Апельсин

В том, чтобы вечерами подолгу засиживаться вокруг костра, никакой необходимости не было — нагретая за день земля отдавала тепло неохотно, и ночь несла с собой не холод, а приятную свежесть. Но как-то само собой повелось, что после ужина никто не спешил расходиться по палаткам, и привычка коротать время до сна всем вместе быстро прижилась, да так и осталась традицией в лагере. Карлах, правда, старалась отсесть подальше, чтобы не перегреться. Шэдоухарт почти всегда располагалась рядом с ней, видимо, из чувства солидарности. Лишь Астарион неизменно удалялся прочь, стоило только закончить есть — он скрывался в тени почти бесшумно и возвращался, лишь когда остальные уже спали. Хотя это и не было предметом обсуждений, едва ли цель его отлучек была секретом. В лесу Астариона ждала охота. Только кровь могла по-настоящему насытить его так, как остальных — хлеб, мясо и сыр. Пока вампирская сущность оставалась секретом, он не пропускал ни одной трапезы, хотя и ел весьма мало. Теперь же, когда нужды скрываться уже не было, Астарион нередко отказывался от пищи совсем, особенно если очередь готовить доходила до Лаэзель. Полусырое мясо, так обильно приправленное специями, что приходилось запивать каждый кусочек водой; жёсткие, пресные лепёшки, зачастую подгоревшие; странноватая похлёбка, наваристая, но очень уж непривычная на вкус — всё это будило аппетит только после особенно длинного и тяжёлого дня. Да и то лишь потому, что выбирать было не из чего. Вот и сегодня, едва завидев Лаэзель возле подвешенного над огнём котелка, Астарион собрался исчезнуть во тьме. Как и всегда: молча, быстро, не привлекая лишнего внимания. Ли едва успел окликнуть его до того, как тот скрылся за деревьями. — Может, останешься? В ответ Астарион громко фыркнул. — О нет, дорогой. Меня тошнит от одного только запаха, и я предпочту не знать, каков на вкус очередной шедевр Лаэзель. Рекомендую насладиться изысками кулинарии гитьянки без моего присутствия. — Можешь не есть, если не хочешь, или, — Ли сделал паузу, жестом фокусника извлёк из кармана апельсин и подбросил его в воздухе, тут же поймав, — угоститься этим. С лёгким шорохом Астарион подошёл ближе. Даже в скудном свете луны Ли видел хищный огонёк в его глазах. Момент был верный для последнего аргумента: — А после, возможно, и тем, что тебе понравится намного больше. Красные зрачки вспыхнули на миг, как угольки под порывом ветра. — Я и не надеялся, что ты предложишь, — игриво промурлыкал Астарион и скользнул вперёд, так, что между ним и Ли осталось всего лишь полшага. — Только если останешься у костра. Астарион цокнул языком и скривился, склонив голову набок. — Не думал, что ты пойдешь на шантаж! Это так низко, что даже очаровательно, — вместо ответа Ли изобразил шутливый поклон, и Астарион смилостивился: — Пожалуй, один раз сделаю исключение. Только ради тебя, дорогой. На этот счёт Ли благоразумно промолчал и пошёл обратно к островку тёплого света, в котором угадывались знакомые силуэты спутников. Лёгкий шорох за спиной дал ему знать, что Астарион двинулся следом. Оказалось, остальные уже успели не только рассесться, но и получить по миске того, что Лаэзель назвала «Походным рагу». Ли опустился на расстеленный поверх вытоптанной травы спальник и сел, скрестив ноги. К его немалому удивлению, Астарион не принёс раскладной стул, а вместо этого не без изящества устроился рядом, да ещё и улёгся, уложив голову Ли на колени. — Тск, — почти прошипела Лаэзель. Её полный осуждения взгляд без слов показал все мысли по этому поводу — в нём смешались отвращение, возмущение, осуждение и, самую чуточку, зависть. Что же, Астарион обещал остаться, но вот вести себя прилично или молчать — нет. Несколько поколебавшись, Ли всё-таки принял из рук Лаэзель полную миску и начал есть, стараясь дышать только ртом. Как ни странно, на вкус рагу оказалось вполне приличным. Он едал что похуже в былые дни, и уж конечно, это было лучше, чем ничего, что с ним тоже раньше нередко случалось. — Буду весьма признателен, если ты не испачкаешь меня этой га… Кхм, — Астарион споткнулся на полуслове и покосился на напрягшуюся Лаэзель, — пищей. Не то чтобы Ли отличался изяществом манер, особенно в походных условиях, но, в конце концов, он позвал Астариона не за тем, чтобы разозлить. Тогда подобный трюк с заманиванием к остальной компании не удалось бы провернуть повторно — а именно этим Ли и планировал заняться. Поэтому он вновь промолчал и продолжил есть, аккуратно и быстро, как и всегда, тщательно следя за тем, чтобы ни капли из тарелки не упало мимо. Вскоре миски оказались пустыми, животы — полными, и Воло взял в руки лютню. Его песни не всем пришлись по вкусу, зато музыка — да. Он знал немало приятных мелодий и, даже если играл уже знакомую, каждый раз немного изменял её, импровизируя на ходу. Когда же он взял перерыв, чтобы выпить вина, Карлах принялась рассказывать очередную историю о своей бурной юности, размахивая для пущей зрелищности обглоданной индюшачьей ножкой. Уилл и Гейл терпеливо выслушивали подробности сюжетных поворотов новой поэмы Воло, а Лаэзель достала точильный камень и взялась приводить в порядок лезвие ножа. Каждый нашёл себе