Скумбрия

      Дазай неспешно прогуливался по коридорам главного штаба портовой мафии. Если его здесь и поймают, то ему ничего не будет. В конце концов, он был ее бывшим участником и любимчиком босса. Так что, если у него и возникнут проблемы, то только если он наткнется на кого-то очень мелкого и бесячего.       Вдруг, из-за поворота, появился низенький парнишка в черном пиджаке. Это был Чуи, один из бывших напарников Дазая, с которым у них не всегда складывались хорошие отношения. Он всегда был немного ревнивым и завистливым. — Эй! Скумбрия, ты что здесь забыл?! — прорычал Чуи, с явным негодованием в голосе.       Дазай остановился и медленно повернулся, с задумчивым выражением на лице. Он знал, что Чуи может быть очень опасным врагом, если надумает. — Привет, Чуи. Я не ожидал, что тебя здесь встречу. Просто решил прогуляться и вспомнить старые времена, — сказал Дазай спокойно, стараясь скрыть неприятное предчувствие.       Чуи нахмурился и подошел ближе, стараясь проникнуть в Дазайевы мысли. В его глазах читалась смесь разочарования и опасности. — Не верю я тебе, Скумбрия. Ты всегда был хитрым типом. Что ты здесь на самом деле задумал? — прозвучало вопросом, но скорее всего, это было уже предупреждение.       Дазай улыбнулся, сохраняя спокойствие. Господствующие чувства страха и воспоминаний о прошлом смешивались в его разуме, но он знал, что не может позволить себе проявлять слабость. — Ничего особенного, Чуи. Я просто хотел пройтись, вспомнить наши бандитские планы... — ответил Дазай, стараясь убедить его в своей безобидности. — Кому ты тут втираешь, подонок?! — мелкие камни, словно патроны автоматов, сорвались с земли и метнулись в сторону своей цели. Но Дазай даже не дернулся, проявив полное безразличие к атаке. Камешки пролетели мимо него, разбив окно позади. Разлитое стекло, как и камни, направились в сторону Дазая, погружая его в вихрь боли. Каждый осколок, каждая острая кромка налетела на него, словно злобно предначертанный план, не давая ни малейшей возможности уклониться. Острота разбросанных осколков пронизывала его кожу. С каждым мгновением боль усиливалась, причиняя мужчине уйму мучений. Действия Чуи были быстры и точны, наполненные яростью и безжалостностью, проносясь в воздухе с ослепительной скоростью и силой.       С хладнокровием в глазах Дазай наблюдал танец стекла вокруг себя, видя в нём лишь отражение своей боли и разрушения. Он пытался укрыться, но осколки словно следовали его движениям, стремясь нанести ему еще больше вреда. Жизнь продолжала накидывать испытания на него, словно вихрь, из которого не было спасения. Он чувствовал, что ломается на части под тяжестью этой боли, но не сдавался. Каждая рана на его теле была свидетельством его страданий, оставляя красные следы прошлого, которое отказывалось отпустить его своим жестоким хватом.       Он хотел крикнуть в полный голос, выгнать из себя эту душевную агонию, но он знал, что каждая из этих ран, как маленькая частица его страданий, была неотъемлемой частью его самого. Они были постоянным напоминанием о прошлом и его боли.       И все же он не падал духом. В его глазах, хоть и измученных, всегда горел огонь решимости. В злорадстве собственного мучителя он находил силы искупать свою боль. И тем самым поддерживал идею, что не сдастся. Было что-то безумно привлекательное в том, что он оставался тем, кем всегда был - сильным и непокорным. — Уже сдаешься, скумбрия? — насмешливый голос мучителя дразняще прозвучал в его направлении. В этом звуке чувствовалась радость Чуи, который наслаждался измученным видом бывшего партнёра.       Дазай медленно повернулся, встретив взгляд своего врага. Именно этот взгляд с добавлением насмешливых слов должен был сломить его внутренне, но нет. Это был вызов. Вызов бороться, иначе он потеряет себя окончательно.       