Сквозь вечность

      Германия никогда не нравилась Гелле. Являясь родиной вампирши, она была местом, где она родилась, местом, где она обрела перерождение. Женщине, честно следующей воле господина, приходилось из раза в раз возвращаться сюда, но с каждым новым прибытием, обычное место на карте более не приносило той боли и обиды, которыми её наградила судьба — теперь она свободна в своей жизни, да и следование приказам Дьявола не казалось чем-то обременяющим. Без него она бы не стала той, кем является сейчас — сильной, независимой, гордой женщиной, имеющей власть над любым человеческим отродьем, а именно таковыми она их и считала до определенного момента. Без вмешательства Воланда, Гелла, умирая, так бы и осталась лежать в грязном переулке, потому благодарность вампирши будет нескончаемой и соразмерной этому поступку, ведь то меньшее, что она может для него сделать.       Дрезден, как и любой другой город, где успела побывать женщина, не вызывал в ней каких-либо чувств. Тут была её маленькая квартирка — мир, где она могла быть с собой откровенна, тут была прекраснейшая возможность стать кем-то другим, а не просто раздетой горничной, коей ей приходилось быть длительное время. Гелла верила, что у неё есть талант, так почему она должна его закапывать, теряясь в рутине вечных приказов?       Мессир позволил ей жить. Снова. Конечно же, было наивно полагать, что он не потребует чего-то взамен, и он потребовал. На радостях вампирша не до конца осознавала всю суть озвученной просьбы и, не раздумывая, согласилась. Найти Александру Ильиничну не составило какого-либо труда, но это и не было главным испытанием. Жизнь с человеком бок о бок — такова плата за мечту.       Подвох был очевиден с первого взгляда. Степная глушь душила пропивавшимся мёртвой кровью воздухом, а солнце выжигало слизистую глаз. Одетая во всё чёрное с головы до пят, Гелла шла по полю покрытому ковылем, прикрывая нос и рот белым платком — смрадный запах разлагающихся трупов, переносимый потоками встречного ветра, веял прямо ей в лицо. Аромат Александры Ильиничны был крайне слабым и заглушался общим зловонием, от того вампирша размышляла о том, как бы было бы проще, знай она её кровь на вкус.       Чем ближе Гелла подходила к высохшей, полуобугленной лесопосадке, тем сложнее было сдерживать рвотные позывы. Зоркие глаза сразу же зацепились за первое встреченное тело женщины. Кровь, которой некогда оно было покрыто, запеклась и побагровела, впиталась в грязную ткань простого серого платья. Её глаза были открыты, и уже было не разобрать какого именно они цвета. Была у женщины ещё одна особенность — у неё не было ушей и носа, и на их местах виднелись чёрные гниющие дырки, по которым ползали жирные зелёные мухи.       «Жалкое зрелище. Они даже не удосужились выкопать могилы».       Женские и даже детские тела разной степени свежести лежали одно на другом. На первый взгляд, у каждого чего-то не хватало: у кого-то руки, у кого-то ноги, у кого-то и того и другого. Кости, кровь, мясо, гниль. В стороне от основной кучи, возле большой сосны, лежали два обнимающихся тела: большое женское и маленькое ребёнка, уже не различимых из-за долгого нахождения под солнцем. Гелле поплохело, хоть она не была из робкого десятка, но даже для неё это было слишком.       «Какие же люди ублюдки», — подытожила вампирша, переступая через красное пятно.       Земля уже не могла принять в себя столько крови, она отторгала её, выплёвывала через поры. В этом месте не было жизни: тут ничего не росло, а всё, что выросло, увядало или сгорало от палящего солнца, не было ни птиц, ни зверей — только черви и мухи, поедающие глазницы и рваное людское мясо.       За переломившимся деревом мелькнула единственная живая душа. Гелла облегченно выдохнула и, подойдя к девушке, легко тронула ту за плечо. Первым, что бросилось в глаза, это её волосы: короткие, стоящие ёжиком, как у мальчишки, вторым стала окровавленная амуниция, истерзанная множественными дырками от пуль, и более не очевидным, узнанным во время беседы, третьим фактом стало полное отсутствие памяти.       В последнем и была основная сложность. Вампирша не смела задавать лишних вопросов господину, несмотря на то, что её до ломки в костях интересовало: каким таким образом после стольких огнестрельных ранений Александра Ильинична до сих пор жива, отделавшись лишь мелкими шрамами. Женщине было запрещено что-либо рассказывать, да и она сама не горела желанием разговаривать с девушкой.       