In Sickness and In Health

Это случалось, может быть, раз в год, когда зима сменялась весной. Юджи списывал это на изменившуюся погоду, ведь так было проще объяснить всю странность происходящего, но с годами он стал относиться бережнее к этому. В первый раз, когда Сукуна заболел, Юджи обнаружил это случайно. Он уже несколько дней ничего не слышал от Сукуны ни в своих мыслях, ни через сформированный на теле рот, и поэтому решил вторгнуться в чужие владения. Его встретил более злой, чем обычно, Сукуна, и выглядел он чертовски жалко. И когда Юджи сказал, что Сукуна выглядит дерьмово, тот попытался оторвать ему голову. Но произошло так, что техника Сукуны полностью рассеялась, не задев Юджи. Проклятие было совершенно не в духе. Юджи мог видеть и чувствовать это по проклятой энергии, которой Сукуна пытался управлять. Потребовалось много уговоров. Много уговоров и обязательная клятва, но в конце концов Сукуна позволил Юджи позаботиться о нем. Это стало их маленьким грязным секретом, и в очень редких случаях, когда Сукуна заболевал, он обращался к Юджи. — Маленький монах. Как сейчас. — Маленький монах, — позвал Сукуна ртом, сформировавшимся на щеке Юджи. Его голос был грубым и хриплым; не было привычной резкости, и звучал он скорее приглушенно. Юджи приостановил проверку домашнего задания своих учеников, зажав в руке ручку. Натяжение на его щеке исчезло, и Юджи осторожно отложил ручку в сторону, разворачиваясь на стуле лицом к кровати. Помещения для персонала были даже больше, чем комнаты студентов, и Юджи потребовалось несколько лет для того, чтобы обставить все так, чтобы они перестали казаться чужими. На стенах были развешаны плакаты, а заполненная до отказа книжная полка занимала собой всю стену. Над кроватью висела пробковая доска, к которой он прикрепил фотографии, и разбросанные личные тренажеры, правда, в минимальном количестве в углу комнаты. Бумаги и манга в равной степени усеивали пол. Юджи поднял руки и сложил их в специальной печати. Мизинцы, указательные и большие пальцы обеих рук были вытянуты и сведены так, чтобы касаться друг друга, а безымянные и средние были согнуты так, чтобы соприкасались только костяшки. — Давай, Сукуна, — приказал Юджи, чувствуя сосущее нечто в области сердца. Темно-красные, практически черные частицы, казалось, тянулись от самого Юджи, скапливались над кроватью, пока не превратились в небольшой вихревой шторм. Мгновение спустя они затвердели, и Сукуна оказался на его кровати. Король проклятий был бледным и вспотевшим. Юджи мог видеть блеск пота у него на лбу и то, как его облегало кимоно. Его глаза были закрыты, а дыхание слишком громким. Спина была прижата к стене, голова откинута назад, опираясь на неё. Одна нога была поджата, рука лежала поверх нее, другая была вытянута вперед. Вторая рука безвольно лежала на губах. Юджи только один раз спросил, известно ли что-то о том, могут ли проклятия болеть. Сёко-сенсей была сбита с толку этим вопросом и объяснила, что это не должно быть возможным вне проклятой техники. Сукуна отказался пролить свет на эту странную ситуацию. Теория Юджи, опять же, была проста: не было никого, подобного Сукуне, так что все было возможно. В последние годы ухаживать за Сукуной стало проще, ведь раньше приходилось перемещаться во владения, которые они разделяли. Теперь же, с помощью Юты-семпая, Мегуми и Годжо-сенсея, он мог придать Сукуне физическую форму. Для этого потребовался целый ритуал, долгий и трудный. Юджи буквально носил это на своей коже; двойные браслеты на запястьях и лодыжках, идентичные тем, что есть на Сукуне, связывающие физическую форму проклятия с его собственной, вытатуированные кровью и пеплом. Древние японские печати, украшавшие верхнюю часть его груди и спины, служили проводниками, позволяющие Сукуне получить доступ к физическому телу. Они были выжжены на нем во время первого ритуала, призвавшего Сукуну. Юджи поднялся со своего офисного стула и в несколько шагов