Путь

Лошадиными копытами — по грязи, по камням, по кромке дороги. За ними неслись крики, выстрелы, свист пуль. Одна из них всё же достигла цели. Первая упала лошадь Артура — резко, с лязгом упряжи, словно рухнуло дерево. За ней — лошадь Роуз. Она не успела среагировать, полетела вперёд, инстинктивно прикрыв лицо. Земля ударила в грудь, вырвала воздух. Но они встали. Побежали. В лес, в заросли. Сквозь ветки, сквозь туман. И теперь — тишина. Они остановились в густом подлеске, среди сосен и упавших стволов. В лицо били капли пота и листвы, в груди гулко стучало сердце. Роуз тяжело дышала, сжимая бок — платье порвалось, волосы были взлохмачены, на щеке пульсировала ссадина. — Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт… — прошептала она, опустившись на поваленное дерево. Артур стоял рядом, прислонившись к дереву. Тоже измождённый, но спокойный — будто для него всё это и правда просто обычный вторник. — Погоня закончилась, — пробормотал он, не отрывая взгляда от леса. — На время. — «На время», — передразнила Роуз. — Прекрасно. Просто замечательно. А теперь, если позволишь, что мне делать дальше? Артур пожал плечами. Она злилась. Злилась так, что хотелось орать. — Мне надо домой. В Сен-Дени. — Удачи. Пешком — дней пять. — Пешком? Он кивнул. — У нас нет лошадей. А если ты не заметила, весь округ думает, что ты — убийца. Весёленькая прогулка. — Замолчи, — выдохнула Роуз. — Просто… замолчи. Она отвернулась, стиснула зубы, села. В голове вертелось одно: какого чёрта я вообще тут? Но в то же время — и другое: «Одна я не выберусь». И тогда Роуз медленно повернулась к нему. Голос стал спокойнее, почти деловым. — Слушай. Ты мне противен. Артур приподнял бровь. — Продолжай, мне приятно. — Но… если ты поможешь мне добраться домой, — она сделала паузу, — я заплачу. Много. Очень много. Он прищурился. — Сколько — это «много»? — Три сотни. Золота. Артур тихо присвистнул. — Ты, оказывается, богатая не только понтами. — Я дочь шерифа. Думаешь, у меня нет доступа к отцовскому сейфу? Артур задумался. Потом выпрямился, обошёл поваленное дерево, встал напротив неё. — Ладно. Но учти, принцесса: я не охранник, не кучер, не твой кавалер. Я не буду носить твои чемоданы и подстилать плащ через лужу. Мы будем ехать, есть, спать — как получится. Захочешь истерить — возвращайся пешком. Роуз встала. — Я не истерю. Я — торгуюсь. Он хмыкнул. — Тогда сделка. Солнце клонилось к закату, золотя кроны деревьев и оставляя длинные тени между соснами. Воздух становился прохладнее, и в нём уже витал лёгкий запах сырости — как напоминание, что ночевать придётся под открытым небом. — Нам нужен привал, — сказал Артур, глядя на небо. — И мясо. Если, конечно, ты питаешься не только комплиментами. — Я ем лучше, чем ты шутишь, — бросила она, отряхивая платье. — А ты, выходит, хочешь сказать, что я бесполезна? — Хочу сказать, что от тебя больше шума, чем толку. — Отлично, — Роуз вскинула подбородок. — Тогда охотимся вместе. Сравним шум и толк. Он хмыкнул, но не стал возражать. Они прошли с полчаса по лесу, пока не услышали осторожные шаги в подлеске. — Олень, — прошептал Артур, остановившись. Роуз не сказала ни слова. Медленно подняла ружьё. Вдох — выдох — прицел — бах! Олень дёрнулся, побежал — и рухнул через