Решайся.

*** Шатенка неслась сломя голову; холодный дождь ледяными каплями застилал обзор, лёгкие горели огнём от продолжительного бега, а каждый шаг отдавал болью в икрах до белых пятен, вспыхивающих перед глазами. Девушка закусила до боли уже и так кровившую губу; весь мир сузился до одной лишь точки в виде спины в чёрной мантии, она боялась даже моргнуть, дабы не потерять её из виду. Только не снова. Дарья гонялась по всей стране за этим человеком вот уже чёртовы 5 лет и всё безрезультатно. И что раздражало её больше всего — преступник стал, будто нарочно, совершать ошибку на ошибке, издевательски насмехаясь, показывая: «Вот же я! Перед тобой! Или и это для тебя слишком сложно?». Силуэт скрылся за очередным поворотом, но голубоглазая, к счастью, прекрасно знала этот квартал, отчего пронеслась дальше, срезая путь. Поворот, за ним ещё один и наконец — человек в мантии был загнан в угол. — Живо поднял руки так, чтобы я их видела! Бросай оружие на землю и медленно оттолкни в мою сторону! — дыхание девушки периодически сбивалось, руки предательски дрожали, отчего мушка мелькала из стороны в сторону. Силуэт, колеблясь секунду, повиновался: медленно поднял руки с раскрытыми ладонями и также медленно достал пистолет из-за пояса, бросив на землю, недалеко от сотрудницы; с его стороны послышался высокий, истеричный смех, но… почему он показался таким знакомым? Сродни запаху родной квартиры, в которой ты прожил всю сознательную жизнь, голосам членов семьи, гулу проезжающих машин за окном участка в час ночи, когда шатенка уставше протирала глаза, склонившись над материалами дела. — Сдаюсь, сдаюсь. Ты наконец смогла это сделать, поздравляю, Amore mio . — Васнецова рвано выдохнула в неверии: как бы она не пыталась заверить себя в звуковых галлюцинациях, но кому принадлежал этот голос она могла определить безошибочно. Девушка слышала его фактически каждое утро, каждый день и каждую ночь на протяжении более двух лет. Это был Её голос. Голос той, чей тембр она изучила досконально абсолютно в любых возможных тональностях. Голос той, что лично помогала ей с уликами. Голос той, кто была рядом и всегда поддерживала. — «Но.это ведь не может быть Она. Так ведь?.. Пожалуйста?!» Голубоглазая отдала бы что угодно, но только бы она совершила ошибку в своей догадке, на фоне подкошенной психики от постоянного недосыпа, мыслях только о криминальном боссе и дешёвого кофе из пакетика 3в1. А между тем, человек похлопал, медленно поворачиваясь. Последние крупицы хрупкой надежды рассыпались вдребезги со звоном разбитой пепельницы, которую та недавно запустила в стену от очередного провала, когда из-под капюшона в неё вперился взгляд двух серых родных глаз. Её глаз. Фирменная ухмылка обрамляла губы, подкрашенные тёмной помадой, которые Дарья целовала каждый день, перед тем как уйти на работу. — Что… Что ты тут делаешь? Это какой-то розыгрыш? — ноги шатенки предательски подкосились; пазл давно уже сложился в голове, но бешено колотящееся сердце до последнего отказывалась верить в очевидную догадку, — почему же убийца начал...начала совершать глупейшие ошибки? Почему же её девушка, не имевшая ничего общего с оперативно-следственным делом, каждый раз оказывалась права будь то о месте встречи с заказчиком или очередной налёт на ювелирный? И, наконец, почему Васнецовой удавалось уходить без единой царапины после каждой облавы, в то время как люди из других батальонов выживали в единичных случаях?! — Умоляю тебя, пожалуйста, скажи, что это твой очередной идиотский розыгрыш! — глаза намокли от подступающих слёз, горло сдавливал ни то ворот белого свитера, ни то комок горечи, пальцы задрожали, опуская оружие. — Твою мать, да почему ты молчишь?! — Дарья сорвалась на крик, неуверенно подступив на шаг. — Прости, Amore mio, но мне нечего тебе ответить. Ты догадливая девочка, поняла всё сразу, так ведь? Не вынуждай меня разочаровываться в твоих аналитических способностях, я и так давала тебе чрезмерное количество подсказок. — смешок получился слишком вымученным, отчего саркастические нотки утонули в слабой улыбке и потухших извиняющихся глазах, без прежнего игривого блеска. — Ох, ну да, одного «Прости, ты сама обо всём догадалась» будет достаточно, это точно! — подол мокрого насквозь бежевого пальто опасливо качнулся, когда его хозяйка резко вскинула руки, обращая свою печаль в злобу. — Слушай, Сонечка, а ты не ахуела?! — выкрикнула девушка, убирая назойливую чёлку, что вечно лезла в глаза. Дождливая погода и время приближающееся к 10-ти часам вечера помогали своей тенью, скрывая их от посторонних будто под купол. Да даже если бы сейчас был разгар летнего дня, а не середина осени и они стояли на самой оживлённой улице города, Дарью бы ничего не остановило. — Наглость второе счастье, — блондинка невинно повела плечами, довольно щурясь, как Чеширский кот, сделав шаг навстречу. — за это ты меня то и любишь, Amo...