Наконец она могла стать актрисой, и такое бремя как Саша не всегда казалось им. Гелла обнаружила альтистку занятной личностью, более интересной, чем она показалась в Москве, но вампирша не торопилась сближаться, ведь Александра всё ещё оставалась презренным человеком.       Драматический театр Дрездена, условно называемый «Большим домом», стал отправной точкой как в карьере будущей актрисы, так и в новой жизни Саши, принявшей новое имя — Алеит Нотбек, и новую легенду. Ради мечты и амбиций Гелла пошла на компромисс со своей ненавистью к людям. Забавно, но именно в этот период совместного проживания с Александрой, они стали вхожи в местное общество интеллигенции, собирающихся каждую субботу за городом в особняке бизнесмена Леманна, где вампирша встретила его — Петера Риккерта, похожего как две капли воды на того путешественника, из-за ревности к которому её погубила собственная подруга. У него были такие же белокурые растрепанные волосы, такие же добродушные глаза цвета кристально чистой воды, он был высок и плечист, но лишен одного: кривого, сломанного носа.       Подобное совпадение показалось для женщины слишком подозрительным. Долгое время она относилась к молодому человеку с опаской и даже ненавистью, сторонясь его и избегая, но тот, ведомый непонятными для неё чувствами, лип к ней, как муха к мёду, ища поводы для начала беседы. И, как ни странно, они находились. Гелла всё чаще и чаще общалась с молодым унтер-офицером, всё чаще поддавалась его обаянию и совсем скоро поняла, что сама начала искать встречи с ним. Немец не был похож на своего высокомерного предшественника. Да, он не путешествовал по странам и материкам, не имел кучи женщин и связей, но в этом и была его прелесть, влекущая вампиршу. Он был другим. Он был лучше.       Когда Петер уехал, и жизнь вернулась в прежнее русло, Гелла погрязла в рутине работы и однотипных ролей, застопорившись на одном месте, что не могло нравиться амбициозной молодой женщине. Да и Риккерт перестал присылать письма, пропав из виду на несколько месяцев. Не сосчитать сколько раз вампирше приходила мысль попросить у мессира хоть одним глазком посмотреть на магический глобус, но и та каждый раз хоронилась под бременем долга — она больше не могла просить у господина о таких мелочах. И как бы тревожно не было женщине, натянув на себя маску хладнокровия, она продолжала жить желанную жизнь, жизнь, за которую она так просила, но которая казалась неполноценной без него.       Всё произошло слишком быстро. По законам бытия после черной полосы всегда идёт белая, потому безрадостный год волшебным образом сменился самым лучшим: годом, когда Петер вернулся живым и невредимым, годом, когда Александра наконец вспомнила себя, годом, когда вампирша пробилась на большую сцену и годом, когда она могла быть сама собой, не скрывая свою истинную сущность. Дом наконец мог стать тем оплотом безопасности и спокойствия, коим и должен являться, только и там не было гармонии — девчонка плакала ночами на пролет, донимала вопросами и, страдая об упущенных годах, погрузилась в полное беспамятство, на этот раз, искусственно созданное ей же.       Гелле было жаль Александру, но глупость девушки скоро компенсировалась привязанностью к молодому немцу, влюбившегося в неё. Вампирша предполагала, чем обернется эта заранее обреченная на провал история — так и случилось: Дьявол никогда не отдаст своё. Он появился так неожиданно, что вся нечисть в особняке Леманна словно сошла с ума, грозя выдать свое нечеловеческое происхождение другим гостям вечера, а вместе с ними и Гелла потеряла бдительность, забыв о внимательно следящем за ней Риккерте. Почему она не заметила, что гипноз не сработал? Почему была так наивна?       Немец предполагал, что с женщиной что-то не так, и, читая разного рода оккультную литературу, найденную во всех доступных уголках, где ему удалось побывать, готовился к проявлению несвойственных для человека способностей. Гелла оправдала все ожидания, но Риккерт никак не мог предвидеть, что Алеит, и даже друг Карла тоже будут замешаны в это. И если с фройляйн Нотбек, которая точно знала о нечеловеческой природе молодой женщины, всё объяснялось тесным сожительством, то кто такой герр майор, Петеру так и не удалось разгадать.       