пару секунд. Попадание точное, в шею. Артур даже слегка приподнял брови. — Неплохо… Для барышни в корсете. — Я уже без корсета, если ты не заметил, — сказала Роуз холодно, перезаряжая ружьё. — Да уж, это я заметил, — буркнул он, но скорее себе под нос. Когда они подошли к туше, Артур присвистнул. — Чисто. Не зря, значит, уверенности в тебе было с избытком. — Я знала, что попаду. — Ну, в таком случае… — он кивнул. — С сегодняшнего дня ты — не просто обуза. Ты обуза, которая умеет стрелять. Прогресс. — А ты — бандит, у которого язык похлеще шрапнели. Но стреляешь не хуже. — Флиртуешь? — Брезгую. — Тёплые слова. Они остановились на краю леса, там, где деревья редели, а трава ложилась под ногами мягким ковром. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и вечерний холод начал пробираться сквозь ткань одежды. Артур развёл костёр — уверенно, без лишних слов, будто делал это с закрытыми глазами. Роуз разложила охотничьи трофеи, стараясь не показать, что мёрзнет. Ели в тишине. Пламя потрескивало, огонь отбрасывал на их лица оранжевые пятна — то подчёркивая, то искажая эмоции. — Значит, — нарушил тишину Артур, — расскажешь теперь, как шерифская дочка оказалась в клетке рядом со мной? Роуз бросила на него взгляд из-под ресниц. — А ты не думал, что я — опасная преступница? — Думал. Но только первые пять минут. Потом ты начала орать — и я понял: ты просто оказалась не в том месте. Она помолчала, потом заговорила, не глядя на него: — Я ушла в лес поохотиться. Хотела… отвлечься. И нашла мужчину. Он был уже ранен. Я пыталась ему помочь. Он… умер у меня на руках. А потом прибежали полицейские. Я с пистолетом, он мёртвый. Остальное ты знаешь. Артур тихо усмехнулся: — Да, бывает. Я как-то раз тоже пытался помочь старику, а в итоге обвинили в том, что я у него украл лошадь. Правда, я её и правда забрал. Но помог-то искренне. — Это не смешно, — резко сказала Роуз. — Я и не смеюсь. Просто ты ведёшь себя так, будто это конец света. — Может, для тебя — нет, — холодно произнесла она. Артур поднял на неё взгляд. В его лице было удивительное спокойствие. — А разве не так, принцесса? Мир — помойка. Ты или учишься плавать, или тонешь. Иногда лажаешь. — Ты выбрал лажать. — А ты выбрала вылезть из башни из слоновой кости. И теперь злишься, что мир оказался другим. — Я, между прочим, чуть не погибла. Меня унизили. Закрыли в одной клетке с тобой — и ты ещё делаешь вид, будто это нормально?! — Потому что это нормально. В нашем мире — да. Людей кидают в клетки, застреливают на улицах и сжигают ради пары монет. А ты сидишь тут и жалуешься, как будто тебе дали холодный чай в ресторане. Роуз вскочила, не веря своим ушам. — И ты называешь это жизнью? Это жалкая тень жизни! Ты живёшь, как… как… — Как кто? — он поднялся, глядя на неё в упор. — Как грязный преступник? Как ничтожество без морали? Давай, скажи. Тебе ж легче станет. — Как человек, которому даже стараться не хочется, чтобы что-то изменить, — выплюнула она. — И притворяется, что так ему и надо. Между ними повисла тишина. Что-то тускло мигнуло в его глазах. Но Артур ничего не сказал. Просто развернулся, пошёл к своему боку костра, лёг на постеленную куртку и отвернулся. Роуз осталась сидеть у огня. В пламени танцевали её слова — и его молчание.

