Дым

Он знал, что она принимает вещества. Эта тема была для них табу, они никогда этого не обсуждали, и он не имел точных подтверждений, но Бисквит видел, как по утрам расширены зрачки Изабель, и каждый раз он боялся сильнее, хотя каждый раз казалось, что это уже невозможно. Он знал, что все деньги она тратит на наркотики, что такой тощей она стала из-за недоедания, ведь еды себе почти не покупала, откладывая на новую дозу. И он не мог её не кормить, хотя понимал, что этим лишь увеличивает количество веществ в её организме. Знал, что все деньги, получаемые за игру на скрипке на улице, она обменивает на новую порцию, принимаемую ночью. Знал, что она принимает дома не только у Виолы, но и у него самого — но он никогда не мог увидеть этого, она всегда отслеживала, чтобы он спал. А ведь всё начиналось с сигарет. С одной на двоих сигареты по пьяни, которая была для него единственной и последней, а для неё первой. Началом всей этой зависимости. Когда она уходила с лекций на задний двор, а он сбегал за ней, чтобы просто стоять рядом молча и смотреть, как она курит. Курит одну за другой, пока он не скажет, что у него больше нет сил дышать дымом. Она извинялась, призывала воду из ближайшей лужи и тушила последнюю. А на следующий день сбегала опять. И Виола, эта сучка, нисколько не помогала. Она прекрасно знала, что из-за её абьюзивного отношения Изабель так курит, но никогда, ни разу даже не попробовала остановить её. И Иза знала, что их отношения нездоровые, что плохо быть с такой стервой и страдать из-за этого, но расстаться не могла — соулмейты. А потом её зрачки расшились и состояние становилось ещё более нестабильным. Отсутствие бутылок доказало, что она не пьёт, и оставался только один вариант — листья и таблетки. Он вспоминал её прошлую, и ему хотелось плакать. Так хотелось вернуться в детство, когда они только познакомились и жили в разных городах. Добраться до дома Изабель можно было на маленьком маговозе, но она часто бегала к нему через лес, не тратя деньги и время на ожидание. Как она ночевала на улицах своего и его города, порой в лесу на деревьях, а затем, когда семья Бисквита переехала в новый дом, пряталась от его родителей под столом за коробками. Лишь бы не возвращаться домой, где её ждала — хотя, впрочем, не особо-то и ждала, — мать и множество братьев. Тогда она любила жизнь, наслаждалась каждым моментом свободы, постоянно смеялась и правда была счастлива. Тогда она игралась с лужами ради собственного удовольствия, а не чтобы тушить сигареты, обожала качели и свои потрёпанные штаны. Бисквит долго не мог смириться с наличием Виолы в их… в его жизни. Сначала пытался найти с ней общий язык. Затем понял, насколько она гнилая — стал отговаривать Изабель от общения с ней. Поначалу работало, он ведь столько значил для Изы. А потом её страдания из-за разлуки: навязчивые мысли, истерики. Они тогда ещё жили вместе, и Бисквит не мог справиться с ней. Встречи. Порой втроём, Изабель не теряла надежды, что они смогут подружиться. Случайная проверка. Солумейты. Почти как приговор. По крайней мере Бисквит воспринимал это именно так. Сам он был свободен, ведь соулмейта не имел — проверял, знал наверняка. И не собирался искать кого-то, кто ему подошёл. Хотя бы потому, что не хотел оставлять Изабель. Она ведь не выдержит. И уж лучше всю жизнь быть одному, чем понять, что твоя судьба… такая. Одному легче быть; спокойнее, свободнее, смелее. Страшно знать, что тебе предназначено быть рядом с больной, давно поехавшей эгоисткой. Весь мир которой сводился к ней самой, для которой было нормой использовать других. Которая ненавидела себя, но заставляла другую поклоняться ей. И Изабель велась. Падала в ноги, восхищалась, делала всё по первому её писку. И даже противные, никогда не проходящие раны целовала со слепым обожанием. Она сама была прекрасна, Бисквит знал, Бисквит видел. Его Иза, его милая и чудесная Изабель могла добиться столького в жизни, стать великой — но снова зов её чокнутой подружки, и снова она бросает всё, чтобы быть рядом с ней. И она ведь сама понимала неправильность своих действий. И о своём потенциале в курсе была. Видела, насколько отвратительно обращается с ней Виола. Но ничего, абсолютно ничего не могла поделать с этим. Теперь уже нет. Теперь она слишком зависела от Виолы. Может, в самом начале они могли бы вместе сбежать, если бы Бисквит смог уговорить её, что с Виолой лучше не связываться. Они бы исчезли, сохранили свой хрупкий мирок и продолжили жить рядом, бедные деньгами, но богатые на впечатления. Это было бы очередное приключение. Он так привык, что, когда они вместе, постоянно случается что-то, из чего им нужно вместе вылезать, спасаться. Но даже это до встречи с Виолой было весело. Они ведь рядом, они вместе, они со всем справятся. Не справились. Ни они, ни он сам. Его Иза теперь зависима, и он не представлял, как её спасти — её не вырвать ни из окровавленных лап Виолы, ни снять с наркотиков. Она слишком далеко зашла. Бисквит хотел бы ей помочь, он всё ещё пытался. Но теперь он может лишь помогать поддерживать её быстро потухающую, словно дрожащая свечка, жизнь. Иза ведь тоже дрожит. Куря, в его объятиях, ночами. Дрожит улыбаясь. Дрожь пробивает её — а Бисквита пробивает на слёзы. Он так хотел, чтобы она была счастлива. А он был бы счастлив вместе с ней.