Рождественская ночь казалась неприемлемо длинной. Слоняясь под холодным дождем, как бездомная промокшая собака, вампирша, одетая в одно праздничное платье и туфли, уже хотела полететь в знакомую маленькую квартирку близ Эльбы, но порыв её был прерван высоким, издевательским тенором, прозвучавшим за спиной:       — Да, дорогой Бегемот, и тут нас не встречают…       — Ах, никакого уважения к трудящимся, — отозвался кот как-то уж совсем разочарованно.       Гелла встрепенулась от внезапных голосов, но, узнав в них давних знакомых, закатила глаза, обернулась и, хитренько улыбаясь, произнесла:       — Да вы и палец о палец не ударили за всё это время. Как всегда вся грязная работёнка достается мне и Азазелло.       — Ты в корне не права, — важно протрещал Коровьев, поправляя съехавший, криво завязанный серый галстук. — Мы занимаемся одной из самых главных работ, которую мессир полагает только на нас.       — А здесь вы что забыли? — взмахнула тонкими руками вампирша.       «Вроде бы бесы, а ведут себя не лучше клоунов…»       — Попрошу без грубостей, — возмутился Бегемот, прячась от дождя под чёрным зонтом. — Мы не забыли, а следим за благополучием господина.       — Как по мне, вы пришли подглядеть за господином, — усмехнулась Гелла и, смотря на горящее окно на верхнем этаже, закончила ещё более ехидно: — Он более чем счастлив, как вы можете заметить.       — Нечего тут слоняться, — также из ниоткуда зазвучал гнусавый голос Азазелло, появившийся за спиной молодой женщины. — Мессир недоволен сегодняшними проделками Алисы. Почему ты за ней не следила? — подойдя ко всем, обратился он к вампирше.       — Это не входит в перечень моих обязанностей, — отмахнулась Гелла и зашагала прочь от компании.       — Будь аккуратна с мальчишкой! — насмехался Фагот, кинув предостережение взмывшейся в небо женщине.       «Всё-то они знают».       Путь был коротким. Каких-то пару минут и вот показались коричневая черепица дома, покрытая тонким льдом река и горящий свет за окном. То, как посмотрел Петер на прощание: знающе и открыто, поселило внутри женщины огромное семя сомнения и тревоги. Он что-то знал. И если знал, то что?       «Я не могу потерять его просто так».       Три отрывистых стука в дверь, и та тут же распахнулась.       — Gella?..

***

      Тёплый воскресный день так и кричал, лаская нежными лучами солнца: «Сегодня твой самый лучший день, Александра!». Проспав до половины обеда, девушка ощущала себя счастливой и беззаботной. Саша стойко решила для себя, что до конца дня должна признаться Карлу в безответности своих чувств к нему. Нет, она просто обязана ему всё рассказать.       В зале уже было убрано. Пустая пепельница одиноко стояла на середине стола, большое зеркало в пол сверкало своей чистотой, а на тёмном полу не оставалось ни одежды, ни разбитой вазы, напоминающих о событиях ночи. Посмотрев на окружение, Саше сразу же стало стыдно и щёки её налились румянцем.       «Наверняка это Гелла всё убрала».       Понимание содеянного приходило постепенно, выдавая безобразные воспоминания небольшими дозами. Стоя в ванной комнате, Саша смотрела на себя в зеркало и не верила отражению: на неё смотрела совершенно бесстыжая девка, с засосами и красными следами от зубов, ниспадающих от шеи до пупка. Глаза презренно вопили: «Изменщица!», и красновато-синеватые пятна на теле были тому решающим доказательством. Трясущимися руками, Александра пыталась смыть их со своей кожи, но те, ноя от боли и трения, не собирались уходить, впечатываясь в неё лишь глубже.       — Нет, нет, уходите!.. — безумно шептала альтистка, растирая по груди жесткой губкой горячую воду, будто та могла отмыть её совесть. — Уходите, уходите!.. Как ты могла?.. Как ты могла?.. — иступленно повторяла она одно и то же.       Самотерзания Александры прервал телефонный звонок, раздавшийся на всю квартиру. Прогудев какое-то время, он замолчал, а затем за дверью послышались легкие приближающиеся шаги. Девушка, прислушиваясь, замерла и затаила дыхание.       — Звонил Карл. Он придет сегодня в шесть, — послышался безучастный голос Геллы прямо за дверью. Не дождавшись ответа по ту сторону, женщина удалилась.       Саша не понимала ни себя, ни природу собственных поступков. Как она могла так поступить, и, даже не задумываясь о последствиях, позволяет себе жить дальше?       — Бедный, Карл… — винила она себя, впиваясь ногтями в кожу головы и раскачиваясь в ванной, от чего та начала глухо потрескивать.       Съедаемая совестью, девушка всё же позволила себе выйти из комнаты. Вампирша лежала на диване, перелистывая страницы нового сценария. Дым зажженной сигареты щекотал нос. Александре показалось, что женщина как-то косо посмотрела на неё и снова вернулась к листам.       «Даже она презирает тебя», — звучал в голове навязчивый голос.       «Ну вот, ты и правда сошла с ума, Саша, поздравляю», — мысленно ответила она себе.       Залитая солнечным светом гостиная, словно оплот чистоты и невинности, лишь сильнее оттеняла ту гниль, что ощущала внутри себя девушка. Натянутый на голое тело свитер с высоким горлом покалывал грубой шерстью красную от раздражений кожу, внося ещё одну ложечку дёгтя в общее уныние альтистки.       — Как прошла ночь? — иронично поинтересовалась вампирша, вперив в русоволосую насмешливый взгляд.       — Кто такая Алиса? — пошла в наступление Александра. Обсуждение близости с Воландом было последним, о чём она хотела говорить.       Гелла вопросительно посмотрела на неё, но томить с ответом не стала:       — Очень старая ведьма.       — Ведьма…       «Чему ты удивляешься? Посмотри на своё окружение — среди них обычных людей будет меньше, чем нечисти».       — Что она сделала? — продолжила Саша.       — Устроила шоу в честь любимого господина, — с ноткой неприязни ответила Гелла, словно лично имела с ней дело.       — Господина… ты имеешь в виду Воланда? — Александра присела на край дивана.       Вампирша ничего не говорила, продолжая шелестеть страницами — ответ и так был очевиден.       — Так что она всё-таки сделала?       — Один из её упырей чуть не убил человека.       — Убил?.. — альтистка вспомнила бледного юношу, что куда-то увел вампиршу с праздника. — Подожди, эта Алиса и Воланд как-то связаны?       — О, ещё как связаны, — злорадно рассмеялась женщина, кидая на Сашу неоднозначные взгляды.       Сердце будто скрутило в тугой жгут. Стало грустно и одновременно больно, а кровь лишь сильнее забурлила по венам, окрашивая кожу в красный. В речи вампирши даже не было намеков — это была сугубо суровая констатация факта.       — Они спали? — Александра не хотела знать ответ, но слова сами вырвались из её рта и приобрели жалкую форму обреченности.       — Это было очень давно, — заверила блондинка. Лицо альтистки осунулось и потеряло какие-либо краски.       — Понятно.       — Александра, будь благоразумнее, — чуть приподнявшись на локтях, Гелла взяла девушку за руку и, найдя глазами её глаза, напоминающие цветом ту выжженную траву, на которой она нашлась, закончила: — У такого, как он, всегда будет кто-то рядом. Ты же у себя одна. Цени свою жизнь, и она отплатит тебе взаимностью.       — Зачем мне такая жизнь?.. — горько произнесла Саша, по впалым щекам поползли слезы. — Я не заслуживаю жизни. Я ужасный человек. Изменщица… Я изменила Карлу, Гелла, я изменила ему!       Русоволосая ревела, и слезам её не было конца. Нескончаемым потоком они лились по белоснежной коже, стекая по шее, и приземлялись на ткань халата обнимающей женщины и бумагу, образуя на ней чернильные кляксы из напечатанных ранее букв.       — Ты не виновата, — успокаивала вампирша, гладя русые локоны.       — Виновата… виновата…       Ощущать себя по ту сторону измены было ещё хуже, чем, когда изменили тебе. Александра всё ещё четко помнила отстраненное лицо Михаила, его неуклюжие попытки оправдаться… Оправдывать же себя связью с сатаной никак не хотелось, но мозг не мог этого не исключать. Решилась бы она на такой поступок, не будь его? Воланд искушал. Он знал, чем всё закончится, появись он вновь в её пустой жизни, и Саша ненавидела себя за это. Она сама превратила себя в жалкую куклу в его руках.       — Я… я всё должна рассказать ему, — успокаиваясь пролепетала альтистка, на что сразу же получила неодобрительный цок.       — Дура, не смей ничего рассказывать Карлу, — одёрнула за плечо беловолосая. Взгляд её был ледяным. — Если так хочешь расстаться, то сделай это по-человечески — ему и без того будет больно.       К сожалению, зимний день имеет уж очень короткий срок, и солнце уже садилось за горизонт. Безоблачное небо приукрасилось румяным красным и тёплым оранжевым и, отдавая свои нежные краски, виднелось через замерзшее высокое окно. Закрывшись в спальне на ключ, Александра Ильинична наконец взяла в руки пылившиеся в углу комнаты альт. Девушка наскоро протерла деревянные деки сухой тряпочкой, подтянула струны и, положив инструмент на плечо, извлекла смычком забытый матовый звук. Когда она в последний раз позволяла себе так бездумно играть? Всё, что приходило на ум, это долгие дни разучивание нотных партитур, не вызывающих ни чувств, ни эмоций. Как безвольная машина, она следовала темпу, динамике, штрихам, но никак не старалась передать образ, заложенный в каждое музыкальное произведение. Да и как его передать, когда ты сам не можешь его представить у себя в голове? Когда вся твоя жизнь — сплошной хаос. Когда ты — не ты вовсе, а кто-то другой под оболочкой Александры Ильиничны.       