пересек всю комнату. Он забрался на кровать рядом с Сукуной и протянул руку, чтобы смахнуть со лба влажные волосы, и прижался к нему внутренней стороной запястья. Проклятие всегда было немного теплым, но сейчас на нежной коже Юджи это ощущалось как прикосновение к кипятильнику. — Ты горячий. Слишком горячий. Нам нужно охладить тебя, — сказал Юджи, вставая. Повернувшись спиной к проклятию, он направился прямо к двери на противоположной стороне комнаты, рядом с входной дверью; прошел через нее, включив свет, осветив ванную комнату. Он проверил воду, наполняющую ванну, и остался доволен температурой; она была чуть теплой, и это могло снять часть жара с разгоряченного тела проклятия. Юджи вернулся в комнату и обнаружил Сукуну в том же положении, за исключением того, что его основная пара глаз приоткрылась, демонстрируя красные щелочки. Они наблюдали за ним, когда он приближался, затуманенные и усталые. — Ванна готова, — Юджи выжидающе протянул руку. Ему не пришлось ждать долго когтистой руки, схватившей его, и он поднял Сукуну на ноги. Проклятие покачивалось, что-то раздраженно бормоча. — Пошли, — сказал Юджи, положив руку на поясницу Сукуне, направляя его. Он двигался медленно, но Юджи был терпелив; знал, что боли в теле были особенно сильны для Короля проклятий. Казалось, они поселились в суставах проклятого и сделали его одеревеневшим. Когда они вошли в ванную, Сукуна вздрогнул от ослепляющего света и закрыл глаза. Юджи подвел его к краю ванны и начал раздевать; потянул за оби и размотал шарф. Сукуна стоял безучастно, позволяя Юджи делать все в тишине. Когда последний слой одежды был снят и отброшен в сторону, Юджи поддержал проклятие, помогая тому забраться в воду. Если судить по вздоху Сукуны, облегчение наступило мгновенно; он соскользнул вниз, продолжая держать глаза закрытыми, пока не остались видны только верхушки его коленей и лоб. Королю проклятий не нужно было дышать, и он оставался под водой достаточно долго, чтобы Юджи смог собрать все принадлежности для душа и табуретку. Он перетащил все на край ванны, удобно устроившись, а Сукуна сел так, чтобы упереться головой в бортик ванны. Юджи поднял одну из захваченных вещей и окунул её в воду, чтобы когда она полностью намокнет достать обратно и сложить вдоль; позволил лишней воде стечь с ткани, прежде чем положить её на закрытые глаза Сукуны. Проклятие снова вздохнуло. — Думаешь, я смогу тебя вымыть? — М-м-м, — это было все, что он получил в ответ. Итак, началась их рутина. Она складывалась годами, по мере того как между ними формировалась робкая нить доверия. Сукуна всегда будет Королем проклятий, и его никогда не удастся «приручить», но он остепенился за те годы, что прошли с тех пор, как Юджи стал его сосудом. Он все еще, время от времени, проверял решимость и самоконтроль Юджи, но это было больше упражнением, чем какой-либо реальной попыткой со стороны Сукуны. Юджи, в свою очередь, технически все еще находился под отсрочкой исполнения приговора о его казни. Сукуна знал об этом и, следовательно, вел себя лучше после того, как Юджи поглотил двадцатый палец. Смерть Юджи означала смерть Сукуны, и проклятие еще не было готово к этому. Если бы кто-то из них оступился и допустил ошибку, то начальство не упустило бы шанса снова попытаться казнить их. Так что они сосуществовали. Теперь меньше короля и отвратительного дерьма, больше короля и сносного слуги. Юджи не особо сильно нравилась эта мысль, но он понимал, что это, пожалуй, лучший способ описать то, что у них происходит. По крайней мере, он был уверен, что именно так говорил себе Сукуна в те моменты, когда Юджи заботился о нем. Конечно, Юджи прислуживал ему руками и ногами; в конце концов, он был помощником. Юджи глубоко вздохнул и принялся за работу; первой задачей было вымыть волосы Сукуны шампунем. Потребовалось несколько проб и ошибок, но они все-таки выяснили, какой бренд и аромат предпочитает проклятие. Конечно, он предпочитал Oribe, и