Кровоточащая ревность

      Когда упругое щупальце появилось сквозь портал и обвило шею, Вокс не всполошился, приняв его за капризную отместку, не переставая внимательно следить за меняющимся в лице Радио Демоном. Однако когда оно сжалось с такой силой, что едва не превратилось для него в гильотину, он осознал, что на этот раз попал под раскаленную руку. — Даже если я разорву тебя на множество бесполезных кусочков, мне этого будет мало, — процедил Аластор, вырывая из груди тяжелое дыхание. Он продолжал сидеть на кровати, окруженный злостью и витающими причудливыми знаками. Глаза его почернели, а по исписанному символами лицу пролег мстительный, пропитанный гневом оскал. — С такими темпами ты сам разорвешься, — прохрипел Вокс, и одним сжатием руки размозжил сковывающее его щупальце. — Слушай, я не виноват. Идея была не моя, а… впрочем, неважно! Эффект все равно будет длиться недолго… — Сколько? — ледяным тоном спросил Аластор, в мелких подрагиваниях искажая реальность вокруг себя. Вокс потер покрасневшее горло и нехотя бросил: — Часа два-три… четыре. Так, давай не нервничай! Ты ранен, не забывай.       По сути, он держался за соломинку, ища варианты усмирения агрессивного состояния одного из самых, как некстати, кровожадных оверлордов. Если бы он только знал, что наркотический эффект будет проявляться подобным образом — а он был в этом уверен, потому что умел различать привычную любознательную злость от неконтролируемой животной ярости — то первым же делом истребил бы всех барыг в городе.       Всякий, кому довелось бы увидеть Аластора в таком состоянии и кто ранее видел его лишь улыбающимся и заливисто смеющимся щеголем, тут же лишился бы чувств. Он был мрачным, одновременно холодным, как смерть, и обжигающим, как ад; излишне театральная манера речи больше не проскальзывала в дребезжащих угрозах, а сопровождаемый фоновым треском голос будто лишился всякой человечности. Его колотило точно в ознобе с каждой минутой все сильнее и сильнее, и казалось, что чем дольше течет время, тем ощутимее теряется самосознание.       Вокс как-то задумывался, что лучше: синица в руках в виде опьяненного, но доступного Радио Демона или журавль в небе как недостижимая мечта опробовать его истинный вкус. Теперь телеманипулятор мог дать ответ: лучше бы он, блять, сидел дома. — Ха-ха-ха! Нервничать? По-моему, на взводе как раз ты, мой беспокойный друг, — вернув легкость голосу и приняв привычный облик, рассмеялся Аластор, чтобы через время вновь превратиться в свирепое порождение кошмара. — И правильно, потому что я буду рубить и обсасывать каждую костяшку твоего долговязого скелета, а твои крики транслировать на каждом углу города.       Пространство вновь исказилось, увешивая на люстрах, торшерах и комодах то, чему было явное место внутри здорового человеческого тела. На полу то открывались, то закрывались порталы, выпуская наружу назойливые щупальца и пугающие тени. Временами Аластор мотал головой, быстро моргал и брал силу под контроль, но все реже ему удавалось надолго не уступать демоническому естеству.       Когда он начал бросать голодный взгляд в сторону окон и двери, Вокс понял, что пора кончать с этим пиздецом. И на то были три причины: пострадает Аластор — пострадает Вокс; пострадает дом Кармиллы — пострадает Вокс; пострадает город — пострадает Вокс.       Чтобы не заиметь себе проблем, он вытянул руку и пустил такой мощный разряд тока, что Аластора отбросило в стену. Увернувшись от направленных на него уродливых кукол, Вокс призвал из стен кабеля и провода, которые стремительно нацелил на застывший силуэт. — Поиграли и хватит, — серьезным тоном отчеканил он и криво усмехнулся. — Всем обдолбанным психопатам пора баиньки.       Несколько минут он удерживал прорывающуюся, извивающуюся бурю, что уничтожала все вокруг себя: обои, гардины, подушки и шкафы. Сам Вокс едва не попал под удар в монитор, но ни на секунду не расслаблялся. И когда, наконец, под влиянием электричества сопротивление утихомирилось настолько, что вполне можно было подойти, он осторожно наклонился над кроватью.       