Волчьи ягоды

       — Пора, — раздался над ухом голос наставника.       На освещенной одиноким тусклым фонарем маленькой площади словно из ниоткуда возникли двое. Мужчина был уже немолод и сед, лицо его было изуродовано шрамами, которые в полутьме смотрелись еще более устрашающе. Полы длинного кожаного плаща приоткрывали вид на деревянную ногу в виде когтистой лапы.       Его спутнице, наоборот, навскидку было не больше двадцати пяти. Короткая стрижка и неистово-фиолетовый цвет волос придавали ей вид скорее бунтующего подростка, нежели молодой женщины. На узком плече висела уже слегка потрепанная кожаная сумка с нарисованными на ней смешными желтыми рожицами и россыпью небольших разноцветных значков.       Внимательно прочитав текст на протянутом наставником обрывке пергамента, женщина кивнула и в мгновение ока сожгла записку. «Площадь Гриммо, 12» — повторила она про себя.       Дом номер 12 вырос вдруг на положенном ему месте, раздвинув соседние здания с табличками «11» и «13». Тихо ахнув, женщина подошла ближе и толкнула дверь с облупленной черной краской, местами покрытую засохшей грязью и пылью.        — Добро пожаловать в Орден Феникса, Нимфадора, — поприветствовала ее полная рыжеволосая женщина.       С миссис Уизли она была знакома давно, еще со школьных времен: Чарли Уизли учился с ней на одном курсе. Ее отец, Тед Тонкс, был дружен с его отцом примерно с тех пор, как они вместе побывали в кабинете директора из-за того, что Чарли не без ее участия притащил в школу детеныша химеры.       Миссис Уизли даже, наверное, было простительно называть ее Нимфадорой, хотя простое и, что главное, прилично звучащее «Тонкс» было гораздо привычнее и приятнее слуху.       Аластор Грюм по прозвищу Грозный Глаз, ее наставник из мракоборческого центра, где Тонкс проходила обучение после Хогвартса, едва заметно ухмыльнулся, хотя незнакомый человек мог бы решить, что Грозного Глаза перекосило от зубной боли.        — Вы как раз вовремя, — добродушно улыбнулась миссис Уизли. — Собрание вот-вот начнется.       Хозяйка провела их вниз, в кухню, расположенную на подвальном этаже. Первым делом Тонкс поздоровалась с Кингсли Бруствером — своим коллегой-мракоборцем, только рангом повыше; было ожидаемо встретить его здесь. Она сама только год назад закончила подготовку и поступила на работу в министерство Магии, но Грюм говорил, что у нее большое будущее и очень хорошие перспективы.       За столом уже расположились другие члены Ордена, но из знакомых лиц она заметила только Снегга, хогвартского профессора зельеварения, который нещадно топил ее на всех экзаменах и проверочных работах.        — А-а, Тонкс, — рот профессора пополз в стороны и исказился в едком подобии натянутой улыбки, не предвещавшей ничего хорошего. — Я смотрю, тебя все-таки приняли в мракоборцы? — с наигранным удивлением поинтересовался он.       Тонкс не успела ответить, размышляя, будет ли уместно наслать какой-нибудь вредный сглаз на преподавателя, раз уж школу она закончила и никаких штрафных баллов с нее за такое не снимут. Если честно, проклясть Снегга чем-нибудь особенно мерзким было ее давней мечтой, которая вдобавок ко всему троекратно усилилась во время подготовки к ЖАБА: Снегг почти на каждом занятии ехидно упоминал, что мракоборцем Тонкс никогда не станет.       Если честно, ей и правда не хватало ни усидчивости, ни дисциплины, на что Грозный Глаз постоянно ворчал, но он же не уставал повторять, что Тонкс на одном энтузиазме скоро сделается лучшим мракоборцем в стране.        — Добрый вечер, — произнес хриплый голос за ее спиной.       Обернувшись, Тонкс увидела перед собой человека, которого уже никто и не искал почти, но тот по-прежнему оставался самым опасным преступником в магической Британии — не считая, конечно же, возродившегося Темного Лорда.       Сириус Блэк.       Тонкс не успела толком осознать, кто перед ней, а рука с палочкой, ведомая натренированными рефлексами, взметнулась вверх.        — Инкарцеро!       