— Софья прикусила язык на полуслове, когда шум от падающих капель пронзил щелчок отведённого затвора. — Заткнись. Не смей больше этого произносить. — слёзы струились по лицу Васнецовой, смешиваясь с водой, но тон внезапно стал твёрдым и непоколебимым, лишь на последнем слове голос предательски дрогнул от, нахлынувших шквалистым ветром, воспоминаний каждого раза, когда сероглазая произносила это чёртово «Amore mio», что значило «Любовь моя» на итальянском. Сердце, что доселе на пределе возможностей перекачивало кровь, словно и не билось вовсе, лишь тупая боль в левой области груди твердила об обратном. — Для начала, сними предохранитель: ты всегда о нём забываешь, — плечи девушки опустились, на Дарью устремился тёплый покровительственный взгляд, как когда мама чему-либо учит ребёнка, — кто-то явно пренебрегал моими советами потренироваться в тире. — сероглазая совсем невзначай расправила мантию, являя на свет несколько пулевых отверстий, совсем близких к краю, — Я надеялась, ты сумеешь пристрелить меня ещё на складе — план провалился. — Ткаченко натяжно выдохнула с напускной беззаботностью. Как бы та не старалась, но привычка кусать губы и хрустеть костяшками пальцев, когда та нервничала, ясно давала понять о её потерянном состоянии. Как же глупо это всё. Софья зарылась пятёрней в свои блондинистые волосы, активно отгоняя кадры воспоминаний двухлетней давности. Безусловно, девушка сразу же разузнала о персоне, что так яро копала под её организацию. Устранить совсем зелёную следовательницу не составило бы никакого труда — спусти курок или перережь сонную артерию, да поминай как звали. Только одна проблема: склонившись с ножом в руках над бессознательной Васнецовой, девушка долго колебалась, почему-то изучая каждую линию её лица с белоснежной кожей. Она давно отметила на подкорке сознания мысль о том, что увлеклась шатенкой: её забавляло наблюдать за юношеским запалом и горящих делом глазами. Ещё далеко до их непосредственного знакомства, блондинка знала о ней всё: от каждодневных привычек и распорядка дня, до малейшей детали её эмоциольной личностью. Именно тогда она впервые не смогла оборвать жизнь человека, чертыхнувшись и бросив краткое: «Уходим». Да только Дарья начала приходить в себя раньше необходимого, отчего глава ОПГ судорожно составила план в голове, отсылая своих подчинённых, сама же притворившись пришедшим на помощь прохожим врачом. И после этого события развивались настолько быстро, что сероглазая и подумать не успела, по крайне мере она активно уверяла себя в этом, как одна «случайная» встреча в кафе сменилась другой, а целью совместного времяпрепровождения стал не профессиональный, а очень даже личный интерес. А когда минули почти полтора года и не только блондинка, но и члены группировки стали замечать явные промахи лидера в отношении одной сотрудницы полиции, судьба поставила Ткаченко перед серьёзным выбором: её девушка или «работа». Считавшая себя сугубо карьеристом и трудоголиком, — пусть и в преступной сфере, — не созданным для семейной жизни, девушка неожиданно для самой себя открыла абсолютно непривычные ей черты собственного характера. Она научилась сочувствовать, сопереживать человеку и пусть не сразу, но даже оказывать психологическую поддержку. С каждым днём девушка приближалась, всё больше сокращяя расстояние, к эшафоту под названием «Выбор» и всё больше та подсознательно отказывалась отрезать от себя Васнецову. Хлёсткая пощёчина выдернула блондинку из пучины воспоминаний. Она облизнула начавшую кровить губу, произнеся: — Заслуженно, — и перед тем как на неё вновь посыпались бы осуждающие вопросы, как из рога изобилия, сказала. — не хочу тебя расстраивать, Amor…Даш, — девушка на момент запнулась, когда такое непривычное обращение слетело с губ, Ткаченко провела языком по зубам, как бы пробуя такой неестественный ей оклик, а после сморщилась с отвращением, — но у тебя есть ровно десять минут, дабы задать мне накипевшие вопросы, перед тем как сюда нагрянут твои сослуживцы. Поверь, стрелять они будут отнюдь не по воздуху. — голос сероглазой приобрёл стальные нотки, — И лучше бы тебе