Положение

      Генерал задумчиво наблюдал, как птицы резво и от того озорно решили устроить на его рабочем столе собственные игры. Сил их прогонять и вновь приниматься за макулатуру – не было никакого желания. Золотые лучи пробирались в собственный кабинет, создавая атмосферу уюта. Ведь кабинет генерала уже был как его отдельная комната: он здесь и спал, и ел, и работал.       «Уже закат. Жаль, не успел заполнить все бумаги.» – Промелькнуло в мыслях.       Тяжело вздохнув, Цзин Юань решил немного прибрать свой стол, а то писем с благодарностями и жалобами в том числе всё больше и больше. Собственные отчёты о походах рыцарей заполняют всю поверхность. Ощущение, словно бумага совсем не убывает.       Устало потерев в который раз глаза, дабы не упасть головой на стол, генерал продолжил изучать бумаги, мимолётно замечая, как птицы в спешке улетают в открытое окно. Задумчиво нахмурив брови, Цзин Юань начал всматриваться в дальний угол комнаты, словно там кто-то должен был находиться. Довольно остро ощущалось чужое присутствие в одинокой комнате.       Генерал не спешил использовать оружие: решил помедлить, дабы убедиться в собственных домыслах. Медленно покидая рабочее место, Юань решил пройтись по кабинету.       Никого.       Генерал в недоумении осмотрел пространство, уже думая, что ему показалось. Разве такое могло быть?       – Неужели я стал настолько рассеян? – Тихо проговорил он вслух, вновь устало ладонью потирая глаза.       Но звук повторился, от чего Цзин Юань резко развернулся, где увидел того, кого столь сильно желал встретить вновь.       Словно тень, стоял мужчина со смольным цветом волос и крепко держал клинок в одной руке. Его алые глаза особенно выделялись, которые смотрели точно на генерала.       – Видимо, настолько стал рассеянным, – его грубый голос словно гром прогремел среди ясного неба. Усмешка окрасила уста разыскиваемого преступника, пока он продолжал стоять, облокотившись о рабочий стол.       

Умри в том, что создал сам.

Умри в руках своего величия.

      Цзин Юань лишь смотрел в чужие глаза, не в силах даже двинуться с места; словно ноги залило бетоном, а сердце остановилось в то мгновение, когда их взгляды пересеклись.       Он скучал. Безмерно скучал. До боли скучал.       – И зачем же своевольно пожаловал ко мне, Блэйд? – Произнёс бесстрастно генерал: всё же голос его не подвёл. Но предательская, привычная мягкая улыбка украсила уста.       Показалось, будто алые глаза блеснули огнём в желании тотчас окрасить клинок алым цветом. Блейд пришёл сюда, чтобы наконец-то избавить себя от боли. Вычеркнуть генерала из своей жизни, из своих воспоминаний.       

Умри и будь счастлив там

      

На дне своего безграничного безразличия.

      Он хотел было накинуться на Юаня – желание одно: разодрать в клочья, уничтожить из этого мира. Уничтожить, чтобы больше не было сердцу так тоскливо больно, а душе (есть ли она у тебя, чёртов преступник?) так горестно.       Мара пожирала изнутри, каждую клетку тела заставляя пылать ненавистью, гневом, обидой. Генерал своей отвратительно-ласковой улыбкой лишь подстрекал на действия разрушения. Разрушения самого себя.       – Блэйд.       Тихо, но в то же время гул оставался в ушах от произнесённого имени. Он так хотел больше никогда не слышать этого голоса.       Не хотел, не хотел.       Желал столь сильно.       Аккуратно, словно боясь испугать бездомное животное, генерал шаг за шагом шёл всё ближе. Он хотел быть ближе. Ближе, даже если между ними была огромная пропасть. Ближе, даже если руку могли откусить и не подавились бы костями. Ближе, даже если Цзин Юань мог лишиться собственной жизни.       Чужая рука аккуратно была взята в свою, мягко поглаживая через слои бинтов. Но даже через эти слои можно было почувствовать удушающее тепло такого… родного тела.       А что осталось для Блэйда Родиной? Лофу Сяньчжоу? Глупость. Это давно не его Родина. Давно он отрёкся, давно ступил на иной путь. Путь, который кардинально отличался от его изначального. А чем он занимался ранее? Что любил? А любил ли?..       Тепло руки и вид самого генерала, который так терпеливо ждал. Давно ждал. Не устал ли?       Тогда возникали мысли, которые пробивали череп насквозь: любил. Он когда-то любил. Любил столь сильно, любил столь отчаянно.       Внимательный взор направился на Цзин Юаня: алые омуты прожигали насквозь, стараясь разглядеть, понять, вспомнить.       Воспоминания, воспоминания.       Их слишком много, слишком сильный гул, шторм, хаос.       