Аластор лежал, словно оцепенев или окаменев, и лишь слабые вздрагивания свидетельствовали о признаках жизни. Куски реальности то дробились, то колебались; а после расплывались и снова сцеплялись воедино. Поблескивающая от капель крови и пота грудь тяжело вздымалась; руки, стянутые над головой, бессознательно напрягались, скручивая провода на запястьях; взгляд был затуманен, но отчаянно пытался сохранить ясность, хотя бы толику рассудительности. Однако то, что больше всего поражало Вокса — это хоть и вымученная, но не сходящая с лица улыбка. Насколько же были стальными принципы демона, раз их не взял даже наркотик? Но это было по-своему удачно — значит, Аластор хоть и не совсем, но держал свое сознание в слабой узде. — Ну-у, как себя чувствуешь? — нервно усмехнулся Вокс, сцепив руки за спиной.       Аластор медленно перевел на него замыленный взгляд, а потом вновь обратил его на белесый потолок. — Слушай и запоминай, — прошипел он, точно ему не хватало воздуха, чтобы крикнуть. — Сейчас ты выйдешь отсюда, встанешь возле самого глубокого колодца и утопишь в нем свое никчемное существование. Потому что, если я не обнаружу на дне твой пресловутый труп, то поверь, свою четырехлапую шлюху ты будешь трахать херней, торчащей из твоей пустой башки. — Я понял, ты злишься, — фыркнул Вокс, но на всякий случай сделал шаг назад. — Но сколько ни угрожай, сделанного не изменишь. Наркотик, который делает из тебя Цербера, уже в твоей крови и никуда не денется. А единственный, кто сейчас может тебя сдержать и помочь с ним справиться — это я, уж как ни жалуйся.       Аластор вздрогнул. Расплывчатое выражение задумчивости ушло из его глаз. Он наморщил лоб и перевел на демона ненавистный, но при этом озадаченный взгляд: — Что значит «помочь»?       Вокс сглотнул, но зловещая пытливость его не смутила — по крайней мере не настолько, чтобы отказаться от своих слов. Вздохнув, он стянул с себя пиджак и закатал рукава на рубашке. Аластор следил за ним с таким брезгливым и настороженным выражением, что тот случайно бросил верхнюю одежду мимо спинки стула. — Это афродизиак, в переводе на стариковский — сексуальный стимулятор, — выдохнул Вокс, ловко перебираясь на кровать и перегородив обзор на потолок. — И от него есть только одно средство.       Через какое-то время Аластор посмотрел на него, будто только сейчас осознав неслыханный и, пожалуй, самый вопиющий и противоестественный факт, что нависающий над ним заклятый соперник, ненавистный оппозиционер его доисторических взглядов, магнат, который воссоздавал в мыслях его выкроенный до мельчайших деталей образ каждый раз, когда находил время передернуть после долгого дня, имел наглость покуситься на его тело наяву. В его черно-бордовых глазах эта мысль была понята, проанализирована и моментально отвергнута, как самое мерзкое и отвратное зрелище, как если бы он был первокурсником, впервые втянутым на практику в морг.       Руки, прижатые к матрасу по разные стороны от демона, ощутили болезненное жжение. Вокс стиснул зубы, но стоически претерпевал все проявления немого отказа. Лишь пылающие щеки и напряженный под брюками член служили ему моральной поддержкой. — Только посмей ко мне притронуться, — не своим, граничащим с безумием голосом пригрозил Аластор, и из рванного пространства вылетели яростные щупальца. Однако Вокс даже не обратил на них внимание, незримо пробивая электричеством. Они смотрели друг на друга, ощетинившись, и подобрать слова в таком давлении было тем еще испытанием. — Это не так плохо, как ты думаешь, — пытался усладить его телеманипулятор нарочито спокойным и мягким тоном. — И у тебя будет оправдание.       Он не видел проблем в том, чтобы спихнуть всю вину за произошедшее на наркотик. Как ни посмотри, это идеальный расклад: гордость и честолюбие Радио Демона не пострадает, а Вокс назовет это дружеской рукой помощи, протянутой исключительно из-за обстоятельств, и они, как и прежде, смогут презирать друг друга, временами встречаясь в укромных уголках пентаграммы. И всего-то нужно было вытянуть добровольное «да». — Размечтался, — прошипел Аластор, морщась от ломки и вновь прошедшей судороги. — Тебе лучше сгинуть отсюда, пока ты еще в состоянии это сделать.       