вы спросите: «Что за ужин?», я отвечу, что ужин этот посвящён нашему спонтанному заезду. Мессир устроил его в честь извинения за доставленные неудобства. — Коровьев остановился возле гостиной, кивком указывая войти в неё. Почти на всех поверхностях в пропахшей плавленым воском комнате стояли медные канделябры с горящими на них свечами. Особенно много их было на камине, почему-то зажжённом летом и создающем адское пекло. Посередине гостиной стоял стол, сервированный на семь человек приборами, тарелками с золотыми каёмками и бокалами, которые Александра до этого никогда не видела в этой квартире, а следовательно, их здесь никогда не было. Саша сильнее вжалась в Мишину руку, ища защиты. В гостиной пара была отнюдь не одна — в другой стороне от них, возле книжного шкафа, на задних лапах стоял чёрный кот, пытающийся настроить пластинку на граммофоне и обильно ругающийся матом. Миша, наблюдая остекленевшими глазами, впал в ступор. Из него его быстро вывела резко появившаяся громкая мелодия в ритме вальса и крик: «Аллилуйя!». Под музыку из тени коридора в гостиную вошла раскачивающая бёдрами Гелла, лихо неся в руках подносы с блюдами и ставя их на стол. Выглядела рыжая как обычно. Но надетый на голое тело серый пиджак Миши поднял волну негодования в Сашиной груди. Она отпустила руку кавалера и шагнула вперёд. — Что за хрень? — как-то уж очень спокойно спросил молодой человек, провожая взглядом рыжеволосую. — Это мои новые соседи, они здесь ненадолго.