А в руках держишь предмет насилия.

      

И видишь в нём отражение себя.

Безмолвного, пагубного, отвратительного сына Христа.

      Но даже в этом хаосе виден свет. Виден светловолосый мальчишка, который так ярко и ослепительно ему улыбался, протягивая собственную руку. Пойти с ним? Страшно, боязно, отчаянно.       Собственная рука так правильно сейчас находилась в чужой, сжимая столь крепко. Взор постепенно прояснялся и сейчас виден тот же самый светловолосый мальчишка, который так преданно смотрел своим переливающимся золотом.       – Блэйд, – шептал, боясь нарушить чужое самокопание, чужие метания. Рука сжимала крепче, ободряюще пальцами пробираясь сквозь слои бинтов.       Словно сам Цзин Юань пробирался в глубину души.       Резкий выпад в сторону своего оппонента и теперь Блейд нависал над мужчиной, который даже в положении прижатого к своему горлу оружия, оставался спокойным.       

На руках бинты запачканы в крови.

Ты погубил себя один?

      Вновь внимательно пытался преступник разглядеть в чужом взгляде что-то.       Ему нужны злость, разочарование, ненависть.       Почему он вновь видел преданность, нежность и что?       – Зачем ты это делаешь, Цзин Юань? Ты знаешь, что ничего не изменится. – Клинок сильнее надавил на чужое горло.       Убей, убей, избавь себя от боли.       Или добавь ещё больше.       Невольно морщась от очередных навязчивых мыслей, Блэйд и не заметил, как Юань вновь коснулся его руки, которая держала оружие.       – Ты сам знаешь ответ на этот вопрос. – Ласковая улыбка окрасила чужие уста.       Знал ли этот ответ Блэйд? Знал. Он знал. И именно от этого ему нужно избавиться, уничтожить, стереть.       Но он не мог.       «Не мог.» – Эхом отозвалось в голове.       

Или доверил нож в миротворца руки?

Ты жалок и смешон без собственного лица.

      Сжимая в руке сильнее оружие, Блэйд повержено его опустил, устремляя взгляд в пол под собственными ногами.       – Блэйд. – Вновь звал его Юань, теперь подбираясь ближе и ведя ладонью по руке.       – Я – не он, – резко сорвалось с чужих губ. Почему внезапно стало так пусто в голове? Внезапно голоса утихли.       

Жесток, прекрасен этот мир.

А ты в нём пыль.

      Непривычно, странно, боязно.       – Я знаю это и обращаюсь именно к тебе, Блэйд, – Юань чуть сильнее сжал чужую руку, словно боялся вновь потерять. Вновь остаться без него.       Вновь остаться не только без Инсина, но и без Блэйда.       Всё та же тишина. Тишина в голове. Тишина в комнате.       Блэйд вновь смотрел глубоко в чужую душу. Взглядом обводил каждый потаённый уголок. Но видел лишь свет. Так хотелось снова протянуть руку, так хотелось вновь согреться.       Но так боязно обжечься.       