Напускная угроза не возымела эффекта. Кровь, конечно, еще не настолько опустилась, чтобы Вокс принял роль безрассудного храбреца, но устрашения связанного, раненного, в ловушке наркотического опьянения демона его не особо трогали. Куда сильнее он переживал, что даже под действием, блять, афродизиака этот напыщенный олень продолжал упрямиться. Но не просто так Вокс стал бы главой одной из самых респектабельных информационных сетей, если бы не имел необходимые навыки воздействия.       Он протянул руку и провел слабый разряд электричеством по всему телу Радио Демона. Тот быстро закрыл глаза и шумно выдохнул. — Я знаю, что ты силен, Ал…       Начать предложение с уклоном на свое восприятие, перевести его на непреднамеренную лесть и закончить приятельским, почти интимным обращением — первый шаг к установлению доверия. Раз уж касания пока что были под запретом, то на замену ласкам придет сладострастный шепот, а вместо тела он подчинит опьяненный разум. — Так силен, что способен уничтожить весь этот чертов город. Даже раненный ты слишком опасен без должного контроля.       Тихие фразы сопровождались такими же едва слышными помехами, напоминающими шум от радио — именно тем звуком, который постоянно сопровождал голос Аластора. И Вокс не сдержал улыбки, когда увидел, как слабо дрогнуло ухо на знакомые помехи. — Этот жалкий наркотик не сможет взять над тобой вверх, но разве можешь ты позволить себе риск? Сколько сил ушло на защиту Ада от ебучих ангелов, а ты, получается, пострадаешь ни за что. Аластор, мой дорогой друг, мой единомышленник…       Вокс ненароком надавил коленом на матрас между ног демона — все еще не касаясь, но создавая иллюзорные ощущения. Рефлекс, вздох, дрожь — все свидетельствовало, что он почти на финишной черте. Еще немного, еще чуть-чуть пьянящего яда под видом дорогого вина. — …не делай свою жертву и старания друзей напрасными. Я здесь, я рядом и я готов помочь тебе. Только мне ты можешь открыться, только я могу понять и принять настоящего тебя. Ну же, Ал, промолчи хоть раз…       Он двинулся вперед медленно, но уверенно, усыпляя бдительность фоновыми шумами и несильными импульсами. Он глядел на прикрытые глаза, на взмокшие от пота волосы и больше не сдерживал торжествующую усмешку. Как жаль, что этот образ не мог записаться и сохраниться даже на допотопных фотопленках.       Он запустил язык так глубоко, как только мог, упиваясь аномальным жаром, дурманящим вкусом и протяженным мычанием. К его удивлению, для рутиниста целовался Аластор совсем неплохо: запрокидывая голову и небрежно прикусывая язык. Он был податлив, но и в меру напорист, грубо касаясь языком и спутывая пальцы сквозь истерзанные простыни. И пусть Вокс в этом не нуждался, но ощущая резко участившееся дыхание, нехотя оторвался, чтобы позволить тому сделать глоток воздуха.       Вокс пожирал его пламенным, алчущим взором, и пальцы его тряслись от нетерпения. Он не знал, к чему прикоснуться сначала: к длинной, тонкой шее; к изогнутым ушам или, наконец, сжать его член с такой силой, чтобы вырвать долгожданный стон? Но стоило лишь облизнуться от этой мысли, как голос, хриплый от раздражения и ярости, процедил: — Ты и впрямь самый невыносимый, лицемерный и эгоцентричный кусок дерьма, когда-либо попадавший в преисподнюю.       Аластор, наконец, открыл глаза и остановил на сопернике неподвижный, пропитанный презрением, взор. Обескровленные губы искривились, словно он принуждал себя улыбаться. Даже в хриплых, тяжких вздохах, вырывавшихся из груди, слышался гнев. Вокс выпрямил руки и заметно напрягся, а Аластор тихо продолжал: — Можешь оставить пустословную показушность для своих зомбированных телезрителей. Лично я вижу тебя насквозь, — тон обжег как раскаленный метал. — Притворяешься, что тебе есть дело до чей-либо безопасности. Ха! Не смеши меня. Тебе было и есть дело лишь на то, куда пристроить свой мелкий хер.       