Блэк даже предпринять ничего не успел, как его стали опутывать веревки, вылетающие из кончика ее волшебной палочки. Он вдруг рассмеялся странным лающим звуком, от которого мороз по коже шел, и только потом, когда кухню дома номер 12 наполнил дружный хохот, Тонкс заметила, что никто, кроме нее, не пытался задержать преступника. Более того, ему как будто были здесь рады.        — Вы это видели? — Блэк сгибался пополам и чуть ли не катался по полу от смеха. — Моя же племянница, — откуда он знает? — В моем же доме, — Тонкс не понимала ровным счетом ничего, но опускать палочку не рискнула.        — Нужно было сперва подумать, — Грюм попытался отвесить ей легкий подзатыльник, от которого Тонкс увернулась в последний момент. — И не лезть вперед старших! — рявкнул он.        — Все в порядке, — заверил его Блэк. — Гарри и вовсе пытался меня убить, пока не узнал правду.        — Сириус невиновен, — объяснил волшебник, который до этого смеялся громче всех. — Орден предал совсем другой человек, наш старый друг…        — Крыса, — уточнил Блэк. — В самом прямом смысле.       Ответив согласным молчанием, волшебник принялся освобождать Блэка от веревок. Когда хозяин дома мог занять место за столом, его друг наконец представился.        — Римус Люпин, — и едва заметно кивнул.       Вид у него был какой-то болезненный. Совсем еще не старый, но как будто бесконечно уставший, с сединой в светло-каштановых волосах.        — Тонкс, — она пожала протянутую им руку, покрытую шрамами.       Для мракоборца в отставке он был слишком молод, но в штабе в министерстве Тонкс ни разу его не видела. Если бы они были коллегами, то точно пересеклись бы за этот год хотя бы раз, из чего можно было сделать вывод, что Люпин — не мракоборец, хотя впечатление он производил именно такое. Седина, да и шрамов не намного меньше, чем у Грозного Глаза, — благо, все конечности на месте — видно, что Люпин не раз попадал в переделки. Может, он был членом Ордена Феникса еще в первую войну?       Так и оказалось, в общем-то. Многие члены Ордена состояли в нем еще до того, как она сама впервые поехала в школу. Римус Люпин не был исключением.       Тонкс быстро стала душой компании, как это и происходило везде, где бы она ни появлялась. Она подружилась и с членами Ордена, и с детьми Уизли, обитавшими этим летом на площади Гриммо, и с Гарри Поттером, с которым познакомилась, когда они вызволяли его из дома его дяди и тети и доставляли в штаб-квартиру. Это было ее первой миссией в Ордене.       Снегг, правда, не уставал давать колкие комментарии каждому ее действию, перед этим не забывая проехаться по Сириусу. С приятным удивлением Тонкс обнаружила, что может спокойно обращаться к своему бывшему преподавателю на «ты» и даже по имени, если захочет. Правда, в его отношении она хотела только одного, что и исполнила в начале августа: наслала на профессора Летучемышиный сглаз, к огромному восторгу Сириуса и Джинни Уизли, подсматривавшей в замочную скважину. После этого пришлось пообещать научить Джинни этому заклятию на рождественских каникулах.        — Почему его вообще держат в Ордене? — спросила она у Люпина, с которым в октябре отправилась на очередное задание. — Он просто ужасен.       Римус вздохнул.        — На самом деле он не плохой. Поставляет нам сведения о планах Волан-де-Морта, ежедневно рискуя жизнью. Роль двойного агента очень опасна, знаешь ли.       Тонкс фыркнула.        — Это не дает ему права вести себя как последний ублюдок, — она особенно сильно пнула лежащий на дороге камушек, вымещая на него злость. — Может, он вообще на Сам-Знаешь-Кого работает на самом деле?        — Дамблдор верит ему, Нимфадора.        — Не смей называть меня Нимфадорой, Римус! — вскинулась Тонкс. — Сколько раз я просила!       Римус Люпин вскинул руки, принимая поражение.        — Хорошо, ладно, просто Тонкс, я понял, — он улыбнулся: его явно забавляла эта ситуация.        — То-то же, — пробурчала она. — Летучемышиный сглаз еще никто не отменял.       Несмотря на то, что Римус никак не желал называть Тонкс просто по фамилии, они быстро сдружились. Он всегда произносил ее имя с особенной теплотой: так, что на него просто невозможно было за это злиться. Правда, Люпин пропадал время от времени, но некоторых членов Ордена Тонкс видела всего-то раз или два, поэтому исчезновения на несколько дней не были чем-то необычным, тем более, что все остальные этого как будто не замечали.       