Love/Hate

Когда солнце уже сказало свое последнее слово за этот день, а тень начала окутывать уголки города, Хван стоял на открытом, продуваемом со всех сторон балконе старого жилого дома, не ремонтирующегося с момента его постройки, созерцая и ощущая всю тихую и густую пустоту, что окутывала вечер. В такие моменты, когда окружающий мир замирает, будто задерживая дыхание, Хёнджин мог насладиться волшебством момента. Глубокий вдох наполнил легкие тонким ароматом вечерней свежести. В темнеющем небе загорались первые звезды, словно нежные искры на темном пледе ночи. Парень смотрел на них и не мог оторвать взгляд, впитывая их таинственное сияние в свою душу. И тут, в сердце этой тишины и одиночества, он чувствовал, что весь ворох и нескончаемый поток мыслей срываются с цепи и вырываются на поверхность. Длинные пальцы лихорадочно стучали по клавишам старой пишущей машинки, подаренной когда-то давно дедушкой и не выкинутой только из-за необъяснимого чувства нежности и зарождающейся в ней романтике. Каждый удар - новый заряд творческой энергии. Слова, которые долгое время были закованы внутри пленного разума, становились живыми и свободными, оживая на странице. Пустота была заполнена бегущими строками, отображающими глубину хёнджиновых мыслей и эмоций. Однако, среди этих натуралистических моментов пустоты, чужое сердце не могло остаться равнодушным к силе любви, которая уже долгое время владела над мыслями парня. Ее присутствие так остро и болезненно наполняло его существо, словно нежный ток, пронизывающий каждую клеточку и дарящий ощущение великого блаженства. Эта влюблённость подстегивала каждый вздох, каждое движение хвановых пальцев, каждое написанное слово было пропитано ей, оказывая непрерывное влияние на характер и течение ночных размышлений. В окутанном тайной вечернем свете, парень находил вдохновение и рукам своем дарил власть изображать бушующие чувства на бумаге. На часах было уже далеко за полночь, когда Хёнджин с трепетом закончил свое творение и отложил машинку в сторону. Бледное сияние луны озарило комнату. Хван улыбнулся, наслаждаясь моментом полного осознания собственного таланта и влюбленного сердца. *** Хёнджину двадцать, но чувствует он себя как двенадцатилетняя девочка, влюблённая в мальчика постарше. Сынмин хоть старшим и не был, тем не менее умудрился занять в сердце Хвана особое место, даже не делая ничего особенного и абсолютно не прикладывая никаких усилий. Просто.. жил. Просто был и существовал. Просто учился с ним в одном универе и, Хёнджин думает, что ему несказанно повезло, ещё и в одной группе. Сынмина знали многие, но хорошо общались и дружили с ним - единицы. Всё потому, что абы кого парень к себе не подпускал, но тем не менее всегда был приветливым и готовым помочь. Он в принципе был старостой их группы, поэтому хочешь не хочешь - Сынмина ты будешь не просто знать, но и уважать. Ответственность в этом парне зашкаливала, а любовь к учёбе и тяга к знаниям позволяла встать в глазах преподавателей на ступеньку выше остальных. Сынмин всегда выделялся на фоне своих товарищей, и это было не только потому, что он был старостой. Это была его уверенность в себе, его способность проникнуть в душу каждого, кто наталкивался на его путь. Он был высшим образцом достоинства и элегантности, и никто вокруг не мог устоять перед его притягательностью. Но для Хёнджина Сынмин был нечто большим, чем просто предмет восхищения. Он был его вдохновением, его музой, его самой большой тайной. В течение всей своей студенческой жизни Хван присматривался к одногруппнику издалека, наблюдая за каждым его движением, ловя каждое его слово. Он стремился понять, что делает Кима таким особенным, и научиться быть рядом с ним. Хёнджин не помнит, как его уважение переросло в нечто большее, но уверен, что в такого как Ким не влюбиться - невозможно. *** -Что за хрень ты опять мне подбросил, Хван? - Сынмин врывается в аудиторию с оглушительным криком не стесняясь, ведь знает, что в такое раннее время в универ из их группы приходит только он сам. Он сам и Хван ебучий Хёнджин, не оставляющий его в покое уже год. Приходит тот, к слову, как догадывается сам Сынмин, только из-за него. -Я не подбрасывал тебе никакой хрени! - с наигранным возмущением вскакивает из-за парты старший, возвышаясь со своей нежной улыбкой над разъярённым Кимом. - Это стихи. Посвящённые между прочем самому лучшему парню в мире! -Да ты достал уже со своими бумажками! - Сынмин по столу хлопает так, что ладони саднить начинает, но вида не показывает. Намного важнее выговорить всё уже изрядно поднадоевшему одногруппнику. Снова. Это происходит чуть ли не каждый день, из раза в раз, и никто не в силах что-либо с этим сделать - по отношению к старосте Хёнджин неуправляемый. А Сынмин уже просто устал. Устал находить в своём шкафчике изрисованные в звёздочках и сердечках бумажки со стихами о любви, написанные понятно кем, иногда портреты свои, нарисованные всё тем же уже давно не тайным поклонником. Устал разговаривать, вдалбливать мозги на место и повторять, что уже влюблён. Влюблён совсем не в Хёнджина. Да пусть хоть картинную галерею в честь Сынмина откроет и сборник стихов, посвящённых своей искренней и чистой любви выпустит - ему это не поможет. Ведь Сынмин. Влюблён. В. Другого. И неспособность Хёнджина понять эту простую истину очень сильно действует на нервы младшему. Но Хван парень целеустремлённый, отчаиваться и сдаваться он совсем не собирается. “Или глупый” - как однажды выразился Чонин, их одногруппник, заставший одну из сцен ругани Кима на старшего. -Точно глупый, - раздражённо бросил Сынмин и смял бумажку с текстом в кулаке, после бросая ту прямо в лицо парня напротив, смотря во влюблённые глаза с ненавистью и отвращением. А после вылетая из аудитории пулей. Влюбленность волшебна и прекрасна, способна изменить жизнь и даровать счастье. Она приносит не только эмоциональные потрясения, но и уверенность в том, что мы живы и способны дарить и получать настоящую любовь. Она заполняет все пустоты внутри нас и делает наши сердца бесконечно сильными. Влюбленность – это чудо, которому уклониться невозможно, и которое меняет нас навсегда. Именно эти мысли, прочитанные когда-то в какой-то книге, являются для Хёнджина последней ниточкой спасения. Ничтожной ниточкой надежды на лучшее будущее.