Живи, танцуй, рыдай.

И каждый день при виде себя не забывай:

      

"Любовь дана затем, чтобы убивать на смех всем."

      Вновь резкое движение и Блэйд впился в чужие губы. Словно изголодавшийся зверь, он кусал чужие губы, посасывал по очереди: то верхнюю, то нижнюю. Юань позволял. Он позволял терзать собственные губы, покорно открывая рот и впуская в него дерзкий язык, который сразу начал обводить чужой. Одной рукой Блэйд сжимал чужую челюсть, чтобы контролировать, подчинить, подмять под себя.       Инсин любил целовать Юаня нежно, с трепетом. Каждый поцелуй был наделён любовью и искренностью. Он никогда не позволял себе быть грубым с ним.       Больно, больно, больно.       Он не должен так поступать с Юанем, не имел никакого права.       Блэйд резко отшатнулся, даже испуганно смотря на генерала. Дрожь пробила всё тело; руки преступника дрожали. Такого ещё никогда не было. Он никогда не чувствовал столько много боли. Не физической. Душевной. Сколько бы раз его клинок не окрашивался в алый цвет, сколько бы руки не были испачканы в чужой крови. Он никогда не чувствовал боль глубоко внутри. Болело то, чего у Блейда не было.       Душе было больно.       Цзин Юань продолжал терпеливо ждать, стараясь не делать резких движений, дабы не напугать, не вызвать дремлющую на данный момент Мару. Тихо, медленно, Юань вновь делал шаг к когда-то близкому человеку.       Ещё шаг и он вновь находился близко, внимательно рассматривая каждую изменившуюся деталь на лице, теле. Взгляд вновь невольно зацепился за серьгу в чужом ухе. Когда-то именно Юань её подарил Инсину.       – Блэйд. – Ласково шептал, губами аккуратно касаясь скулы.       Он одаривает преступника, изгоя, монстра нежными поцелуями, которые, словно бабочки, порхали по его лицу. Такими поцелуями одаривали ведь только любимого, важного, нужного. Когда-то это был совсем не Блэйд.       Тяжёлые ладони обнимают за талию, крепче прижимая к себе и заставляя вновь окунуться в когда-то знакомое чувство эйфории.       Теперь Цзин Юань глубоко проникал в чужую душу.       Блэйд снял перчатку в желании коснуться чужой нежной кожи своими шершавыми от шрамов руками.       Аккуратно пальцами обвёл контур челюсти, вёл по скулам, останавливаясь на родинке под глазом и задерживая на ней свой взор.       Как же он хотел её коснуться губами.       Не в силах отказать ведомому желанию, аккуратный поцелуй остался на коже.       Он вспомнил, как любил целовать эту родинку.       Генерал мягко улыбался, позволял себя касаться; ластился, словно разнеженный кот.        Огрубевшие пальцы обвели контур чужих губ, на которых видны мелкие кровоточащие ранки.       Блэйд ощущал вину.       Языком медленно провёл по чужим губам, стараясь залечить, избавить от полученных увечий.       Теперь Юань сделал резкий выпад и припал к чужим губам. Целовал требовательно, целовал страстно, целовал любовно. Язык проник в чужой рот и с упоением начинал его исследовать. Блэйд лишь мычал в поцелуй от такой напористости генерала, но отвечал. Отвечал, точно также нетерпеливо руками зарывался в чужие волосы и ближе к себе прижимал. Он хотел ближе, ещё ближе ощутить Юаня.       Руки, что крепко прижимали к себе за талию, опустились на поясницу, сильнее сжимая и ближе к себе прижимая. Главное, не отпускать. Не отпускать, а лишь ближе к себе прижать, чтобы между тел не было свободного пространства.       