Мелодия лилась сама по себе. Саша закрыла глаза и следовала лишь своему внутреннему ощущению, погружаясь всё глубже в какое-то состояние, отдаленно напоминающее транс. Может альт сможет забрать всю боль? Может он сможет очистить совесть?       Чем ближе короткая стрелка приближалась к цифре шесть, тем тревожнее ей становилось. Навязчивое тиканье часов, разносившееся по всей квартире, звучало отбойным молотком в ушах Александры, как беспощадный палач, отмеряющий время до казни. Девушка не находила себе места. Сидя за круглым столом, она грызла ногти и по привычке раскачивала скрещенными на щиколотках ногами.       «Что я скажу ему? Нужно уйти из квартиры на улицу — так будет проще. Да, проще…»       «Для кого проще? Для тебя?», — поинтересовался надоедливый голос.       В дверь позвонили. Александра сразу же подлетела к ней, открывая. Как и ожидалось перед ней стоял Карл, наивно улыбаясь и держа в руках бутылку шампанского.       «Он ещё не знает, что ты ему подготовила».       — Meine geliebte Aleith, — как молитву прошелестел немец, — was ist los mit dir?       Из-за крепких объятий, в которых Саша ощущала себя самым грязным человеком на планете. Карл пах бодрящим морозом и искренностью, пока от Александры несло удушливым зноем и двуличием. Альтистка не сразу заметила, что Лауфер пришёл не один. Девушка резко отпрянула от молодого человека, как только её взгляд встретился с хитрыми кристальными глазами незваного гостя.       — Was macht er hier? — грубо выплюнула Александра, от чего лицо Воланда приняло гримасу оскорблённости.       — Мы с Вольфом прогуливались возле Цвингера, и я предложил ему заглянуть к вам, — офицер нагнулся ближе к девушке и, снова обняв её, прошептал на ухо: — Я не мог ему отказать, прости.       — Герр майор, какая неожиданная встреча, — промурлыкала Гелла, стоя за спиной альтистки.       — Прошу прощения за мой внезапный визит. Не хочу, чтобы моё присутствие причиняло какой-либо дискомфорт дорогим фройляйн, — сладко протянул сатана, надев на губы дружелюбную полуулыбку.       «Что ты творишь?», — Саша мысленно обратилась к Воланду, заранее зная, что ответ она не получит.       — Кто мы такие, чтобы запрещать герру майору проходить туда, куда он хочет… — буркнула альтистка вслух.       Четверо сидели в тишине, казалось бы, вечность, молча наблюдая друг за другом. В узких бокалах бурлили и лопались пузырьки принесенного Карлом шампанского, секундная стрелка настенных часов, висящих возле входной двери, мерно отбивала назойливый, непрерывающийся ритм. Александра не могла подобрать лучших слов, чтобы описать ту конфузность ситуации, в которой она оказалась. Рядом с ней на диване сидел Карл и, приобняв девушку одной тяжёлой рукой, нашептывал ей комплименты о том, как она прекрасна без макияжа, ибо раньше немцу не доводилось видеть домашнюю Сашу, о красоте её свитера, восхвалял её недлинные, но густые распущенные волосы, на что альтистка и звука не могла вымолвить, вымученно улыбаясь и пряча стыдливые глаза. С другой стороны за столом сидели Гелла и Воланд, и беседа их казалась куда оживленнее, чем у пары.       — В последнее время развелось как-то слишком много актрис, — по-будничному рассуждал сатана, кривя рот в нахальной улыбке, — и все, как на одна, стремятся то на большую сцену, то опробоваться в роли легкодоступной женщины в низкосортном кино. Вы, кстати, фройляйн Вейсман, — обратился он, понизив голос, — к какому типу относитесь?       Почему-то даже первый вариант, вроде бы казавшийся достойным выбором, звучал из уст Воланда оскорбительно и унизительно. Гелла долго молчала, держа в руке пустой бокал. Женщина не понимала причин такой неожиданной жестокости господина к ней. Что она успела сделать не так? Словно под взором строгого родителя, вампирша уныло повесила голову, от чего белые локоны упали на гулко вздымающуюся грудь, и тихо ответила:       — Первое, герр майор.       — С такой уверенностью вам не пробиться даже на подмостки, — смеялся мужчина.       — Фройляйн Вейсман прекрасная актриса и уже многого добилась! — возмутилась Александра, дергаясь к столику, но крепкая тёплая ладонь офицера остановила девушку на месте.       — Давайте не будем ругаться, — скованно улыбнулся Лауфер. — Вероятнее всего, Вольф не хотел никого оскорблять?.. — с надеждой спросил он. Бледно-голубые глаза искали поддержку своим словам в глазах друга, но те только и могли смотреть с открытым презрением. — Так ведь?..       Лицо Воланда вовсе стало серьезным, и даже смешливые огоньки погасли в его взоре. Поднесённое к сжатым губам шампанское так и не было выпито.       — Конечно, — озвученное формальное согласие совершенно не походило на правду, но и та была уже не обязательна.       Александра заметила как расслабилась рука Карла, держащая её за плечо, и парень, не обращая внимания на накалившийся в комнате воздух, подсел к дьяволу, болтая обо всём и ни о чём. Из включенного Геллой потрескивающего по пластинке граммофона полилась легкая песня, исполняемая ласковым женским голосом. Она пела о любви молодого солдата, мечтающего поскорее вернуться домой к своей верной возлюбленной. Саше тут же представился Лауфер, сидящий в поле в тысячи километрах от Дрездена и грезящий о ней, вот только она уже не была той «верной Ханной» из песни. Слово «верность, в принципе, больше не могло являться характеристикой девушки.       Следующий час прошёл под аккомпанемент шутливой беседы подвыпивших молодых людей. Александра будто сгорала изнутри, терзая и мучая себя. Тонкая кожа на левом запястье приобрела багряный оттенок от непрекращающихся, неосознанных щипаний и царапаний, а зубы буквально хрустели от плотно сомкнутых челюстей. Вампирша плавно раскачивалась в такт музыки. Ярко-розовый перьевой пух, обрамляющий рукава и подол шелкового халата, слабо колыхался в воздухе.       «Было бы проще, умри я прямо сейчас».       «Такова плата за ложь», — пояснял её же извращенно низкий голос.       — Ничего себе! — воскликнул Карл, вырывая альтистку из внутреннего «диалога». — Ты когда успел?       От выпитого после шампанского ликёра речь Лауфера разъезжалась подобно дрожжевому тесту и приобрела оттенок развязности, да и лицо его покраснело, а непослушные пшеничные волосы растрепались от постоянных поправлений. Молодой человек с интересом рассматривал шею Воланда, неловко облокотившись на его плечо. Картина образовывалась весьма комичная, ведь молодой немец был раза в два крупнее дьявола, из-за чего мужчина казался маленькой пойманной мышкой в лапах льва. Да, она точно была бы комичной, не будь такой опасной для Александры.       Сатана рассмеялся.       «Нет, нет, нет! Не смей!»       — Мне вчера встретилась одна очень страстная особа, — ответил он с едва скрываемым удовольствием. Голубые глаза стали поистине дьявольскими. — Вы с ней знакомы…       — Время позднее, — Саша очутилась за спиной сидящего Карла, тревожно поглаживая его волосы. — Боюсь, штурмбаннфюреру уже пора домой.       — Алеит, — обратилась к девушке вампирша, изумрудные глаза светились укором. — Думаю, герр майор не откажется потанцевать напоследок.       — Любовь моя, что с тобой? — лицо Лауфера, развернувшегося к альтистке, выражало искреннее беспокойство, а глаза… Эти глаза смотрели с такой бескорыстной любовью, что Александре стало дурно. — Ты второй день на взводе. Если это из-за того ублюдка, то я немедленно пойду, найду его грязную рожу и как следует начищу её.       — Нет! — наспех вскрикнула русоволосая, поправляя горлышко свитера. Она уже и помнить забыла о полковнике Кляйне, который уж точно не был причиной её последних беспокойств. — Всё хорошо… Я… — замялась альтистка. — Нам…       «Нам нужно поговорить».       Саше так и не хватило сил, чтобы озвучить свои мысли, но Карлу они словно и не были нужны, словно он и так понял её с полуслова. Молодой человек обнял девушку за талию и, уводя её в танце в центр комнаты, тепло попросил:       — Расскажешь всё завтра?       — Да.       На глаза навернулись слёзы. Солоноватые капельки, как утренняя роса на траве, повисли на длинных ресницах, грозясь свалиться. Девушка всё больше проваливалась в бездонную яму, безвозмездно вырытую совестью.       «Почему ты так мил со мной? Почему же так слеп?»       Александра сильнее вжалась щекой в размеренно поднимающуюся грудь. Аккордеон и скрипка, поющие в унисон, по-матерински укачивали танцующую пару. И стоило бы отдаться моменту безмятежности, утонуть в нежности немца, но Саша не могла оторвать взгляда от торжествующего сурового лика Воланда. Он не смотрел на неё, будто был выше этого, изящные пальцы держали точеную женскую талию напротив.

