юбочка

Хан задерживает дыхание. Губа прикушена дрожащими от нетерпения зубами, пока крепкие руки упрямо сжимают его бедра под подолом юбки. Он так чертовски возбужден и взволнован, что невольно жмется ближе, притираясь к горячему паху своей задницей. Чан оставляет жгучие следы на теле, лоснящиеся грубыми поцелуями. Мокрые от слюны пятна тянутся от самой челюсти, ныряя куда-то на плечи, уже там темнея пунктиром острых зубов. — Черт… Голос срывает на тихий скулеж от горячего вздоха в шею. Чан не скупится. Мнет его словно пластилин, изучает давно знакомые ляжки огрубевшими от гитары пальцами; затрагивает каждую струну души, вырывая ее несдержанными стонами. Улыбается. Шепчет на ухо. Ныряет в него своим языком, впитывая тремор со всех мышц. Смеется над его слабостью и напирает сильнее. Джисон буквально сыпется. Отдается ему полностью, растворяясь словно молочный туман на рассвете. Содрогаясь всполохами жара в солнечный день на грубые шлепки по ягодицам. Развязно прогибается в пояснице и расставляет ноги шире, чувствуя как печет кровь в венах от скользящих по внутренней стороне бедер шаловливых рук. — Посмотри на себя, — хрипит его голос в выпирающие позвонки у шеи. — Трясешься как нуждающаяся блядь. Уверен, — смешок ползет по коже Джисона колкими мурашками. — Будь у тебя вместо члена киска, ты бы уже заляпал тут весь пол. Парень шумно выдыхает и сжимает руки на стене в кулаки, борясь с желанием запустить те себе в трусы. — Просто… отымей меня уже. — Так просто? — Чан проходится ладонью по его животу вверх, упираясь пальцами во впадины между вздымающимися ребрами. — Даже не дашь над собой поиздеваться, м? — они надавливают сильнее, впиваясь короткими ногтями в тонкую, нежную кожу. — Тебе же самому это все нравится. В особенности то, как твои яйца натягивают эти прелестные кружевные трусики, — костяшка пальца его второй руки упирается прямо в мошонку. Джисон подпрыгивает от этого касания вверх, опускаясь обратно и упираясь на него чуть ли не весом всего тела. Чан тихо на это смеется рядом с ухом и неожиданно шлепает ладонью по промежности, вырывая такой отчаянный стон, что звон в ушах перестает казаться фантомным. — Готов поспорить, ты мялся у магазина и боялся даже взглянуть на них, — мокрый поцелуй, мажущий языком по напряженной шее, заставляет Джисона замереть. — Представляешь лица консультантов, если бы они узнали, — дрожащие ресницы мешают рассмотреть жгучую улыбку на лице Чана, и он совсем закрывает глаза. — Что ты наденешь их на себя, не на свою миленькую девушку, — жилистая рука уверенно ложится на ягодицу с громким шлепком, оттягивая ее в сторону. — А на свою миленькую, жаждущую задницу, — большой палец скользит по ложбинке, нащупывая влажный даже через ткань, растянутый вход. — Что ты будешь течь в них так, будто был создан для членов? М? Что думаешь? Джисон прерывисто втягивает воздух ртом, ощущая, как горят его уши и щеки. Пах сводит просто невероятной болью нетерпения, но ему так сильно все это нравится, что он покорно молчит, ожидая, когда его просто возьмут и выебут. — А как же эта юбочка? — Чан отстраняется на мгновение, чтобы потом прильнуть еще ближе, стискивая вместо ребер его щеки грубым жестом. — Посмотри на свои ножки, боже… Они были созданы, чтобы вот так вот раздвигаться передо мной. Если бы у меня совсем не было терпения, я бы уже давно вставил тебе по самые яйца, да… А может так и поступить, что думаешь, Ханни? — слюна стекает на его пальцы. Стиснутые губы беспомощно надуваются словно у выброшенной на берег рыбы. — Или найти хорошее применение