Maturité

Кристально чистое дитя. Настолько ангельское и до боли наивное, что аж раздражает. Москва непроизвольно сжал зубы, пока от силы его кулаков на коже оставались очертания острых ногтей. Его голубые глаза заслонила дымка презрения, обращенная на это отродье. Собственное чувство несправедливости засело прямо в горле, готовое вырваться на кончике языка. Но он выше этого. Он не такой же, как этот ребёнок. Миша не будет кричать и биться в истерике, желая получить внимание. Не будет умолять выслушать его и не побежит к папочке, который всегда его защитит. Он молча пройдёт мимо, бросая взгляд полный ненависти. Нельзя, так нельзя поступать. Невозможно просто так заменить его, Первопрестольную. Московский жил идеей быть столицей, был одержимым этим. Его путь полон крови, предательства и отчаяния, сколько раз он был в безысходном положении, вынужденный предавать самых близких людей, став в их глазах безжалостным варваром, убийцей? Нахальной змеей, которая, желая спасти свою шкуру, прыскает яд в любой объект, стоявший у него на пути. Плевать на свои чувства, чем это обернётся для страны? Михаил страдал, переходил через свою собственную гордость и честь, падая подстилкой пред другими городами. Унижался, бился в конвульсиях. Видел своими глазами то, насколько же люди могут быть лживыми, черствыми. То, насколько сильно этот мир прогнил со всеми населяющими его лживыми пешками, которые не видели ничего кроме своей власти и собственности, а также грешной души, на которую уже и не вымолить у Бога прощения. Мальчишка не Москва, который горел тысячи раз, переживал это снова и снова. Тот скорее побежит к Петру, разрыдается посередине поля битвы, если вовсе туда попадёт. Михаил не Александр, а Москва не Питер. Он не дите, изнеженное майскими лучиками солнца. От него не скрывали творившуюся в мире жестокость, а безжалостно кидали в самое пекло, сжигая всю его человечность. И это случилось вновь... Саша - ангельский ребёнок, чистейшее существо на планете, не запачканый по колено в крови своих собратьев. Его глаза сверкают, руки чисты, а все вокруг любят его и благотворят. Миша - подарок судьбы. Но она жестока. Жизнь научила никому не доверять, ожидать всаженный в спину нож даже от самых близких людей. Они разные, совершенно. Саша не знает войны, никогда не испытает адскую боль сгорающих в беспощадном огне зданий, поглощающий тебя живьём, от которого тебе никуда не сбежать. Он юн и наивен. Миша в глазах окружающих грешник. У него нет совести, нет жалости и нет любви. Он бесчуственный лжец, который готов ко всему ради своей цели. Но что-то было не так. Глядя на это обласканное судьбой творенье Петра, в нем просыпалась ненависть. Хотелось бить и метать, кричать и выть. Почему, почему, почему.. Одним движением, одним словом у него отняли все. Весь труд, все годы жизни и достижения. Он был лучше, мудрее и опытнее. Но выбор сделали не в его пользу. Снова... *** -Михаил Юрьевич! Блондин резко остановился, из-за чего бежащий на него силуэт со всей дури влетел в его спину. Крохотное тельце шлепнулось на пол, вскрикнув. Его светлые серые глаза удивлённо поднялись на учителя, готовые заплакать. - Вставай и говори быстрее, что тебе нужно,- строго отчеканил Михаил, даже не повернувшись к этому ребёнку. - Пётр Алексеевич сказал, чтобы сегодня мы занялись математикой...э.. Вдвоём,- пробурчал себе под нос Саша. На последнем слове его щеки чуть покраснели, руки сложились за спиной, а ушибленнй бок до сих пор болел. - Мне все равно. Я отправляюсь в Москву, не мешайся под ногами. Его грациозный стан двинулся вперёд, тень бывшей столицы в умеренном темпе отдалялась от этого места, пока нынешняя бежала следом, неуклюже, постоянно спотыкаясь и ойкая. - Подождите! Но ведь сказали- - Мне плевать.- он все же обернулся, прожигая город своим холодным взглядом,- Если тебе это так надо - то учись сам. Глаза Саши медленно заливались слезами, аккуратно спускаясь с детских пухлых щек. Губа задрожала. Что-то внутри мальчика дрогнуло, и вдребезги разбилось. - Не мешайся. Тихое всхлипывание перерастало в громкие рыдания, раздающиеся по всему дворцу. Мальчик провалялся в истерике двое суток. Впервые он осознал, что весь мир не кружится вокруг него, а свое счастье надо заслужить... *** Тишина ласкала его уши, приводя беспокойные мысли в порядок. Идеальное звучание лишь перебивали тихие звуки сверчков, которые спрятались под покровом тополя. Саша тихо вдохнул, растягивая лёгкие и вбирая в них воздух. Наконец-то спокойствие. После недели, полной разъездов по европейским странам, заключением мирных договоров и пышных балов, Саша был похож на труп. Вымотанный и измученный, его подростковое лицо словно постарело на пару десятков лет, кожа приняла зеленоватый болезненный оттенок, на глазах были огромные синяки. Он нуждался в этом выходном. Именно поэтому сбежал с бала. Не то, чтобы Александр и раньше так не делал. Сбегать под покровом ночи, схватившись за руку любимого человека. Еле перебирая ногами, скрываться за открывшимся горизонтом от погони. А потом быть притянутым, и горячо поцелованным своим возлюбленным. Когда адреналин ещё бурлил в крови, а сердце трепетало и делало конвульсии, в ожидании этого самого момента. Романтика... Но в этот раз Саша был один. Сидел на самом краю скамьи, положив налившуюся свинцом голову на свое плечо и устремив