***

Сначала — скрип колёс. Монотонный, убаюкивающий. Роуз сидела в повозке, прижавшись к матери. Та пахла мылом и духами с жасмином, гладила её по волосам, говорила что-то про пирог, про праздник, про то, как важно всегда оставаться достойной. Потом — резкий толчок. Повозка остановилась. Лошади всхрапнули. — Что случилось? — спросила мать, приподнимаясь. Двери с её стороны распахнулись. Мужчины. Один, два, трое. В масках. Один схватил маму за руку и вытащил наружу. Она закричала. Отец сорвался с места, вылетел с пистолетом в руке. Перед этим — посмотрел на Роуз: — Сиди здесь. Поняла? Не выходи! Она осталась. Сидела, как он приказал.Дверь захлопнулась. Потом — выстрел. Один. Другой. Крик. Топот копыт. А затем… тишина. Роуз дрожала. Тело онемело, губы не слушались. Она приоткрыла дверь, медленно, осторожно, как в дурном сне. На дороге — лужа крови. Шёл дождь, и она стекала в пыль. Мама лежала, раскрытыми глазами, которые больше ничего не видели. Платье всё в грязи. Пальцы сжаты. Губы приоткрыты, как будто она ещё хотела что-то сказать. — Мама… — прохрипела Роуз. — Мам… ма… Роуз резко проснулась. Сердце колотилось, лицо было мокрым — от пота или от слёз, она не сразу поняла. Пальцы дрожали, в горле стоял комок. Она села, тяжело дыша. Ранний свет уже пробивался сквозь листву, где-то щебетала птица. Сумка валялась рядом, ружьё лежало у почти погасшего костра. Около ручья, чуть в стороне, стоял Артур. Он мыл лицо, закатив рукава. Спина широкая, движения размеренные. Роуз стиснула губы, обхватила себя руками. Это всего лишь сон. Всего лишь… сон.

***

Утро было холодным и слишком ярким. Ветки шуршали над головой, солнце резало глаза, а ноги ныли от вчерашнего бега и сна на жёсткой земле. Роуз злилась. На всё. На солнце. На корни под спиной. На Артура. Даже на себя — за то, что всё ещё здесь. Они двигались на восток — к станции Риггс. Артур шёл впереди, легко, как будто не было ни побега, ни погони, ни ночи в лесу. Он даже насвистывал что-то себе под нос. Роуз же шла за ним, спотыкаясь на камнях, и мысленно проклиная всё на свете. Волосы спутались. Платье было грязным, поцарапанным. Она не мылась уже сутки, а когда Артур предложил умыться в холодном ручье, только фыркнула. Теперь же жалела. Лицо чесалось, кожа липла. Плюс — желудок урчал. От жёсткого, пережаренного оленя, которого вчера «приготовил» Артур, Роуз съела два кусочка и всё. — Тебя, случайно, не в Академии благородных дам учили жевать только лосось с лимоном? — насмешливо спросил Артур, когда она в третий раз жалобно застонала. — Тебе не приходило в голову, что у людей бывают предпочтения? — Бывают. Но тут, в лесу, предпочитают не сдохнуть с голоду. Он подмигнул ей, и это вывело её из себя даже больше, чем жёсткое мясо. Когда вдалеке показалась станция, Роуз облегчённо выдохнула. — Наконец-то. У нас есть деньги? — У нас — нет. Она остановилась. — Прекрасно. — Но есть идея, — продолжил Артур, окидывая взглядом вокзал. — Вон там, у газетного киоска, мужичок с увесистой сумкой. Уверен, там или кошелёк, или бутерброды. А мне подойдёт и то, и другое. — Ты серьёзно? — Более чем. — Мы только сбежали из тюрьмы, а ты хочешь ограбить кого-то? Прямо на станции? — Во-первых, не «ограбить», а «занять». Во-вторых, у нас нет другого способа попасть на поезд. — Может, подождать? Попросить? Найти работу хотя бы на пару часов? Он хмыкнул. — Конечно. Ты попроси, может, тебя ещё и в задницу поцелуют. — Я не хочу красть! — почти выкрикнула Роуз. Артур посмотрел на неё, пожал плечами. — Тогда иди пешком. Твоё благородство, конечно, похвально, но оно не оплатит билет. — Я не такая, как ты, — прошептала она. — Это мы уже поняли. Удачи. Я пошёл искать бутерброды. Оставшись одна, Роуз глубоко вздохнула. Ну уж нет. Я смогу. Без него. Повернувшись к проходу между платформами, она подошла