***

      Очередная безлунная ночь лишала Александру Ильиничну сна. Стоя возле окна, она всматривалась в темноту улицы, в покрытые снегом крыши и дороги, но из-за горящей в гостиной люстры были видны лишь их призрачные очертания и чёткое отражение уставшего, неузнаваемого лица девушки, смешавшееся с чьим-то другим. Всё казалось таким далеким, таким нереальным, что Саша сама почувствовала себя легкой и эфемерной. Открытые ставни запустили зимний, морозный воздух, иллюзорность окружения становилась всё ярче, маня присоединиться, маня выйти к ней наружу. Шаг, и волосы альтистки развиваются на холодном ветру, а губы замирают в немом стоне. Ещё шаг, и маленький замерший балкончик скрипит от девичьего веса, крехтя листами металла. Тело тряслось от мороза, но Александра не замечала этого, делая ещё один шаг к извилистым прутьям.       — Куда-то собрались? — иронично поинтересовался Воланд, стоя в оконном проеме.       — Она зовёт меня, — безумно ответила девушка, указывая пальцем в пустоту синего неба.       — Кто? — дьявол напрягся и начал осматриваться по сторонам, ощущая вмешательство извне.       — Мама.       Не дожидаясь дальнейших действий, мужчина сразу же подхватил Александру на руки, занося обратно в дом. Она смотрела на него пустым, рассеянным взглядом и не видела, будто находилась под гипнозом, и, мечтательно повторяя одно и тоже: «Мама, мама, мама», указывала пальцем на отдаляющееся окно.       Кто посмел проявить такую наглость? В любом случае, кто бы это ни был, он поплатится за содеянное.       Посадив безвольную альтистку на диван, Воланд, шепча слова заклинания, провел пальцами левой руки по лбу, по контуру широко раскрытых глаз, прямому носу, губам и, задержавшись на них больше нужного, вдавил костяшками в солнечное сплетение. Изо рта Саши вырвался пронзительный вопль, и, испугавшись его оглушительности, она, как запертая в клетке вольная птица, заметалась по сидению. Сатана, сердито смотря на девушку, обхватил ладонями её щёки и пророкотал:       — Кто здесь был после нашего ухода? Где Гелла?!       Ужас сковал мышцы Александры Ильиничны. Она видела чужое лицо, но оно было слишком размытым, чтобы понять кому оно принадлежит. Неужели кто-то хочет её смерти? В сравнении с этим — ни измена, ни ложь не казались чем-то достойным внимания. Девушка попыталась одернуть мужские руки, но воля Воланда была непреклонна.       — Я не знаю! — крикнула альтистка, не контролируя себя. — Я видела чьё-то лицо в отражении, а дальше ничего не помню!       Снова. Снова она ничего не помнила. Сердце билось в страхе, как ненормальное, а воздуха в лёгких, напротив, становилось всё меньше, затягивая грудь всё туже и туже. В панике, Александра пару раз ударила дьявола по лицу, пытаясь высвободиться. Она пожалеет об этом, но это будет позже. Воланд, опершись одним коленом о сиденье дивана, был так близко ней, что будь они в другой ситуации, это положение показалось бы очень интимным, но сейчас до этого не было никакого дела.       — Чьё лицо?! Женское? Мужское? — давил мужчина, ища в глазах девушки хотя бы крупицы памяти.       — Я не знаю! Не знаю! — голос сорвался и захрипел. Саша мечтала о слезах, ведь они могли дать желанную разрядку, но, как на зло, их исток пересох от постоянных страданий и мук.       — Verdammt, verdammt, verdammt! — ругаясь, Воланд ударил по затертой обивке рядом с дернувшейся от испуга Александрой, из-за чего плотная ткань треснула, расползаясь жирным швом.       Дьявол пружинисто поднялся и отошел в сторону, пытаясь вернуть контроль над эмоциями. В мыслях вертелся всего один вопрос: «Кто посмел?», но и тот, раззадоривая пыл мужчины ещё сильнее, не находил ответа. Его бабочка чуть снова не умерла, и если бы это всё-таки произошло, на чью-то затаённую радость, то означало лишь одно — повторение того, что и так уже когда-то было в Москве, а затем на безводных полях Польши. Нет, он не позволит так легко избавиться от неё.       — Я убью всех, кто к этому причастен, — отмеряя по комнате равные друг другу шаги, дико смеялся сатана. — Я уничтожу каждого.       Воздух стал сухим, обжигающим, задымленным, будто сама гостиная становилась чистилищем. Сила, коей обладал дьявол, лилась неукротимым потоком, угрожая испепелить всё на своем пути. В люстре перегорела ещё одна лампочка, не выдержав напора клокочущей энергии, потому комната полностью погрузилась во мрак. Саша ошеломленно смотрела то на мужчину, то на дырку в диване и, с детским восторгом упиваясь экспрессией, бесстрашно пошла в её эпицентр. Пол и правда стал горячим, как тлеющие угли, согревая замерзшие голые стопы.       «Может, сейчас самое время?»       — Воланд… — шепотом обратилась девушка. Рука её так и замерла в воздухе, не решаясь прикоснуться.       Всего на миг в глазах дьявола, чутко отозвавшегося на её голос, проскочила едва различимая, и тем не менее яркая эмоция — страх, но стоило мужчине моргнуть, она сразу же упокоилась в глубине такой ослепляющей ярости, что на выстраивание хладнокровного плана просто не оставалось сил. Воланд смотрел на Александру и, пожалуй, впервые за всё проведенное вместе время видел в ней собственную погибель.       Их связь ещё никогда не ощущалась так явно.       Руки вплелись в густые русые локоны, настойчивые губы сами нашли дорогу к её, отчаянно ища в них успокоения. Сатана безумно хохочет, цепляя зубами молочную кожу щеки, на что Саша, запустив обе руки в волосы, ласково массирует тонкими пальцами кожу головы.       «Он не в себе».       В разноцветных глазах не было трепета, не было страсти. Дьявол, впечатавший Александру в стену, просто хотел избавиться от нахлынувших эмоций — он не понимал, что с ними делать. В попытках вернуть контроль над собой, Воланд неосознанно взял под контроль тело девушки, до синяков сжимая её кисти над головой, но и этого ему казалось мало. Язык плясал и переплетался с чужим, делая поцелуй всё более глубоким, грубым, животным. Саша легко велась на необузданные ласки, пока они не стали приносить дискомфорт, и сжатые запястья не заныли от пульсирующей боли.       — Всё хорошо… — убеждала альтистка, пытаясь произнести хоть что-то в перерывах. — Всё хорошо…       Подействовали ли её слова, либо Воланду надоело держать её, но рука мужчина разжалась, выпуская затекшие кисти. Александра тут же потерялась ими за шеей дьявола, прижимая его ещё ближе, и чувствуя, как он начал успокаиваться.       — Молодец, — хвалила девушка. — Молодец…       Сатана поцеловал её в шею так нежно, что Саша, сдавленно застонав, потерялась в ощущениях, а тело её покрылось мурашками. Приятное возбуждение копилось внизу живота.       — Скажете мне подобное ещё раз, то простыми дилеммами вам не отделаться, — прорычал Воланд в горло и, подняв голову на уровень глаз девушки, неожиданно бесстрастно процедил: — Вам следует быть осторожнее в своих изречениях.       Сухой тон дьявола оповестил о возвращении власти над эмоциями, в то время как Александра задыхалась от своих.       — Может, я буду более сдержанной, вернись ко мне память?       Сатана с минуту молчал, размышляя над последними словами альтистки. Из-за темноты лица его почти не было видно, но Саша ощущала как бегают глаза и, словно пытаясь найти вход под кожу, чтобы раскрыть недоступные для мужчины мысли, впиваются в самые уязвимые участки.       — Это моё желание… — с надеждой добавила она.       Воланд, как бы ему не хотелось, не обладал возможностью раскрытия воспоминаний, потому была лишь одна ненавистная ему дорога к той, чьё существование он презирал всем своим естеством. Старая, костлявая ведьма, живущая у подножия Белой горы, та самая старуха, явившаяся без приглашения на его бал.