Зато сама Тонкс не могла не замечать, как Римус подолгу задерживает на ней взгляд, когда она, казалось бы, не видит. Она и сама не раз смотрела на него вот так, сама не зная, что именно ожидает разглядеть. Люпин всегда был рядом, но оставался таким серьезным и собранным, словно был полной противоположностью активной, яркой и взбалмошной Тонкс.       Римус поддерживал ее и тогда, когда ее неуклюжесть и привычка ронять все, что попадется на пути, стала предметом всеобщих дружеских шуток. Тонкс и сама смеялась над этим вперемешку с извинениями об очередной расколоченной тарелке или чашке, но чувствовала себя при этом страшно неловко.       С ним было безумно интересно, и Тонкс каждый раз узнавала много нового, о чем раньше и не подозревала. Они с Римусом были настолько разными, что она вообще порой не понимала, как им удается найти общий язык. Люпин любил плюй-камни, Тонкс — квиддич. Она всегда была резка на язык и говорила прямиком то, что думает, иногда даже пропуская мыслительный процесс. Он — наоборот, умел находить нужные слова и сглаживать любые конфликты. Вообще-то, Тонкс и сама была миролюбивой, но обостренная тяга к справедливости и убежденность в собственной правоте не давали ей находить компромиссы.       О растущем чувстве, пока еще робком и несмелом, но неожиданно крепко поселившемся внутри, она пока боялась признаваться даже самой себе.       Когда в январе, после прогремевшего на всю страну массового побега из Азкабана, Люпин снова куда-то делся, Тонкс не на шутку разволновалась. Теперь, когда на свободе был еще десяток Пожирателей смерти, причем особо жестоких, членам Ордена было опасно ходить в одиночку, а пропавшего вот так ни с того ни с сего волшебника можно было смело причислять к погибшим.       Впрочем, тот факт, что на собрании никто не выразил беспокойства по поводу отсутствия Римуса, как будто его и не было никогда, заставил Тонкс насторожиться. Наверняка ведь было что-то, чего она не знала пока что о Римусе, — иначе почему тогда Сириус, его лучший и, похоже, единственный настоящий друг, ведет себя так, словно все в порядке?       Его-то Тонкс и принялась расспрашивать, когда собрание Ордена подошло к концу.        — Ну, — он отвел взгляд, — у Римуса есть небольшие трудности, эм… по мохнатой части.       Не успела Тонкс задать новый вопрос, как откуда-то сбоку вырос, словно из-под земли, Снегг.        — С чего ты так о нем печешься, Нимфадора? — Снегг ехидно выделил ее имя, прекрасно зная, как это ее злит. — Записалась в волонтеры?        — Не твое дело, Снегг, — огрызнулась она.       Тонкс вдруг почувствовала, что краснеет, но вовсе не из-за того, как Снегг к ней обратился. Какое ему дело до того, почему она переживает за Римуса? Она взрослый человек и может волноваться о ком хочет, а Снегг постоянно сует свой длинный нос везде, куда не просили.        — Неужели твой мохнатый друг тебе не рассказал?        — Иди, куда шел, Нюниус, — мигом обозлился Сириус.        — Ах, разве наша дорогая Тонкс до сих пор не заметила, что Люпин всегда отсутствует в дни полнолуния? — продолжал Снегг, напрочь игнорируя Сириуса. — Если я не ошибаюсь, в молодости среди друзей он имел прозвище Лунатик?       Шестеренки в ее голове начали крутиться: медленно, пока еще не очень уверенно. Мохнатый друг, полнолуние, лунатик… Кусочки пазла быстро складывались воедино, Тонкс ведь была хорошим мракоборцем, что бы Снегг ни говорил в ее адрес. Получившаяся картинка была слишком страшной, чтобы озвучивать ее вслух, но по взгляду Сириуса Тонкс поняла, что догадалась правильно. По коже табуном мурашек пробежало беспокойство, смешанное со страхом — за него.        — А если не ошибаюсь я, тебя в школе прозвали Нюнчиком, — ответила Тонкс с невозмутимым видом, глядя Снеггу прямо в глаза. — Не подскажешь ли причину?       На его лице не дрогнул ни один мускул, видно было только, как профессор враз побелел. Не сказав более ни слова, он мгновенно развернулся и покинул кухню, только вдалеке хлопнула входная дверь.       Сириус виновато посмотрел на племянницу.        — Сама понимаешь, это не тот факт, который обычно рассказывают при знакомстве…        — Все в порядке, — перебила она. Затем чуть тише добавила: — Как он?        — А ты как думаешь? — невесело улыбнувшись, задал ответный вопрос Сириус.       Действительно, глупо было спрашивать.       Римус вернулся в строй как раз вовремя: работы в Ордене на порядок прибавилось после побега Лестрейнджей, Долохова, Руквуда и еще четверых. Они снова выполняли совместные миссии, без остановки разговаривали обо всем на свете, а иногда и просто молчали: до встречи с Римусом Тонкс еще не удавалось так долго не открывать рот, а просто рассматривать небо и плывущие по нему облака.       Работу в министерстве еще никто не отменял, хотя дельного там теперь было мало: в основном бумажная волокита, но Руфус Скримджер, глава мракоборческого штаба, был горазд задавать неудобные вопросы, а еще требовал постоянного присутствия на рабочем месте.       Порой Тонкс не спала по несколько суток, с переменным успехом спасаясь крепким кофе и бодрящим зельем. С утра до вечера она копалась с ненавистными бумажками, после работы со всех ног спешила на собрание Ордена Феникса или на очередное задание, а когда наступал новый день, опять спешила в министерство. Может, было бы легче совмещать все это, если бы Тонкс сама не рвалась на любые миссии, а после них не болтала бы с Римусом остаток ночи, но она ничего не могла с собой поделать.        — Он так и остался красавчиком даже после Азкабана, — задумчиво произнесла Тонкс.       Они с Римусом уже второй час сидели в засаде, наблюдая за домом одного из Пожирателей смерти. Речь, переходя с темы на тему, зашла о Сириусе, который как раз перед их отбытием сильнее обычного выразил недовольство о том, что вынужден сидеть взаперти.        — Он всегда получает всех женщин, — неожиданно резко ответил Римус.       Тонкс бы нашла это забавным, если бы не одно неизменное «но»: Римус Люпин не реагировал на ее намеки от слова совсем. Какое-то время она даже думала, что ее чувства попросту невзаимны, но Тонкс ведь была хорошим мракоборцем и умела видеть то, что скрыто от всех остальных. А еще Тонкс была женщиной, и если Римус считал, что она ничего не замечает, то ошибался: она чувствовала такие вещи, как само собой.        — Ты бы знал, в кого я на самом деле влюблена, если бы не слишком был занят жалостью к себе, — вырвалось у нее.       На лице Римуса отразилось такое безграничное счастье, что сейчас он мог бы вызвать самого сильного в мире Патронуса. От улыбки в уголках его светлых глаз скопились морщинки, едва заметные в темноте, но Тонкс увидела бы его черты даже в самой непроглядной тьме.       Ведомая порывом — пожалуй, она еще долго не нашла бы в себе смелости сказать обо всем напрямую, а теперь все границы как будто стерлись, — Тонкс провела рукой по его щеке. Римус накрыл ее ладонь своей, и Тонкс инстинктивно наклонилась к нему, но тут он вдруг отскочил на добрый метр назад, как ошпаренный.        — Прости, Дора, мы не можем, — он отвел взгляд.        — Почему?       В ясных голубых глазах Римуса плескалось неприкрытое чувство вины.        — Я слишком стар и беден для тебя…        — Неважно.        — И я оборотень, — с болью в голосе закончил он.        — Я знаю, — Тонкс пожала плечами, рассматривая носки своих ботинок. — Ни одной веской причины ты не назвал.       Римус снова взял ее за руку, и от такого, казалось бы, простого жеста сердце Тонкс заколотилось как бешеное.        — Ты не понимаешь, насколько я опасен для тебя, — объяснял он.       Тонкс отвернулась и выдернула руку.        — Конечно, где уж, мне, мракоборцу, такое понимать, — обиженно отозвалась она. — Пойми и ты, что мне это все абсолютно неважно.       Они так и не договорили, потому что объект их наблюдения как раз собрался покидать жилище. А на следующий день Орден получил известие о том, что Волан-де-Морту удалось заманить Гарри Поттера в Отдел тайн.       Все происходило настолько быстро, что она почти не запомнила тот день. Заклятие Беллатрисы Лестрейндж чуть не отправило Тонкс на тот свет, и следующие несколько дней ей пришлось провести в больнице святого Мунго.       