Подхватив Блэйда под бёдра, Юань усадил его на собственный рабочий стол и сразу разместился между разведёнными ногами, продолжая целовать-целовать-целовать. Он не мог насыться чужими губами, чужим теплом, которое исходило от тела, чужим сбившимся дыханием. Генерал резко расстегнул чужой ворот на шее и начал осыпать кожу жадными поцелуями, на что Блэйд лишь жмурился от давно забытых приятных ощущений и сильнее сжимал чужие волосы.       Но ведь это неправильно? Так не должно быть. Он не должен быть сейчас в руках генерала. Не должен испытывать эти эмоции, эти чувства. Разум яростно старался противостоять, но касания губ Цзин Юаня могли заслонить даже здравый рассудок.       Юань начал медленно, расстёгивая пуговицу за пуговицей, избавляться от лишней одежды на чужом теле, замечая бинты. Блейд лишь покорно сидел и наблюдал за действиями генерала. Однако, когда тот хотел избавиться от бинтов, его руки резко перехватили.       – Не стоит, – тихий шёпот прогремел неожиданно. Блэйд не хотел показывать своё изувеченное тело Цзин Юаню. Ему было страшно и боязно от того, что мог подумать мужчина об этом или же… просто уйти.       Именно сейчас он так сильно боялся увидеть разочарование в чужих глазах.       Но холодные руки Блэйда аккуратно окутали тёплые руки генерала, одаривая ласковыми касаниями.       – Нет ничего, чтобы могло у меня вызвать отвращение по отношению к тебе, Блэйд.       Алые глаза вновь обратили внимание на золото, в котором переливалась такая искренняя нежность. Ему хотелось навсегда раствориться в этих глазах, отдать себя не смерти, которой столь отчаянно желал, а отдать себя Юаню, который в глазах Блэйда являлся собственной погибелью.       После избавления от бинтов, Блэйд почувствовал себя по-настоящему обнажённым. Вновь обращённого на себя взгляда не выдержал бы. Он не мог принять нежность к такому уродливому себе. Резко отвернув голову, Блэйд тяжело дышал, стараясь не показывать собственного волнения, чувств, которых было опять слишком много.       Но практически сразу он вновь ощутил горячие от поцелуев губы на своей шее, которые плавно переходили на плечо, а затем на грудь. Юань языком обводил каждый шрам, словно излечивая. Поцелуями осыпал, словно совершал ритуал исцеления. Нежно пальцами проводил по неровной коже, скрывая боль в собственных глазах. Боль от того, что не смог спасти, не был рядом, когда любимый человек в этом нуждался.       Генерал опустился на колени перед преступником, повинно склонив голову и утыкаясь ею в чужой живот. Руками крепче сжал чужие бока, стараясь не показать давящие эмоции, которые хотели обрушиться ужасающим штормом спустя долгие годы собственного уничтожения.       Блэйд услышал чужое тяжёлое дыхание, взгляд задержался на светлых волосах и на алой ленте, которой они были закреплены.       Инсин счастливо улыбался, пока убирал чужие волосы в хвост, но они были слишком непослушными, чтобы не выбиваться из причёски. Достав алую ленту, он вновь пытался сделать подобие хвоста, но у него мало что вышло из этого, из-за чего он «очаровательно хмурился», по словам Юаня.       Блэйд обхватил родное лицо ладонями, заглядывая в золотые омуты, наполненные безграничной болью и сожалением.       – Юань… – Слова были произнесены так тихо, что едва ли можно было услышать. Большими пальцами Блэйд провёл по скулам. – Хотя бы сейчас постараемся не поддаваться боли?       Мягкая улыбка окрасила прекрасные уста, соглашаясь с этим предложением. Обхватив холодные руки, Юань прижал их к собственным горячим губам, оставляя преданный поцелуй.       От таких откровенных действий Блэйд впервые ощутил, как быстро билось собственное сердце. Он словно вновь почувствовал себя живым. Словно он вновь мог чувствовать не только разрушающее, но и созидающее.       