к первому мужчине в хорошем костюме. — Простите, сэр. Мне очень жаль, что я отвлекаю, но я в беде. У меня украли кошелёк, а мне нужно добраться домой. Мой отец— — Не имею привычки помогать незнакомкам, — оборвал он её, даже не останавливаясь. Второй — пожилой. На мгновение вроде бы задержал взгляд. — Мисс, все мы что-то теряем в жизни. Надо быть осторожнее. Третий вообще отмахнулся, как от назойливой мухи. Это невозможно. Роуз снова почувствовала укол унижения. В её мире достаточно было поднять взгляд — и люди кланялись. А тут… она — никто. В оборванном платье, с запылённым лицом, с растрёпанными волосами. Пройдя чуть дальше по платформе, остановилась — и тогда её взгляд упал на скамейку. Сумка. Холщовая, простая, оставленная кем-то. Поблизости — никого. Может, забыли? Может, ушли на минуту? «Ты ведь не собираешься…» — прозвучал в голове голос отца. «Я просто посмотрю», — подумала Роуз. — «Проверю, чья.» Она подошла ближе. Сердце застучало. Пальцы дрожали. — Ну-ну… — вдруг раздался за спиной знакомый, ленивый голос. — Какая у нас тут, оказывается, предприимчивая принцесса. Роуз резко обернулась — Артур стоял, скрестив руки на груди, с тем самым видом, от которого хотелось дать пощёчину. — Это… это не то, что ты думаешь. — О, я думаю ровно то, что вижу. Он шагнул к сумке, открыл — и вытащил кошелёк. — Мило. Десятки. Двадцатки. Спасибо, добрый…кто бы там ни был. — Я… я ещё не решила. — Конечно. Просто защищала её от солнца. Понимаю. Он подмигнул, бросил пару купюр обратно и, не теряя времени, пошёл к кассе. Роуз осталась стоять. Почувствовала, как лицо горит от стыда. Но не за сам поступок, а за то, что он это увидел. Увидел её нерешительность. И сразу всё понял. Через несколько минут Артур вернулся. — Два билета до Сен-Дени. Первый вагон. Мы, конечно, не герцоги, но и не сено, — сказал он, протягивая ей клочок бумаги. — Надеюсь, хоть сдачу ты оставил, — пробурчала она, пряча билет в рукав. Поезд мягко покачивался на рельсах, за окнами проплывали холмы, перекати-поле и редкие деревья. Внутри вагона было тепло и тихо. Несколько пассажиров дремали, кто-то перелистывал газету, а по проходу бегали дети. Роуз смотрела в окно, но не видела пейзажей. Её мысли всё ещё были на перроне — у той сумки, у скомканных в пальцах денег и… у Артура. «Если бы он не забрал их… мы бы не уехали». А если бы продолжила просить? Мужчина у газетного киоска смотрел на неё слишком долго. Один из кондукторов приценивался взглядом, как будто она товар. Кто знает, к кому она могла бы попасть — и что бы ей предложили «взамен». Она посмотрела на Артура. Он сидел напротив, вытянув ноги, полулёжа на сиденье. Руки закинул за голову, шляпу надвинул на лоб. Вид — спокойный. Но глаза не были закрыты — он наблюдал за ней исподтишка. Я была с ним несправедлива. Он не святой, но… не предал. Не бросил. Помог, чёрт возьми. — Эй, — сказала Роуз чуть тише, наклоняясь вперёд. — Слушай… я, наверное, вела себя немного… Но не успела закончить. — Эй, подождите-ка, — раздался мужской голос с другого конца вагона. — Я что, с ума сошёл… или это не Артур Морган? Артур мгновенно напрягся. Медленно сел прямо. Глаза сузились. — Твою мать, — выдохнул он. — Так и думал, что слишком легко. Мужчина уже поднялся со своего места. — Эй! Я тебя помню! Ты в розыске! Пять тысяч, голова мёртвая или жива! Роуз замерла. Пассажиры начали оборачиваться. Кто-то встал. Началась суматоха. — Артур… — прошептала она. — Что делать?! — Держись крепче, принцесса. Двигаем отсюда. — Что?! Он схватил её за руку и бросился к двери вагона. Позади — вопли, грохот, топот. Артур пинком открыл дверь. За ней — ветер. Свист. Шум.Поезд мчался на полном ходу. — Ты с ума сошёл?! — Да. Прыгай! — Я не… Он не дал ей договорить. Резко, грубо подхватил — и со всей силы вместе с ней прыгнул наружу. Мир закружился.