Единственный

      Металлическое ведро с грохотом катится по полу, разливая воду по всему туалету, но едва ли кто-то вмешается: уроки уже давно закончились, и школа к тому моменту уже должна была практически опустеть.       Изуку досадливо поджимает губы, думая о том, что ему придется убирать и здесь тоже, но громкий пинок по стене, к которой он прижался — в сантиметрах от его колена, заставляет его вздрогнуть и поднять голову, чтобы увидеть лицо Каччана, который, напряженно хмурясь, смотрит на него, явно ожидая реакции.       Кацуки вообще часто это делает, когда пытается задирать: как будто ему необходимо видеть эмоции Изуку, словно без них он будет лишен какого-то странного, одному Каччану понятного удовольствия.       Изуку стыдно признаваться, но в этом он, вероятно, никогда не разочаровывает Кацуки: его лицо, как открытая книга, нужно лишь уметь правильно её прочитать. Вот и сейчас он прижимается к стене и бормочет что-то о дежурстве, которое нужно закончить, безуспешно пытаясь при этом не краснеть.       Сложно думать, когда Каччан так близко, и так хорошо… пахнет чем-то сладким, терпким и острым, заставляющим мысли Изуку закручиваться по спирали.       А еще, когда Изуку украдкой бросает взгляд на его лицо, то замечает, что Каччан слегка жмурится — окно совсем рядом, и яркие солнечные лучи проникают в крохотное тесное помещение, щедро и ласково купая Кацуки в своих лучах: при таком освещении кажется, будто в его волосы вплетены золотые нити. Он такой красивый… девчонки и парни, наверное, выстраивались бы в очередь и падали у его ног, если бы только Каччан дал себе труд вести себя чуть потише и не носил на постоянной основе это злобное выражение на своём лице, думает Изуку.       Сейчас, впрочем, Кацуки не выглядит даже злым.       Его брови как всегда нахмурены, губы кривятся, почти демонстрируя необычно острые резцы, но глаза блестят от предвкушения — как это бывает каждый раз, когда он загоняет Изуку в угол.       Все в классе, если не во всей школе знают, что Изуку — его любимая жертва. Его единственная жертва, если уж на то пошло, потому что редко можно заметить, чтобы Кацуки намеренно преследовал кого бы то ни было еще: Каччан вообще редко уделяет пристальное внимание кому бы то ни было, если только речь не идет о Деку.       …едва ли кто-то понимает, что Изуку не ненавидит это так сильно, как должен был бы. — Хей, Деку, опять ты это делаешь — всё бросаешь в мою сторону эти противные липкие взгляды, будто ждешь от меня чего-то, — говорит ему Кацуки насмешливым, почему-то хрипловатым голосом.       Изуку хотел бы ответить ему: хотел бы сказать, что да, он ждет чего-то, но он заранее знает, насколько бессмысленной была бы эта затея — он просто никогда не сможет подобрать слов, которые заставили бы Кацуки понять.       Как вообще он может объяснить, что чувствует, когда Каччан рядом?       Как в один момент замирает, а уже в следующий бьётся как сумасшедшее, трепещет и болит его сердце, когда он близко? Как сильно и глубоко могут ранить его слова, и в какую безысходную, безвыходную ярость, скапливающуюся внутри, порой приводит его поведение. Как отчаянно и сильно Изуку хочет понять, куда пропал его любимый друг детства и что такого он успел сделать, чтобы заставить Кацуки его возненавидеть так сильно?!       Как вообще Изуку может объяснить, что, глядя на человека, в которого Кацуки превратился, он всё еще ждет совсем иного, лишенного грубости и насилия внимания? Глупо надеется хотя бы на капельку ласки, нежности или доброты? — Может, стоит опять проучить тебя, чтобы знал своё место, а? — спрашивает Кацуки тем временем, наклоняясь ближе, омывая кожу Изуку своим теплым дыханием.       Его улыбка совсем не добрая, с тоской думает Изуку — обманчиво ласковый голос таит слишком хорошо знакомую угрозу…       Когда Каччан наконец-то уходит, громко хлопая дверью, Изуку остается сидеть на коленях на холодном кафельном полу, мокрый с головы до ног после того, как на него вылили остатки воды из ведра, но с сухими, покрасневшими глазами. Его волосы в беспорядке, корни слегка побаливают после того, их слишком сильно сжимали в кулак, рубашка помята и расстегнута, на теле красуются новые следы в виде синяков и ожогов — Кацуки всегда очень тщателен в том, чтобы оставить на нем такого рода отметины.       Съежившийся, и всё еще сжимающий ладонями колени, он какое-то время не решается разогнуться и подняться на ноги. Перед глазами всё еще стоит ухмыляющееся, чуть покрасневшее лицо Кацуки и странный голодный блеск в его алых глазах.       Каччан вырос таким красивым, думает Изуку с горечью, вот только почему ему обязательно нужно быть настолько жестоким?..

***

      Школьные коридоры ЮЭЙ намного просторнее и светлее, чем они были в Альдере, однако после звонка они настолько переполнены, что сложно протолкнуться.       Главное отличие для Изуку, впрочем, в том, что он может ходить по ним свободно, не вжимая голову в плечи. Насколько чужим и неприкаянным он чувствовал себя в стенах средней школы, настолько своим и желанным он ощущает себя здесь, в стенах Академии. Наверное, это впервые за многие годы, когда ему кажется, что он на своём месте, с людьми, которые искренне рады его компании.       Кто бы мог подумать, что всего за несколько лет всё изменится так кардинально?       Изуку должен быть абсолютно счастлив, вот только…       Зеленые глаза блуждают по морю голов студентов, высыпавшихся из кабинетов после конца урока. Все одноклассники здесь, в зоне видимости, как на ладони — разбившись в отдельные группы, они почти все вместе идут в одну и ту же сторону.       Внимание Изуку, впрочем, привлекает только один конкретный человек. Каччан высокий и по-прежнему такой же яркий, каким казался в средней школе, а теперь к тому же он окружен такими же яркими людьми. Близко, слишком близко к нему, почти бок о бок идет Эйджиро — его ярко-красные колючие волосы почти такие же заметные, как у Каччана. С другого боку, плавной, почти танцующей походкой движется Мина — волосы розовые, красивые, будто сладкая вата. Чуть впереди Серо и Денки — Изуку слышит их голоса даже отсюда.       В средней школе Кацуки казался отделенным от всех, даже если его всегда окружали разные люди. Теперь он выглядит так, будто является частью компании.       Изуку рад за него, правда рад, но какая-то больная нездоровая часть его жалеет о том времени, когда он был единственным, кто заставлял эти алые глаза вспыхивать от предвкушения — пусть даже предвкушения какого-то странного, садистского удовольствия.       Смущенный собственными мыслями, Изуку наконец-то уделяет внимание идущей рядом Очако, нежно улыбаясь подруге, которая тут же мило розовеет и изящным плавным, слегка кокетливым жестом заправляет локон каштановых волос за ухо. За его спиной звучат голоса Теньи и Шото, всерьез обсуждающие последнюю тренировку, и Изуку наконец-то включается в разговор, почти заставляя себя забыть о глупых, ненужных мыслях о человеке, которому явно нет до него дела.       Изуку не замечает, как тот самый человек оборачивается и бросает долгий внимательный взгляд в его сторону, только затем чтобы наткнуться им на идущую рядом с Изуку девушку с каштановыми волосами, нахмуриться и отвернуться обратно, медленно сжимая и разжимая дымящиеся кулаки.