Юань вновь прильнул к чужой груди, целуя теперь жадно и нетерпеливо. Губы хаотично двигались по телу, пока изувеченные руки сжимали светлые пряди: не с целью отстранить, а лишь прижать к себе ближе. Губы опустились на подрагивающий живот, а руки генерала сжали ощутимо бёдра, которые ещё были спрятаны под одеждой. На подобные действия Блэйд лишь удовлетворённо закатил глаза, кусая губы от переполняющих когда-то знакомых ощущений. Именно поэтому забытые чувства казались такими яркими, ведь складывалось впечатление, словно Юань знал тело Блэйда лучше, чем он сам: где прикоснуться так, чтобы возлюбленный испытал удовольствие.       Нетерпеливо Цзин Юань разматывал бинт на чужой ноге, при этом дыша столь тяжело, словно он сейчас находился на поле битвы. Он резко стянул очередную деталь одежды – брюки, и вновь прильнул губами теперь к полностью обнажённому телу, целуя тазовую косточку. Блэйд не смог сдержать первого звука удовольствия, когда ощутил зубы на нежной коже. После произнесённого звука, мужчина прикусил собственную руку, ибо подобного от себя он так давно не слышал, что это показалось чужеродным.       Генерал удовлетворённо улыбнулся, прожигая своим золотом тело Блэйда. Охотнику было невыносимо смотреть на Юаня: впервые за длительное время мужчина испытывал смущение от всего происходящего здесь и сейчас.       – Хватит уже изводить меня, – Блэйд робко посмотрел в ответ, сжимая бёдрами мужчину между ними, дабы подтолкнуть к дальнейшим действиям.       Ладони генерала обхватили натренированные мышцы, ведя выше и обхватывая чужие ягодицы и ближе к себе придвигая.       Медленно встав с колен, Юань навис над Блэйдом, проведя носом по чужой скуле и переходя им к уху, опалив его горячим дыханием.       – Жаждешь того, чтобы я взял тебя на этом столе?       Блэйд резко выдохнул, ощущая дрожь собственного тела. Неужели сейчас подобное чувствовал именно он?       Мужчина схватился за чужие плечи, обхватывая бёдрами торс. Пальцы начинали подрагивать от возбуждения. Сам генерал был столь желанным, но таким недосягаемым ранее, а теперь находился в кольце собственных рук.       Он действительно этого так жаждет. Безумно желает в данный момент именно того, чтобы генерал взял чёртового преступника на столе, где лежали множество документов, в которых в том числе и фигурировал сам Охотник за Стелларонами.       Схватив за белоснежные локоны, Блэйд прижался к чужим губам в ненасытном поцелуе, даже не скрывая собственного желания. Он начал посасывать чужие губы и нагло вторгся в рот, сплетая языки. Дабы умерить пыл, Цзин Юань сжал чужие бёдра до оставшихся красных следов и прижался ближе к оголённому телу, которое резко выгнулось от соприкосновения с холодом ещё не снятых одежд.       – Только не говори, что собираешься остаться в одежде.       Блэйд гневно посмотрел в чужие глаза, сразу намереваясь коснуться горячей кожи генерала. Подрагивающими пальцами, мужчина потянулся к ремню, но из-за слишком поспешных действий его намерения не увенчались успехом.       – Тише, тише, – Цзин Юань мягко отстранил чужие руки, самостоятельно справляясь с собственной одеждой, – не спеши, у нас есть время.       «У нас есть время?» – Эхом отозвалось в голове. Разве оно есть?       Одной фразой словно весь напор исчез. Стало вновь невыносимо больно. Больно до самых кончиков пальцев, больно до трепета чёрных ресниц.       – Блэйд, – генерал сразу увидел перемены в настроении мужчины и обхватил ладонями столь дорогое ему лицо. – Мы пообещали, что хотя бы сейчас не будем поддаваться боли.       