взгляд вдаль. Это все лишь минутная слабость, которой удостоен каждый человек, а тем более столь занятая Столица. Когда Романов был совсем маленьким, Москва однажды показал ему это совершенно одинокое место, в котором можно было остаться наедине, спрятаться от всего мира и просто быть собой. Находясь в постоянном стрессе, занятости и тревоге, страхе будущего, терзаний самого себя за оплошность, было неимоверно важно оставить все свои заботы вдалеке отсюда. Время перевалило за полночь, звуки вальса, которые были слышны даже здесь, стали утихать, а иностранные гости разъезжаться. Тихий шелест стоящего поблизости дуба ласкал перепонки, небольшое веяние ветерка и вовсе испортило его прическу, заставив пару прядок упасть на его лицо. Над парнем возвышалось чернеющее небо, россыпь маленьких светящихся звёзд, успокаивающие его многострадальные глаза. И лишь лунное сияние не давало ему полностью запутаться в себе. Вдали от всех людей, ему правда стало легче, словно упал камень с груди, непоколебимый груз. Чуть влажный воздух насыщал лёгкие. Александр настолько расслабился и впал в предсонное состояние, что не заметил тихих неспешащих шагов сзади. На его широкие плечи упал мягкий пушистый плед, заставив Столицу вернуться обратно в реальность из небольшой дремы и оглянуться назад. Его взгляд грозовых туч встретился с тихим поддатливым морем, заманивающим в свои омуты. Романов ахнул, а на его бледных щеках расцвел нездоровый румянец. - Здравствуй, Александр. Не до конца осознавая реальность, Саша кивнул, возвращаясь в свое прежнее положение. После принесенного пледа и вправду стало чуть уютнее. Его раннее дрожащее тело от холода было прикрыто, пусть до этого Романов и не замечал царящий мороз на улице в середине осени. - Сходил бы, накинул что-нибудь сверху, зачем уж себя мучить? Михаил притянул к себе озябшие руки. Он нежно удерживал их в своих ладонях, согревая вечным теплом, исходящим от бывшей столицы. Его тихое дыхание доходило до запястья, пуская табун мурашек по телу Столицы. Саша ещё сильнее занервничал от такого жеста. Он стал намного бледнее, краснота дошла до кончиков ушей, а нервный взгляд бродил по небосводу, лишь бы только не смотреть на своего учителя. Сердце бешено билось в груди, намереваясь вырваться из него. Похоже, Михаил заметил это. Он тихо вздохнул. - Александр, посмотрите на меня. В ответ была лишь тишина, а названный наоборот ещё сильнее отвернулся, на деле намереваясь спрятать румянец, который уже давно был замечен. Московский притянул его аккрутные ручки к своим губам, медленно стягивая с них белоснежные парадные перчатки своими зубами. Саша от такого действия окинул его удивлённым взглядом, тут же сфокусировав свой взгляд на поглощающих очах. Михаил приблизился к крохотным ладоням Саши, из-за чего часть его лица прикрывали выбившиеся золотистые локоны, отливающие лунным светом. Ресницы Александра затрепетали, а брови взмылись вверх, неотрывно следя за каждым его действием. Блондин, своими пухлыми губами, стал зацеловывать кисти Столицы, иногда задерживаясь чуть дольше, из-за чего оставлял небольшой мокрый след. Его губы очертили аккуратные пальчики, созданные для мелодичной игры на пианино величайших произведений классиков, за исполнением которых он тихо подглядывал. Далее стал часто-часто зацеловывать небольшие ранки на ногтях из-за постоянного стресса, нахмурив свои пышные брови. Его губы ещё раз задели кутикулу, заставив парня рядом зашипеть. Наконец Миша перевёл на него взгляд. Тут же нахальная улыбка заиграла на его пламенном лице. Поддерживая дрожащее от холода и волнения тело, Михаил аккуратно пересадил Сашу на свои колени под взволнованный вдох. Его шаловливые пальцы охватили тонкую лебединую шею, оголяя ее от воротника и начиная чуть посасывать, при этом даруя нежные поцелуи. Сам Романов на его коленях умирал со стыда и от осознания того, как же это приятно. Его дыхание сбилось, чуть приоткрытые губы дрожали, а глаза заслезились из-за переполняющих эмоций. - Михаил,- чуть сглатывая, тихо прошептал Саша, останавливая его. Московский перевёл на него взгляд, вдруг нежно вовлекая его в неторопливый поцелуй. Блондин аккуратно прикусывал тонкие губы Саши, распаляя его и заставляя их краснеть. После нескольких минут таких махинаций, Миша проник своим языком в сладостный рот Александра, очерчивая десны и задевая его зубы. Из Саши вырвался полустон, а сам он слегка заерзал на коленях. Миша хмыкнул, притягивая Столицу ближе к себе, прижимая его элегантно выгнутую спину своими накаченными руками. Оторвавшись друг от друга, между ними повисла тонкая ниточка смешанной слюны, которая через секунду лопнула. Романов все также очарованно смотрел на Михаила. Его идеальные глаза, столь ярко выраженный оттенок голубого, отражающий тихую влюблённость в этого юношу. В чуть ли не прозрачных очах отливалась очевидная невероятная любовь, десткое волнение и полное удовлетворение. - Михаил?- еле слышно задал вопрос Саша, практически не шевеля опухшими губами. - Саш.. Московский еще раз чмокнул свою Северную Столицу в нос, услышав хихиканье. - Я люблю Вас, Сашенька. - И я Вас. Под покровом этой таинственной ночи, хранившая в себе все раскрытые ей тайны, обе души, умирающие в совместной ненависти друг к другу и поглощающей их любви, обрели спокойствие, сплетаясь крепкими красными нитями.