Он приподнял голову и с открытой подкованной решимостью ответил: — С чего бы мне сдаваться? Твои атаки слабы и ничтожны. Они даже не могут меня остановить. — истекающий кровью, но всё ещё твёрдо стоящий на ногах Дазай, начал приближаться к Чуи. Он решил уменьшить радиус своей атаки, чтобы не рисковать тем, что осколки заденут его собственное тело. Но уменьшение этого радиуса имело свою цену – осколки не могли набрать желаемой скорости после соприкосновения с шатеном. — Не подходи ко мне, а то получишь! – сказал Чуя, чувствуя некую боязнь и начав пятиться назад, в надежде избежать возможного удара.       Он знал, что сниженная радиус атаки может позволить противнику прийти ближе и использовать этот момент в свою пользу. Но Чуя был уверен, что его мастерство и рефлексы позволят ему избежать возможных ударов. За годы тренировок он развил такую сноровку, что мог предчувствовать опасность и реагировать на нее мгновенно. Но ведь и Дазай был не настолько прост. Он был мастером техники кнута и пряника, обладающим удивительной способностью в одно мгновение быть жестоким и неприступным, способным расправиться с самыми сильными и опасными трансцендентами. Но также в следующую секунду он мог превратиться в милого и обходительного собеседника, способного поддержать разговор с любым человеком, даже с какой-то простой дамочкой.       Чуи всегда испытывал трепет и страх перед Дазаем. Он видел в нем суровость и непостижимость, человека, который как бы смотрит сквозь него в далекую, непонятную пустоту. Каждая встреча с Дазаем была испытанием для Чуи. Он боялся, что очередным моментом он станет объектом беспощадного удара.       Рыжик, хоть и не показывал своего страха, тоже ощущал напряжение, поджидавшее его перед встречей с Дазаем. Когда Дазай взглянул на него, Рыжик зажмурился, готовясь к боли. Но вместо удара он почувствовал легкое прикосновение к своей голове. Это был мирный жест, в котором не было ничего угрожающего или агрессивного. — Хотя может быть я и поторопился с выводами, — Дазай взял парня за подбородок, большим пальцем аккуратно поглаживая его и заставляя смотреть себе в глаза. В тот момент, казалось, что время замедлило свой ход. Все вокруг смыкалось на одной точке – на этом жесте. Молча, но с глубокой интенсивностью, глаза Дазая пронзили его душу. В этом мирном жесте он обнаружил что-то доброе и искреннее, что-то, что нельзя было проигнорировать. — Неужели решился убить меня? — Я бы с радостью прикончил тебя, скумбрия. Но ты полностью блокируешь мою способность, а потому отпусти меня и ты наконец-то окажешься на том свете — зловещим шепотом отвечал его неприятель, глядя в недра его души. — Оу, Чиби-чу настолько беспомощен, что без своей способности не может даже постоять за себя? — противная едкая насмешка дразня вывела Чую из себя, и тот резко ударил своего обидчика в живот, заставляя его согнуться. Чуя сильно хватает его за волосы, но не успевает ничего сказать, когда темноволосый заткнул его рот поцелуем.       Глубокий, жадный и страстный поцелуй длился несколько мгновений, вызывая у рыжика серию путаницы и неожиданных эмоций. Он ничего не смог сделать, обескураженный неожиданностью событий и потеряв силы под действием Дазая. Чувствуя бьющееся сердце дразнящего врага, шатен тихонько освободился от его объятий, создавая маленькую дистанцию между ними. — Я не слабый и беспомощный, —проронил он тихим, уверенным голосом, — твоя уверенность в этом является лишь самообманом.       Чуи ошеломленно смотрел на Дазая, в его глазах было что-то такое, что заставляло Накахару испытывать смешанные чувства – страх и чувство влечения. — Прости, но мне уже пора. — Дазай уходит, оставляя за собой след из собственной крови, а Чуя остаётся на месте, переваривая произошедшее. — Он снова.. — рыжик краснеет, закрывая лицо руками. Во рту всё ещё чувствуется металический привкус крови и он сводит с ума как и её обладатель. — Чёртов Дазай!