Подняв взгляд на такие тёплые золотые омуты, Блэйд не мог оторваться от них. Он легко кивнул, вновь соглашаясь с когда-то им предложенным обещанием. Хоть и столь тяжело сердцу его было сдержать.       – Позволь мне любить тебя, мой драгоценный цветок, – Цзин Юань аккуратно коснулся чужих губ в нежном поцелуе. В том самом поцелуе, который у них был когда-то в другой жизни. В той, отнюдь, не самой простой жизни, когда они оба были счастливы и дарили друг другу незабываемые тёплые моменты.       В какой из дней Блэйд полностью отрёкся от Инсина? Когда он решил, что всё его прошлое не связано с личностью, коей он являлся сейчас? Сложно сказать. Он отрекся, поставил крест, вычеркнул, дабы Мара не жрала его тело заживо. Ему всегда было невыносимо больно вспоминать чужое прошлое. А можно ли с такой болью вспоминать прошлое другого человека?       – Ты не думаешь, что слишком приторно называть «драгоценным цветком» того, кто создаёт оружие и является воином? – Инсин нахмурился, ощущая жар на собственных щеках от прозвища, которое так спокойно вылетело из рта этого наглого юноши.       – Разве ты не остаёшься таким же нежным мужчиной и моим драгоценным цветком, являясь воином? – Юань продолжал ласково улыбаться, заправляя длинную прядь за ухо. Его взгляд вновь направился к подаренной белой лилии, которая так невинно смотрелась в смольных волосах.       Ответ нашёлся именно тогда, когда Блэйд сам поддался на нежный поцелуй, вспоминая, как мягкие губы Юаня могут ласкать его тело.       – А-Юань, прошу, возьми меня. – Оторвавшись от любимых губ, тихо прошептал в них Блэйд.       Генерал вновь посмотрел в чужие глаза, словно находя уже в алых омутах что-то знакомое, от чего разряд тока прошёл по собственному телу.       Губы переместились на шею, одаривая её поцелуями такими страстными и жадными, что сам Блэйд задыхался от них, но ему всё равно было мало.       – Сильнее, Юань. – Пальцы зарылись в пряди светлых волос, крепче сжимая у корней и к себе прижимая ближе.       Словно верный пёс, генерал беспрекословно выполнил приказ, кусая бледную кожу, после себя оставляя покрасневшие следы.       Блэйд не старался даже сдерживать стоны удовольствия, которые так и были от него слышны. Это то, чего он действительно так желал. Душа Инсина уже принадлежала Цзин Юаню. Последнее, что можно было ему отдать – тело Блэйда. Мужчина понял, что готов это сделать.       Широкая белая рубашка так элегантно смотрелась на генерале (даже если она уже была помята), что взгляд Блэйда наполнился океаном нежности, когда его руки огладили массивные плечи. Ладонь направилась к груди, где находилось чужое сердце, ощущая, как быстро оно бьётся.       Ведь сердце генерала уже было в ладонях Блэйда. Такое красивое. Невозможно оторвать взгляда. Остаётся лишь завороженно наблюдать за этим прекрасным зрелищем и находиться в неверии, что ему доверили столь ценное, столь нужное и необходимое. Страшно сделать вздох, лишнее движение, ведь сердце такое… хрупкое, нежное, прекрасное. Боязно испортить столь вознесённое своим безобразием.       Блэйд и не заметил, находясь в размышлениях, каков был взгляд генерала: он был столь внимателен, изучал историю каждой эмоции на прекрасном лике. Невозможно оторваться от наблюдения за чуть нахмуренными тёмными бровями, за морщинками, которые образовались благодаря испытанным эмоциям. Невозможно было оторваться от самого Блэйда.       Юань поверх чужой ладони положил свою руку и ближе прижал к горячей груди.       Сердце генерала всегда принадлежало только ему.       Горячее золото прожигало насквозь, пока Юань нависал над юношей. Кончики длинных волос немного щекотали кожу чужого лица. Инсин ощущал горячее дыхание, практически соприкасаясь с чужими губами.       – А-Юань, я... – Инсин положил ладонь на чужую грудь в районе сердца, ощущая, словно их сердца сейчас бились в унисон.       Горячая ладонь накрыла аккуратные, даже аристократичные пальцы мечника, к своей груди ближе прижимая.       – Я знаю. Я тоже.       Нетерпеливо Блэйд теперь хотел избавиться от чужой мешающей теперь одежды, ведь желание провести пальцами по обнажённому телу было настолько ярко, что уже неконтролируемо.       Ладонь сразу прошлась по обнаженному торсу, направляясь к горячему паху под брюки, сжимая чужое возбуждение.       – Блэйд… – Тяжёлое дыхание опалило ухо названного, заставляя от звучания голоса ощутить горячую волну проходящую к низу живота.       – Хватит уже этих ненужных нежностей, просто возьми то, что принадлежит тебе, генерал. – Томно прошептал мечник, ведя ладонью по горячему органу лишь сильнее.        От Юаня был слышен мгновенный рык, словно самому льву была дана команда о нападении на негодника. Он схватил руку, которая активно хозяйничала в штанах, и сжал оба чужих запястья в своих руках, прижав их к столу. Губы сразу нашли столь нужные и необходимые, словно сам кислород они могут подарить.       Поцелуй получился животным, жадным, неистовым. Блэйду только и оставалось, что прогибаться сильнее под напором и мычать от того, насколько это было горячо, мокро, пошло.       Оторвавшись от уже опухших алых губ, генерал языком провел по ним же, и самодовольная ухмылка сразу выявило желание у Блэйда вырваться из чужого захвата.       – О, да, Блэйд, – переливающее золото стало превращаться в сущую бездну, – я заберу по праву своё.       От властного тона ощутимо прошла дрожь: словно тело уже и вовсе не беспощадный клинок, а глина в руках генерала. Глина, из которой можно вылепить абсолютно любую фигуру, достаточно только прикоснуться в нужном месте.       Блэйд уже полностью лежал на чужом столе, обнажённой спиной ощущая холод и жёсткость поверхности. Удивительно, что он позволил Цзин Юаню такую вольность: полностью доверить тело тому, чьи руки так правильно касались желанных точек.        В данный момент Блэйд принял позицию Инсина. Он доверился когда-то родным рукам, задыхался то ли от жадных поцелуев, то ли от собственного положения, в котором оказался. Даже не мыслил, что будет дальше. Впрочем, думать об этом было безнадёжно, ведь он не избавился от боли, а лишь ей покорно поддался, подставляя собственное тело под множество острых клинков, которые насквозь готовы преодолеть каждую мышцу.       Какая ирония, что каждый из этих клинков – поцелуи генерала, возглавляющего Облачных Рыцарей Лофу Сяньчжоу.       Удобно расположившись между чужих широко разведённых ног, Цзин Юань потянулся в карман брюк за маслом, которое применялось для смягчения кожи рук после использования глефы Опустошителя.       Блэйд откинул голову на стол, закрывая глаза. Не было никакого желания смотреть в глаза Юаня, потому что именно в переливающемся золоте он видел свою погибель. Лучше просто отдать собственное тело, постараться ощутить каждое чужое касание (даже если оно и будет в духе Цзин Юаня), но только не смотреть в душу.       Одной ладонью генерал провёл по чужому бедру, ощутимо его сжимая, второй же направился к оголённым ягодицам, проведя влажным пальцем между ними.       – Как давно? – Голос Юаня показался довольно тихим, словно тот шепчет этот вопрос в гложущем страхе услышать ответ.       Тяжёлый вздох сорвался с чужих губ от интимного касания, но всё же ухмылка украсила уста Блэйда.       – С тобой.       