Они смотрели друг на друга: Аластор с пренебрежением, Вокс с ожесточением. — Если хочешь, мы можем обсудить, кто из нас больший мудила, — сквозь зубы неторопливо проговорил последний. — Но твой стоящий колом член этому вряд ли обрадуется. — Возможно, — сглотнув и поджав пальцы ног усмехнулся изнемогающий от возбуждения Аластор. — Но это не твоя забота. — А чья же? Твоих друзей-неудачников из дерьмоотеля? — озлобленно выплюнул Вокс. Его усмешка в прямом смысле сочилась если не ядом, то собственной кровью. — Я не собираюсь потворствовать твоим фантазиям, — ответил Аластор. Его руки вновь дрогнули, но лишь потому, что провода затянулись так сильно, что он перестал чувствовать костяшки пальцев. — А я ведь могу взять тебя и силой, — сказал Вокс почти бессвязно, безотчетно — словно обращаясь к самому себе.       Аластор среагировал на признание или озвученное намерение не сразу. Он некоторое время лежал молча, навзничь, и упорно, с одной только ему известной мыслью, глядел на экран. Лицо его было задумчивым и выражало неприличное спокойствие, словно не его напоили феромонами и попытались медовыми речами втянуть в игры с заведомо определенным победителем. — Ну вперед, — легко и непринужденно бросил он, возвращая блеск азарта своему взгляду. — Что? — озадаченность отчетливо замерцала на экране. — Вперед, — вторил Аластор почти нежно и весело. — Бери меня силой.       Вокс замешкался и решил, что сознание начало над ним жестоко насмехаться. Он всеми проводами чувствовал подвох, он прекрасно знал, что это ловушка, но не мог понять, как именно должен был захлопнуться капкан. — Что ты задумал? — спросил он, прищурившись. Аластор покачал головой, а под действием наркотика вновь еле удержал прорывающиеся тени. — Ничего. Просто мне это уже все порядком надоело, — непринужденно и действительно устало объяснил он. — Я бы этого не хотел, но сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия, верно? Так что давай, смелей. Исполни свою похотливую мечту! Когда еще предоставится такой шанс?       Он усмехнулся, глядя на Вокса. Похоже, выражение у него было тем еще зрелищем. Но он ничего не мог поделать: впервые за многие годы он не знал, как поступить.       Казалось бы, до его цели буквально рукой подать! Еще месяц назад, и даже этим утром, Радио Демон был лишь экспонатом — смотри, но не вздумай трогать. А теперь этот экспонат предстает перед ним и сам просится в руки. Это даже не смешно.       Вокс сжал пальцы и нервно пропустил импульс между антеннами. Он протянул руку, протянул так, словно хотел дотронуться до огня. Миллиметр за миллиметром он сокращал расстояние до покрытой испаринами кожи под пыткой выжидающих глаз. И когда до заветного касания осталось каких-то пару сантиметров, Вокс услышал в своей голове вопящую сирену. Он сам не понял, как долгожданное касание превратилось в удар и как вместо ожидаемого нежного поглаживания на чужой щеке появились три свежие царапины. Будто очнувшись от гипноза он ощутил быстро стынущую влагу на своих пальцах.       Поток его проявляющихся мыслей прервал ужасный, резкий смех: — Ах-ах-ах! И все-таки я хорошо выдрессировал тебя, — с ликованием выдохнул Аластор и цокнул языком, когда за эти слова получил удар по второй щеке. — А вот сейчас ты уже наглеешь. — Заткнись, — потемнев от гнева потребовал Вокс, садясь и впиваясь пальцами в растрепанные волосы. — Ты и твои игры у меня уже в печенках сидят. Предпочитаешь страдать от недотраха? Пожалуйста! Я с удовольствием посмотрю на твои мучения и прослежу, чтобы ты на своей шкуре почувствовал то, что я испытывал, блять, каждый раз!       Он испустил разряд и вырвал как усладу болезненное шипение. И Аластор резко дернул головой, стремясь смахнуть ладонь как назойливую муху. — Не придется, — с ехидной усмешкой оповестил он и вновь протестующе встряхнул головой, когда его потянули за волосы. — Ты сделал правильный выбор и получишь за это свою награду. — Не старайся, я больше не собираюсь вестись на твои уловки, — скептично отозвался телеманипулятор, ни на секунду не ослабляя хватку. — Если мне нельзя… — Можно, — отчетливо и громко сказал усмехающийся Аластор. — Я даю тебе на это право. Добровольно. Но на своих условиях.       Вокс оторопел и выпрямился. На лице читалось противостояние интереса и недоверия. — Каких условиях? — безразличным голосом бросил он, наклонив голову. Взгляд Аластора стал пугающим, пытливым и самое главное — возбужденным. И голосом не менее взбудораженным он вежливо приказал: — Возьми с подноса нож.