Я ругал звëзды

В книгах пишут несусветную глупость. За время твоего отсутствия я не то чтобы заинтересовался чтением, оно скорее служило способом отвлечься. А легче от него не становилось. Бегбедер утверждал, что любовь живёт три года. Я бросил его притязания на правду в урну. Да, я сделал это специально. Ты был бы взбешён таким отношением. Но на небе ни единой молнии не разразилось. Марк Леви научил считать меня машины, подобно влюблённой девице, насчитавшей шестьдесят четыре, проехавших по улице её ненаглядного. Я узнал, что в Лондоне за месяц побывало две сотни автомобилей. Одни в нем остались, другие — нет. На этом и закончилось не особо увлекательное путешествие в мир литературы. Я хотел упокоить суть в долговременном сне и без удивления обнаружил, что не способен заснуть. Руки сами собой тянулись к телефону, проверить, не пришло ли от тебя сообщений, словно ты бы нарушил злоебучие принципы и написал простое, живительно важное: «Здравствуй». Как же несговорчивы и пусты потолки… Они убивают желание существовать. Разум убедил сердце. Им пришлось здоровски сторговаться, чтобы поверить в мысль, что ты больше не напишешь. Поначалу я уверял себя. Повторял, что ты ничего для меня не значишь. Ты так чертовски от меня далёк. Ты совершенно мне безразличен. И моё безразличие к тебе удушает в контрастах. Пил моменты эйфории. Ты ведь мне, откровенно говоря, не нужен! И резвое чувство наигранной свободы ударялось с размаха об землю. Ты мне не нужен. Ты мне необходим. В научных статьях уловил трактаты о пользе перемены обстановки. Ангел, я ругался на звëзды. Они светили недостаточно ярко. В тот момент, когда мы впервые встретились, они казались мне переполненными светом до краёв, и я был искренне убеждён в том, что своих свойств они не растеряют… А может, я сам разучился видеть в чем-то искру. Холодный, пустой. Бескрайний космос. В нём миллиарды крошечных звёзд, от которых нет толка, когда не с кем на них смотреть. Некому о них рассказать. Я никогда так чертовски не замерзал, и дело не в том, что согреться в открытом вселенском пространстве невероятно проблематично… А ведь всё продолжает движение. Кольца сатурна вращаются. Солнце бурлящими потоками реагирует на новости. Земля пересматривает старые мелодрамы. А я будто… И вовсе не жив. А когда я в последний раз жил?.. Твоими глубокими ямочками на щеках, когда искренняя радость сияла на лице, и ею ты мог заполнить окружающее пространство, прогнать насущную тьму. Ты прятал улыбку, пока мои ботинки держались в воздухе, тело расслабленно располагалось на кресле, а я, прижавшись затылком к полу, интересовался, что же ты такого смешного повидал накануне. Игриво шептал мне, что плохие мальчики на ужин сладкого не видят. И принимался за вязание, с любовной точностью и аккуратностью пожилой дамы, вложившей все свои спокойствие, любовь и тепло в память будущим поколениям. Иной раз моменты уюта нарушались небрежным шорохом страниц. Я сбился со счета, сколько раз пытался сделать так, чтобы ты обратил на меня внимание. Забавлялся, вырывал из-под носа книги. Однажды ты побежал за мной, довольно крепко ругался, устроил нехилую взбучку. А в последующем не дал мне удовольствия позлорадствовать и просто молчал, не поддавшись сути игры. Я укладывал голову на твои колени и печально глядел, понимая, что рано или поздно ты не устоишь. Ты ответишь мне. А теперь тебя рядом нет. Мне начинает казаться, что воздуха в груди не хватает. Он ломает мне рёбра. Я держу свой крик на замке. Он не прорвется сквозь ладонь. Он тебя не потревожит. Прости, что я вырвал сотни печальных страниц. Искал в них утешения... Если то, ради чего ты так стараешься, важнее всего на свете… Сделай так, чтобы оно свершилось. Это будет означать, что я сгорел не зря.