Неужели Юань мог подумать, что Блэйду будет интересно искать плотские утехи с другими? Разве можно было подумать, что Блэйду нужен кто-то, помимо него? Ведь он точно также предан, словно потерявший своего хозяина пёс.       Каков чудак.       – Блэйд, посмотри на меня. – Цзин Юань надавил пальцем на интимное место, но не проник внутрь.       – Нет. – Последовал ответ тотчас. Названный лишь прикусил собственную руку от обилия уже переполняющих эмоций.       Генерал не смел сдержать смешок, улыбаясь счастливо.       Услышав смех, Блэйд приподнялся, возмущённо смотря в чужие глаза.       – Каков наглец!       Он посмотрел в глаза: вновь начал сгорать в переливающемся золоте. Снова Цзин Юань одержал победу.       – Не смей отводить свой взгляд, Блэйд, – это была не просьба. Это был приказ, который невозможно оспорить.       Блэйда настигла его погибель. Именно сейчас, когда в чужих глазах он видел собственное отражение.       Неожиданно чужой палец проник в нутро, от чего Блэйд резко схватился за плечи, обхватывая крепко ладонями.       Хотелось закрыть глаза, хотелось жмуриться от уже переполняющего в последствии удовольствия, но Блэйд покорно исполнял приказ, смотря в чужие пожирающие его, Блэйда, глаза. Лишь из рта доносились тихие звуки, которые не было возможности желания подавить.       Губы Цзин Юаня накрыли уста мечника. Это был поцелуй с болью: не физической, ведь Блэйду не было больно от укусов и не было дискомфорта от нехватки кислорода. Боль была их общая, где каждый из них делился переживаниями, тревогами и страхами. Удивительно, но уничтожающие мысли стали отступать на совершенно далёкий план: словно их не было никогда.       Блэйд оторвался от губ с громким пошлым звуком и с тяжёлым дыханием, когда Юань вошёл в него.       Сейчас он ощутил себя целым, а не раздробленным на миллионы осколков.       Иронично, что каждый из этих осколков держал при себе Цзин Юань.       С каждым движением Блэйд задыхался. Задыхался от ощущений, который ему дарил любимый мужчина. Задыхался от воспоминаний, которые так и норовили просочиться в голову (ведь в каждом из них присутствовал беловолосый юноша). Задыхался от рук, которые жадно проходились по телу; надавливали на поясницу, сжимали крепче бёдра. Задыхался от пожирающего взгляда, который сам Юань не отводил, а лишь внимательно разглядывал каждый потаённый уголок в алых омутах.       Блэйд для него стал открытой книгой.       Цзин Юань готов был сентиментально расплакаться, ведь когда-то потерянный любимый человек рядом и находился в его руках. Родное имя так и норовило сорваться с губ, но генерал себе этого не позволял.       Сейчас он Блэйд. Его Блэйд.       Мужчины друг с другом делили один воздух на двоих, пока Блэйд дрожащими руками держался за шею. Поясницей мужчина неприятно скользил по столу, даже когда Юань его поддерживал, стараясь создать какой-никакой комфорт, который будет возможен в подобном положении. Однако мужчину это только больше заводило и заставляло уже издавать тихие стоны, которые губами ловил генерал.       Особенно громкий стон сорвался с губ, когда Юань опустил ладонь на чужой член, начиная повторять движения в такт толчкам, надавливая большим пальцем на сочащуюся смазкой головку.       – Юань… – Блэйд выгнулся сильнее, невольно прикрывая глаза от разливающегося по телу тепла и постепенно приходящего спокойствия, которое начало мягкими волнами оседать на теле.       – Я не отпущу тебя. Никогда. – Генерал обхватил родное лицо ладонями, вглядываясь, стараясь найти все ответы на такие тревожащие вопросы. И по одному только мягкому взгляду Блэйда он смог это сделать.       – Не отпускай меня никогда.