твоему ротику? — два пальца уверенно скользят Джисону по языку, надавливая подушечками на самый корень. — Черт, только посмотри на себя… Такой послушный, красивый, — вторая рука мягко оглаживает красные щеки. Его лицо вспотело, а глаза трепетно закатывались в обрамлении пушистых ресничек. — Пора наградить мою шлюху чем-то весомым. Чан швыряет его в сторону стола, и Джисон с грохотом стукается об него, цепляясь скользкими пальцами за деревянные углы. Взгляд расфокусом ищет хоть что-то, на чем можно сфокусироваться, но не успевает пройти и пары секунд, как сильные руки вздергивают его с колен и укладывают животом на плоскую поверхность, специально надавливая на бедра и втискивая его член до искр из глаз. Дыхание вырывается из груди сиплыми звуками, пока звон бляшки ремня будто обратный отсчет до его смерти. И даже сердце его дрожит так, будто его не драть в задницу собираются, а голову на эшафоте вздергивать. И челюсть сводит от ощущения долгожданной дерзости, которая заламывает его руки за спину и хватает шею без предупреждения. Джисон даже воздуха набрать не успевает, как пальцы стискивают его вены и кожу, пока член, отодвинув мешающие трусы в сторону, стремительно заходит все глубже и глубже. И ахуеть не встать. Как же он этого ждал. Бедра с хлопком врезаются в его задницу. Чан гортанно стонет и откидывает голову назад, спустя секунду разражаясь смехом. — Вот черт, — он оттягивает края розовой дырки пальцем, наблюдая, как его же член медленно выходит. — Ты буквально засасываешь меня. Если закрыть глаза, то можно легко представить себе какую-нибудь девушку. Такую же мокрую, — один из пальцев ныряет в проход вместе с очередным движением таза, вырывая из Джисона хрипение. — Тугую и упругую, — Чан откидывает юбку на поясницу, чтобы наслаждаться загорелой медовой кожей. Смотрит, как судорожно парень пытается удержать у себя за спиной скрещенные руки, и те иногда соскальзывают. Усмехается. И берет бешенный темп, упираясь рукой прямо в его спину. Влажное хлюпанье, которое раздается вместе с каждым движением, просто пьянит разум. Чан почти слюной обливается, но ловит каждый ответный взмах бедрами на свой член с затаенным дыханием. Плотно удерживает чужое горло и периодически перекрывает воздух, пока из губ Джисона не свистит от напряжения. И когда амплитуда его размахов начинает превышать тиканье секундной стрелки настенных часов, он и не думает разжимать пальцы. Только тогда, когда ноги Джисона подкашиваются, а все его тело разом не обмякает, Чан убирает руку, любуясь алым ошейником из одного большого синяка, и спускает глубоко в него. Джисон шарит губами по столу, измазанного в его поте и слюне, и мелко вдыхает воздух до первых спазмов в горле, контролирующих его дыхание не хуже Чана. Чан же приводит себя в порядок, прежде чем запустить в него два пальца и не выпустить немного спермы наружу. И когда та начинает скатываться по его запястью, он бережно возвращает трусы обратно, тут же ныряя испачканной ладонью вперед и собирая всю влажность с его уже обмякшего члена. Джисон шипит. Чан хмыкает и прижимается к нему со спины с гаденькой улыбкой переплетая с ним пальцы. Джисон рассеянно смотрит на белесые паутинки между их ладонями, пока тот нагло играется их руками, размазывая все, будто бы это был крем для рук. — Упс, — Чан опять хрипит на ухо и мягко гладит его по плечу свободной рукой. — Кажется, мы немного навели беспорядок. Нужно убраться. Он тянет к нему пальцы и постукивает по мягким губам самыми кончиками, пачкая их мускусным запахом. Хан задерживает дыхание.