уйти до их прибытия, иначе, клянусь тебе, я прикончу любого, кто посмеет хотя бы просто подумать о том, чтобы навести на тебя мушку. — Взгляд полный решимости не оставлял сомнений — она непременно выполнит своё обещание. Мозг голубоглазой интенсивно переваривал сказанное. Затёкшие руки опустили оружие: бежать Софье было некуда, да и расслабленный вид давал понять, что не особо то она и стремилась к этому. И это пугало больше всего, ибо Дарья знала: Ткаченко ненавидит проигрывать, а ещё больше ненавидит быть пойманной, в любом понимании этого слова. Свободой та дорожила больше, чем собственной жизнью. На языке крутился вопрос, который слетел с губ быстрее, чем шатенка успела среагировать: — Просто почему? Почему ты это сделала? — Радостья моя, я столько успела натворить в этой жизни, — девушка закатила глаза, с настольгической улыбкой на лице, — выразись конкретнее, пожалуйста. — Да ты издеваешься?! — Васнецова перешла на крик, — Ты знаешь что я имею в виду, дорогая моя. Это ведь твоя фраза: «Я знаю о тебе всё и даже больше». И где, блять, эти знания?! — девушка угрожающе наступала, вынуждая Софью инстинктивно сделать несколько шагов назад. — ладно-ладно. Как я люблю твой взрывной характер, — Софья подняла руки в жесте капитуляции. Дуло пистолета, упирающееся аккурат в её нос, поумерило игривый запал, — воу-воу, мадам полицейская, с Вами шутки плохи, да? — улыбка одномоментно слетела с лица, придавая блондинке суровости. После уставшего выдоха, та наконец начала свою «исповедь»: — Потому что я не нарушаю клятв. Когда-то я обещала тебе не скрывать от тебя какие-либо важные части состовляющей своей жизни и говорить правду. И я сдержала его. — шатенка лишь успела открыть рот для возражения, когда её нагло прервали, — А ты думаешь я бы сразу же вылила на тебя всю подноготную моей судьбы вплоть от рождения? — сероглазая выгнула бровь, сложив руки на груди, — А после закрепила бы результат а-ля: «И да, забыла упомянуть. Я — лидер ОПГ, за которой ты бегаешь вот уже битый год и я почти прирезала тебя к херам собачьим, буквально, в первый месяц твоей работы, но не смогла, потому что ты меня зацепила, а после этого наблюдала за тобой несколько месяцев, словно под гипнозом, интересуясь всё больше. Ну, а когда поняла, что влюбилась, не смогла отпустить, как самая последняя эгоистка»? — Софья выпалила всё на одном дыхании, под взгляд, округляющихся всё больше и больше с каждой фразой, глаз Васнецовой. Сероглазая вцепилась в чёрную ткань своей любимой мантии до скрежета материала и побелевших костяшек, закусив губу; отводя взгляд в сторону, она продолжила: — Послушай, солнце, я правда пыталась выкрутиться, оборвать все нити и начать жить обычной жизнью какого-нибудь частного адвоката, лишь бы быть рядом с тобой без ночных пробуждений от кошмаров, хватаясь за пистолет в припадке паранойи — и да, у меня есть высшее юридическое образование и не только оно, — но ты не можешь так просто, по щелчку пальцев, выйти из игры: не когда в твоём распоряжении больше пятисот человек, что безоговорочно внемлют любому твоему слову; не когда «Песнь Чижа» произносят с содраганием люди по всей стране. Не когда твои руки по локоть в крови и её не отмыть никакими молитвами и исповедями. И, наконец, не когда за моей грешной душонкой охотятся не один десяток — рядом со мной ты никогда не будешь в безопасности. — блондинка слегка наклонилась вперёд, дабы скрыть подступающие слёзы за чёлкой. Холодный метал приятно остужал кожу лба. — Прости, что вновь решила за нас двоих, но без меня тебе будет, несомненно, лучше. А эти «Кошки-мышки» с явкой с повинной считай моей последней прихотью. — Ткаченко тяжело вздохнула, используя дуло, как стенку, на которую можно опереться, — А я ведь даже нашла приемника, он хороший малый. — душу шатенки выворачивало наизнанку, разрывало и наспех криво сшивало обратно. Нутро металось между служебным долгом и девушкой, ставшей неотрывной частью её жизни, чьё возможное исчезновение просто не укладывалось в голове. Ладони пробрал тремор; единственным желанием было прижать девушку к себе и спрятаться в недоступном никому мирке, да уже наплевать было на весь послужной список её пассии. Голубоглазая не успела опомниться, когда Софья аккуратно положила свою руку поверх ладони, что держала пистолет, крепче сжимая. — Ты ведь меня знаешь, моя внутренняя конченная собственница не позволит случиться этому из-за какого-то идиота — я согласна на любую смерть, но лишь от твоей руки. Звук приближающейся сирены бил по ушам; над головой сверкнула молния, разражаясь оглушающим рёвом грома. — Я не смогу жить без тебя, la mia vita.