это означало то, что Юджи пришлось не только заказывать средства для волос по специальному заказу, но и обошлось все эту ему более чем в тысячу йен. Это заставляло его грудь болеть, а бумажник плакать каждый раз, когда он заказывал новый продукт. Однако, к бесконечному удивлению Юджи, любимым ароматом проклятия была смесь меда и клубники. Запах был едва уловимым, но все равно хорошо держался на волосах. Юджи был вынужден признать, что ему нравилось иногда прижиматься носом к волосам Сукуны, чтобы почувствовать его. Когда шампунь был должным образом намылен, Юджи прижал руки к вискам Сукуны, втирая его в розовые пряди и слегка массируя. Он аккуратно обхватил голову Короля проклятий, мягко приподнимая и поворачивая её, пока розовый цвет не скрылся под пузырящейся белой пеной. Следующим шагом было смыть её, для чего он применил сложный метод выливания воды на Сукуну с помощью чашки. Теперь он делал это более аккуратнее, чем в их первые годы. Сейчас он использовал руку в качестве преграды, чтобы пена не стекала по лицу проклятия, направляя её каскадом по вискам. После того, как шампунь был полностью смыт, Юджи нанес кондиционер; начал с кончиков, продвигаясь к корням, зачесывая волосы Сукуны назад. Пока средство делало то, что должно, Юджи вымыл Короля проклятий. Использовалась мочалка в сочетании с отшелушивающим скрабом для тела. Мыло пахло чистотой, как недавний дождь. Юджи растирал Сукуну круговыми движениями, следя за тем, чтобы мыло всегда оставалось вспененным. Он уделял особое внимание тем участкам мышц, которые были склонны к зажатости, надавливая на них чуть сильнее, чтобы помочь снять любое сохранившееся напряжение. Закончив с этим, Юджи вернулся к голове Сукуны и смыл кондиционер; набрал стакан воды и вылил её на проклятие, свободной рукой направляя струи туда, куда ему было нужно. Кондиционеру нравилось прилипать к волосам Сукуны, поэтому Юджи не торопился, перебирая пальцами короткие пряди, удаляя излишки средства. — Готово! — объявил Юджи, снимая ткань с глаз Сукуны. — Пора вытаскивать тебя, пока ты не утонул. Сукуна с ворчанием поднялся на ноги, несмотря на то что знал, что проклятиям это не грозит; вода лилась по его телу, следуя по линиям затвердевших мышц, пока не стекла обратно в ванну. Юджи уже держал в руках большое пушистое красное полотенце, предназначенное только для Сукуны; оно было лучше, чем его собственные, которые были потертыми и изношенными. Когда Сукуна вышел из ванны, Юджи обернул его вокруг проклятия. « Проклятые буррито, мои любимые», — подумал Юджи, его губы дрожали, когда он боролся с желанием улыбнуться. Он провел руками по Королю проклятий, двигая полотенцем, чтобы высушить его. Вытерев тело, Юджи снял полотенце и поднял его вверх. — Голову, — приказал он. Сукуна подчинился и наклонился, чтобы Юджи мог спокойно дотянуться до нее. Юджи натянул мягкую ткань на голову Сукуны, балансируя между необходимостью как можно скорее вытереть его и нежеланием быть слишком грубым. От этого действия у проклятия все еще волосы вставали дыбом, и Юджи прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Пальцами он зачесал волосы Сукуны в привычную ему прическу, а затем повел обратно в главную комнату. Если бы Сукуна захотел, он мог бы махнуть рукой и облачиться в какую-нибудь наколдованную одежду, но в последнее время он делал это не часто. Вместо этого у Юджи был ящик с удобной одеждой для проклятия; он покопался в нем и вытащил пару спортивных штанов и мягкую футболку. Юджи поднимает их вверх для одобрения, получая еще одно ворчание в ответ. Это был странный процесс — переодевать Сукуну в современную одежду. Поначалу он сопротивлялся этому, требуя юкаты и кимоно, но Юджи привел его к величию, которое заключается в футболках и штанах. Конечно, они должны были быть лучшими и достойными короля, и они определенно были огромной дырой в его кармане, но эти вещи хорошо прослужили многие годы, так что Юджи не приходилось часто их менять. Одевшись и умывшись, Юджи повел Сукуну к своей кровати, где откинул одеяло; Сукуна проскользнул под простыни и откатился от него. Он засунул руку под подушку, поддерживая голову, и молчал, когда Юджи натягивал одеяло на проклятие, эффективно скрывая его. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, — сказал Юджи, отворачиваясь и намереваясь вернуться к проверке домашнего задания. Он забросил проверку достаточно надолго, и это был только вопрос времени, когда Кимико начнет спрашивать, где их оцененные работы. Какая прилежная ученица. Почему она так настаивала на том, чтобы Юджи оценивал их, он никогда не узнает. Он уверен, что никогда не беспокоил Годжо-сенсея по поводу непроверенных работ. Однако, прежде чем Юджи успел отойти больше чем на шаг, его запястье было схвачено крепкой хваткой; сильная и граничащая с чрезмерной. Он чувствовал, как смещаются его кости, хоть они и не скрежетали друг о друга. Это была неприятная и расплывчатая угроза. Юджи оглянулся через плечо; Сукуна по-прежнему лежал спиной к нему, но рука, не подложенная под голову, была вывернута под нечеловеческим углом. Юджи хмыкнул и смирился с тем, что ему придется отвечать перед Кимико за недоделанную работу. — Хорошо, хорошо, — произнес Юджи, закатив глаза. Он похлопал Сукуну по тыльной стороне ладони, и она вернулась обратно, скрывшись из виду под одеялом. Юджи вернулся к кровати и забрался на нее, ложась прямо за Сукуной. Он подтолкнул локтем проклятого и с удовольствием наблюдал, как тот отодвигается подальше, чтобы освободить больше места. Подпрыгивая и извиваясь, Юджи устроился у изголовья, спрятав ноги под одеялом. Он взял пульт от телевизора, лежавший рядом, и включил документальный сериал о работе в зоопарке, хоть и убавил громкость. По мере того, как он продолжал смотреть, Юджи все больше прижимался к спинке кровати, подложив под спину подушку; вернул пульт на прикроватный столик и положил другую руку на голову Сукуне, поглаживая мягкие влажные пряди и слегка царапая ногтями кожу. Это было похоже на поглаживание тигра: всегда оставался шанс, что его рука будет убрана. Но, как и при ласке тигра, риск того стоил. Юджи на самом деле было немного не по себе, ведь если Сукуна позволял гладить себя по волосам, это означало, что ему было действительно плохо. К сожалению, Юджи мало что мог сделать, чтобы облегчить это состояние — лекарства от кашля для проклятий не существовало. Он мог только попытаться устроить Сукуну как можно комфортнее и ждать, что через несколько дней болезнь пройдёт. Юджи просунул большой палец под ворот футболки Сукуны и провел по коже. Его ладонь прижалась к затылку Короля проклятий, и короткие пряди царапали мозоли, пока пальцы водили маленькими кругами по шее проклятия сбоку. Юджи начал напевать мелодию, которая не выходила у него из головы вот уже несколько дней; вероятно, это было что-то, что он слышал от студентов во время тренировки. — Маленький монах. — Да? — Ты останешься здесь на ночь. Юджи посмотрел вниз, на Сукуну, лежащего рядом. Он мог разглядеть только одну сторону лица проклятия; глаза были закрыты, и он выглядел так, словно вообще ничего не говорил. Татуировки резко контрастировали с бледным цветом кожи короля. Легко отследить. Почувствовав себя немного смелее, Юджи наклонился над Сукуной; проклятие не дрогнуло, не приоткрыло глаз. Юджи приложил руку к чужому виску и откинул волосы назад, подальше от лица. Проклятие, казалось, игнорировало его. Юджи запечатлел легкий поцелуй на виске Сукуны; близость означала, что он чувствовал запах дождя и клубники — аромат, к которому он уже привык и который ассоциировался с Королем проклятий. Когда он отстранился, два красных глаза были приоткрыты, верхний и нижний, и пристально смотрели на него. Юджи широко улыбнулся и выпрямился, довольный тем, что добился реакции Сукуны. — Конечно, — сказал Юджи, возвращаясь к просмотру шоу и запуская пальцы в волосы Сукуны. — Я буду здесь.