Остаток лета прошел в бесконечной работе: теперь, когда волшебный мир наконец поверил в возвращение Волан-де-Морта, а новым министром Магии стал ее бывший начальник Руфус Скримджер, Орден Феникса начал работать с министерством сообща. Были, конечно, дела, которые оставались тайной, но хотя бы их цели теперь совпадали.       Римус избегал ее, как мог. Они говорили после схватки в Отделе тайн, много говорили, но он будто не слышал ее. Стоял на своем: что слишком опасен, беден, стар — и далее по списку, который волшебным образом расширялся день ото дня.       Если бы Тонкс просто была ему безразлична, она бы как-нибудь это пережила. Но она видела, как Римус страдает, знала, что его пугает сила вспыхнувших между ними чувств. Видела — и ничего не могла изменить. Римус Люпин сочетал в себе редкую порядочность и необычайное упрямство.       Неделю Тонкс не выходила из дома, стараясь хоть как-то смириться, но ничего не выходило. В день, когда все-таки нужно было отправиться на работу, она посмотрела в зеркало и не узнала себя: ярко-розовые волосы приобрели тусклый мышиный цвет, под глазами пролегли темные круги, да и вся она выглядела какой-то облезлой и поникшей.       Тонкс попыталась вернуть все, как было, — но обнаружила, что больше не может. Она была настолько подавлена, что метаморф-способности перестали работать. Она была настолько подавлена, что это показалось ей мелочью.       Орден теперь собирался гораздо реже, потому что все были по горло завалены заданиями. Кингсли Бруствер охранял магловского премьер-министра. Сириуса не стало, Эммелина Вэнс, приставленная для защиты Амелии Боунс, погибла в схватке с Волан-де-Мортом. Дедалус Дингл и Гестия Джонс выполняли уйму поручений Дамблдора, Снегг продолжал шпионить. Грозный Глаз, Билл Уизли и еще несколько человек продолжали срывать планы Волан-де-Морта.       Тонкс вместе с командой мракоборцев разрабатывала план по охране Хогвартса и почти каждый божий день стала проводить в замке. Молли Уизли, в последнее время проникшаяся к ней особенной теплотой, часто приглашала ее на обед, но Тонкс было все равно. Еще пару месяцев назад Тонкс обрадовалась бы, но теперь была безразлична примерно ко всему. Пожалуй, ей и встреча с дементорами не принесла бы никакого вреда: чтобы высосать из Тонкс радость, эту радость нужно было для начала найти, и ей самой пока что не удавалось.       Патронус тоже изменился: теперь это был огромный серебристый волк. Тонкс не была уверена, что вообще может теперь его вызывать, но сильные воспоминания у нее были. Пропитанные горечью, даже болезненные немного, учитывая отказы Римуса, но все равно бесконечно счастливые, потому что в них он неизменно был рядом.       До Рождества Тонкс жила, будто во сне. Римус, стремящийся разорвать их связь, вызвался стать шпионом в общине оборотней. Идея была стоящей, но слишком рискованной: он слишком сильно был непохож на других. Римус пытался переманить их на сторону Ордена, но голос рассудка мало что мог сделать против жестокости и кровожадности предводителя обротней Фенрира Сивого.       Она места себе не находила, постоянно переживая за Римуса. Он каждую минуту подвергал себя смертельной опасности, пока она, как механическая кукла, работала и охраняла и без того безопасный Хогвартс, день за днем просто повторяя заученные действия.       Рождество Тонкс провела одна, в квартире, которую сняла пару лет назад, спеша поскорее съехать от излишне опекающих родителей. Уизли снова звали ее в гости, но Тонкс отказалась, сославшись на — она в ту же секунду забыла, на что именно.       О том, что Римус вернулся, она узнала совершенно случайно, от Гарри, когда тот вернулся в Хогвартс после каникул.       На следующее собрание Ордена Тонкс примчалась на полчаса раньше условленного времени, но напрасно: Римус пришел ровно к началу, и поговорить с ним не удалось. Потом, когда Орден стал расходиться, Тонкс буквально перегородила Римусу проход, чтобы в этот раз он точно не ушел.       Он стоял перед ней, потрепанный еще сильнее, чем в их последнюю встречу. В светло-каштановых волосах стало больше седины, а в старой мантии — заплат; но он стоял перед ней, живой и невредимый, разве что смертельно уставший.        — Римус!       Не сдержав эмоций, Тонкс бросилась ему на шею. Римус явно такого не ожидал и сначала растерялся, а потом бережно обнял ее в ответ.       Сперва Тонкс решила, что ей это снится.       Затем, когда он мягко отстранился, глядя ей в глаза одновременно с нежностью и горькой решимостью, стало понятно, что все происходит взаправду. Во сне Римус точно не стал бы отстраняться и заводить старую песню о том, что Тонкс заслуживает кого-нибудь получше.       Тонкс ведь прекрасно знала, что никого лучше, чем честный, умный и все понимающий Римус, просто не существует. А если такой и найдется, то она все равно не желает его знать.       В июне, когда в отсутствие Дамблдора в Хогвартс проникли Пожиратели смерти, они оба едва не погибли в схватке. Если бы Пожиратели не последовали за Снеггом, то точно перебили бы всех, кто пытался им помешать. Вокруг было темно, в полной неразберихе летали заклятия, Невилл Долгопупс был ранен, а Билла Уизли покусал Сивый. Ни в Римуса, ни в Тонкс не попали только чудом.       Приятельски-родное чувство опасности мешалось в ней с покалывающей в кончиках пальцев тревогой: только бы с ним не случилось беды. Вместе они давали головокружительную смесь эмоций и новые силы — даже тогда, когда Тонкс казалось, что она и пошевелиться больше не сможет. Мракоборческие инстинкты не давали уйти из напряженности и состредоточения ни на миг, но Тонкс чувствовала, что сражаться бок о бок с Римусом Люпином — то, ради чего она готова выдержать еще десяток, а то и сотню таких лет, каким был последний.

***

      Когда битва была закончена, они все собрались в больничном крыле. Тонкс в пол-уха слушала, о чем громко спорит невеста Билла с его матерью, мыслями блуждая где-то в другом месте. Последняя сказанная Флер фраза, однако, привлекла ее внимание.        — Видишь! — сдавленным голосом — у нее остался только такой — Тонкс обратилась к Римусу. — Она все равно хочет выйти за него, пусть даже он и искусан! Ей напле­вать на это!        — Тут другое, — едва шевеля губами, хриплым голосом ответил Римус. — Билл полным оборот­нем не станет. Это два совершенно разных…        — Да мне-то что, какое мне дело? — воскликнула она, хватая Римуса за отвороты мантии и хорошенько его встря­хивая. — Я миллион раз говорила тебе…        — А я миллион раз говорил тебе, — мягко и жестко одновременно перебил он, усиленно отводя взгляд, — что я слишком стар для тебя, слишком беден… слиш­ком опасен…        — Сколько раз я тебе повторяла, Римус, ты ве­дешь себя просто смешно, — объявила миссис Уиз­ли, натолкнув Тонкс на мысль, что Молли стала однажды невольной свидетельницей одного из их с Римусом разговоров.        — Ничего не смешно, — не сдавался он. — Тонкс заслуживает кого-то помоложе и поздо­ровее.        — Да ведь нужен-то ей ты, — сказала, слабо улыб­нувшись, Молли Уизли.        — Сейчас… сейчас не время говорить об этом, — сказал Римус, все еще стараясь не смотреть на Тонкс. — Дам­блдор мертв…        — Дамблдор был бы счастливее всех, зная, что в мире прибавилось хоть немного любви, — резко сказала Минерва Макгонагалл.       Все-таки словив взгляд Римуса, Тонкс почувствовала, что он сдался.

***

      Следующие дни они провели вместе: Хогвартсу требовалась охрана. Помощь нужна была везде: и в школьных коридорах, и в Хогсмиде, куда волшебники и волшебницы прибывали, чтобы проститься с Дамблдором.       Они с Римусом не разлучались ни на минуту, стараясь в редкие свободные часы наверстать все то, что было упущено за целый год. Скорбь по Дамблдору разливалась в сердце Черным озером, но когда Римус был рядом, все печали и проблемы отходили на второй план. Вокруг него царили надежность и терпко-теплое умиротворение, словно Римус Люпин был ее личным Патронусом в человеческом обличье.       На похоронах Дамблдора Тонкс то и дело поднимала глаза к небу и часто-часто моргала, чтобы не расплакаться совсем. Прядь ее ярко-розовых волос очень некстати упала на лоб, и, смахивая ее обратно, Тонкс невольно задержала взгляд на их с Римусом переплетенных пальцах.       Они вместе.       И все будет хорошо.