Грешно

— Грешно. Это слово повисло в темноте, как гул после удара колокола. Мне показалось, или кроме чистого праведного осуждения, я уловила совсем другие нотки? Или я выдаю желаемое за действительное. Прахов прах. Я даже не поняла, какое из моих действий вызвало неодобрение архиепископа. Возможно, мне следовало остаться за порогом его комнаты. — Ваше Высокопреосвященство, — дыхание внезапно подвело меня на этом длинном обращении. — Могу я быть еще вам чем-то полезна? Темная фигура Ноа де Винтервилля шелохнулось, послышался шелест сутаны. — Есть мысли, которые грешно допускать в свое сознание. Они могут пошатнуть спокойствие, сбить с пути. Но они все равно просачиваются, через все ежовые рукавицы. — Все мы люди, — ответила я тихим голосом, не понимая, к чему он ведет, но волнение начало разливаться от солнечного сплетения, словно лиана, захватывающая все больше и больше территории, — невозможно контролировать все вплоть до мыслей. — Иной раз я думаю, что и человеком быть грешно. Приплыли. — А как же жить тогда при таком раскладе? Как радоваться и позволять себе любые чувства? Опасно зарываться в себе, не давать волю эмоциям. Хочется же всего: и приключений, и бурю в душе, и развлечений, и любви. — Тинави, подойдите ко мне, — Ноа зажег небольшой аквариум с осомой на столе. Света от него больше не стало, лишь темнота приобрела более таинственные очертания. Так и хотелось в полголоса поговорить о сокровенном, чтобы на утро больше не поднимать личных тем, но всегда помнить истории услышанные в полумраке. Я приблизилась к архиепископу, который взял небольшую керамическую вазочку, снял с нее крышку и погрузил туда пальцы. — Можно? — уточнил он, поднося пальцы к моему лицу, и дождавшись робкого кивка, краской, вероятно той же, что украшала его кожу, провел полосу на моем лбу. Ноа ничего не говорил, но гудел, напевая. Он то ставил точки, то росчерки, а в конце провел линию вниз по губам, подбородку и шее, остановившись во впадинке между ключицами. — Я попросил для вас баланса. Ваша кипучая энергия скоро выльется через край, и вы будете опустошены. Я помню этот огонь, энтузиазм, тот голос внутри, что призывал не проводить ни дня на месте. Быть может, то взывал Хранитель Рэндом, — мне показалось, что я заметила тень улыбки на непроницаемом лице архиепископа. Указательным и средним пальцами он по-прежнему касался моей кожи, а стояли мы чересчур близко, но у меня и в мыслях не было отойти. — Спасибо. Ноа склонился надо мной, а я скользила взглядом по золотистым переливам узора на его лице и остановилась на глазах. — Живите, Тинави, — спокойно и тихо произнес Ноа, у меня перехватило дыхание от всей ситуации, без возможности предугадать, что будет дальше. — Поступайте по совести, чувствуйте, ищите приключения. А позже мы с вами вернемся к этому разговору. Покидая комнату я успокаивала сердце: тише, родное, не спеши, дай отдышаться. И летняя ночь теплая, пряная, манящая вела меня домой в Мшистый квартал.