Времени ничтожно мало. Я давно сделала свой выбор — твоя очередь. Решайся. — хватка стала крепче, отчего металл затрещал и задрожал, в такт рукам Дарьи. Дрожащие губы приоткрылись, дабы ответить, но округлившиеся от ужаса глаза блондинки, направленный куда-то за спину шатенки, заставили замолчать. Васнецова не успела понять, когда и зачем девушка рывком поменяла их местами. Голубоглазую на секунду оглушило громом, из-за чего выстрел и звук быстро удаляющихся шагов дошёл до неё не сразу. Ткаченко заслоняла собой обзор на происходящее, девушка неотрывно глядела на неё глазами, полными любви и обожания, словно старалась запечатлеть каждую частичку её образа взглядом, судорожно метающимся по лицу шатенки; блондинка тепло улыбнулась, превознемогая боль, веки тяжелели слишком быстро, а бордовая жидкость с солоновато-железным привкусом заполоняла собой ротовую полость, не давая проронить ни слова. По всей видимости, пуля попала в область одного из лёгких. Сероглазая прижала Дарью в объятия, стиснув настолько сильно, насколько хватало быстро утекающих сил её тела; она отчаянно вдохнула запах любимых духов следовательницы, исходящий от её шеи. Кровь вырвалась наружу с кашлем, стекая от губ к шее, девушка прекрасно понимала, что это последний раз, когда она сможет почувствовать тепло её тела. — Видимо, моему желанию не суждено было сбыться. Хах, какая ирония, не находишь? Ti troverò sicuramente nella prossima vita. Perdonami, amore mio. Васнецова замерла на месте, не в силах пошевелиться или проронить хоть слово. В голове эхом звучали слова Софьи. Девушка очнулась, когда тело бывшей главы ослабло, вынужденно наваливаясь на неё. Дарья осела на землю, она поднесла к лицу дрожащую руку. Дождь спешно смывал кровь Ткаченко с её пальцев. Шатенка заставила себя медленно опустить голову и посмотреть на девушку, чья голова расположилась у неё на коленях. На лице блондинки застыла блаженная улыбка, слегка приоткрытые серые глаза потускнели навсегда. Осознание Её гибели придавило Васнецову точно облако радона. Она больше не услышит саркастичной шутки из Её уст. Хриплый после сна голос не прошепчет на ухо «Buongiorno». Сияющие радостью глаза не посмотрят на неё во время рассказа очередной истории. Родной запах не окутает её во время объятий. Она, в принципе, больше никогда Её не увидит. Отчаянный вопль потери, переходящий в крик до боли в связках, утонул в раскате грома. *** Дарья вскрикнула, подрываясь на кровати. Ноги запутались в одеяле; глаза, не привыкшие к темноте, метались из стороны в сторону, отчаянно ища хоть что-нибудь, на чём можно было бы заострить внимание. Холодный пот неприятно лип к коже, во рту пересохло, отчего девушка судорожно сглотнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце, что наровило с минуты на минуту разорвать плоть и выпрыгнуть из-под рёбер. Шатенка дрожащей ладонью прикрыла рот, подтянув ноги к груди; события столь реалистичного сна несколько раз промелькнули перед глазами. Васнецова отпрянула на край кровати, когда услышала справа от себя сначала скрежет матраса, а после чьё-то недовольное ворчание. — Amore mio? Что случилось? Время три часа ночи, ты чего подскочила? — голос принадлежал Софье. Живой и здоровой. Она потирала заспанные глаза ладонью, сдерживая зевок. Голубоглазая выдохнула, варьируя от облегчения до нервного смешка. Дабы убедиться окончательно, девушка сначала осторожно прикоснулась к щеке Ткаченко, словно боясь спугнуть возможное навождение. Тепло от кожи блондинки разлилось солнечным светом по организму, перекликаясь с электрическим разрядом, пронзивший разом каждую клеточку тела. Васнецова спешно прильнула к девушке, утыкаясь носом куда-то в район между шеей и ключицей; объятия будто дарили истому, очищая сознание и превращая сон в незначительную реминисценцию. Софья сперва обомлела от дёрганных действий её пассии, но после подобралась, ответив на внезапный приступ тактильного голода. Сероглазая мягко зарылась пальцами в густую шевелюру шатенки, массируя кожу головы, тихо уточняя: — что, кошмар приснился? — кроткий кивок головы послужил ответом, — а я говорила, что тебе нужен отпуск. Вот никогда ты меня не слушаешь. — Ткаченко бы продолжила ворчать, — и не столько из-за скверности характера, а лишь ввиду привычки, — если бы её не заткнули столь необходимым трепетным поцелуем. — Завтра же напишу рапорт на отпуск. Я так тебя люблю, Сонечка.