занятие по вкусу. Смех и разговоры смешивались в уютный шум, и смотреть на это со стороны, пусть даже и не принимая участия в беседах, было славно. Астарион притих. Лежал почти неподвижно, только грудь плавно вздымалась и опадала, следуя мерному ритму спокойного дыхания. Алые глаза блестели в темноте и иногда вспыхивали, ловя отблески пламени. Ли счёл момент приемлемым, выудил из кармана апельсин и протянул его Астариону. — О, дорогой, я бы с радостью, но не хочу пачкать руки, — Астарион картинно вздохнул и добавил игриво: — Разве что возьмёшь это на себя? Ли ухмыльнулся и покачал головой. Астарион решил повысить ставки, и догадка, почему, почти переросла в убеждение. Маленькая месть, поданная холодной, умело замаскированная под невинный флирт — вот что это было. Лаэзель не была первой гитьянкой, с которой Ли довелось встретиться, но пока оставалась единственной, с кем он успел пообщаться дольше короткой беседы по делу. Сложно сказать, личным ли качеством являлось странное сочетание раскрепощённости и пуританства или это в равной степени распространялось на всех представителей её народа. В том, чтобы наслаждаться радостями секса, Лаэзель не видела ничего плохого, однако любые публичные проявления приязни считала крайне неуместными. Будь это иначе, Ли мог бы заметить какие-то признаки её симпатии раньше, ещё до того, как она обескуражила его внезапным предложением близости во время праздника в лагере. Игра словами всегда давалась ему легко, так что Ли смог ускользнуть, не нанеся смертельной обиды и не пообещав невыполнимого. Тем более что его собственные надежды и предложения в адрес Астариона были встречены благосклонно, и ночь он коротал не один — казалось, всё разрешилось само собой, естественным образом, и не требовало пояснений. Как же Ли ошибался! Там, где для него царила определённость, Лаэзель видела пространство для манёвра. Пару дней назад, после встречи с драконом и его всадником, она при всех посетовала на то, что Ли «отдал своё тело вампиру», а не ей, как более достойному кандидату. Такая прямота настолько шокировала всех присутствовавших, что Ли счёл за лучшее перевести тему на более важные вопросы, и даже Астарион никак не прокомментировал внезапный выпад. И вот теперь, как видно, настал момент мести. Ли бы соврал, сказав, что ему это не польстило. Он не испытывал к Лаэзель ни симпатии — по крайней мере, пока, — ни выраженной неприязни — уже, — и отдавал должное её боевым навыкам, которые много раз оказывались крайне полезными. Манера общения Лаэзель создавала некоторые трудности, поэтому Ли совершено искренне радовался, что её конфликт с Шэдоу оказался первым и единственным; а вот прецедент с откровенным и совершенно недвусмысленным предложением повторился неоднократно, и не только с самим Ли, но ещё и с Уиллом и Гейлом. Притом с последним, насколько Ли мог судить по взглядам Гейла в сторону Лаэзель, всё завершилось удачно. Исходя из всего этого, Ли решил, что вряд ли небольшая шалость Астариона сможет вывести Лаэзель из себя, особенно сейчас, когда она перенаправила свои усилия на возделывание более благодатной почвы и, надо полагать, уже успела получить урожай. Он поймал взгляд Астариона, невинный, как у новорождённого агнца, сопровождённый очаровательной полуулыбкой. Если бы не весёлые искорки в глубине алых глаз, можно было бы рискнуть и поверить, что он и правда всего лишь хочет сохранить руки чистыми, только и всего. Ли отзеркалил улыбку и взялся за дело. Корка у апельсина оказалась глянцевой, довольно твёрдой и толстой. Пришлось поддеть её ногтем, чтобы сковырнуть хотя бы кусочек. В нос тут же ударил свежий, горьковато-острый цитрусовый аромат. Расставаться со шкуркой апельсин не хотел, и к тому времени, как Ли очистил его и смог отделить первую дольку, все его пальцы были испачканы сладким липким соком. Астарион давно отвернулся от костра и поймал взгляд Ли, словно в силки, а потом разомкнул губы, будто приглашая прильнуть к ним с поцелуем. Ровный ряд белых зубов с приметными клыками блеснул в темноте, опасно и притягательно. Поцеловать и правда хотелось нестерпимо, но Ли сдержал порыв — для этого стоило выбрать другое время и место, где вокруг не будет лишних глаз и ушей. Он поднёс к приоткрытому рту дольку апельсина. Астарион обхватил её губами и замер на миг, всё ещё не отводя взгляда, а потом медленно втянул угощение в рот. Это напомнило игру в гляделки — Ли не особенно любил её в детстве, но сейчас всё ощущалось ярче, пикантнее и острее. Поэтому он смотрел. Смотрел, как кончик розового языка скользил по узковатым губам и снова скрывался за ними. Смотрел, как дёрнулся вверх и вниз кадык на гладкой, бледной шее. Смотрел, как рот гостеприимно распахнулся вновь. И, конечно же, он отправил вторую дольку вслед первой. Третьей угостился сам, наслаждаясь её сладостью и кислинкой. Ощущение волокнистой, податливой мякоти на зубах заставило Ли снова задаться вопросом, что чувствует вампир, кусая жертву. Что ощущает сама жертва, он уже знал, и в этом не было ничего приятного — лишь боль, острая и яркая в первый момент, затем саднящая и тупая. Ладно хоть укусы заживали быстрее, чем даже самые небольшие царапины. Наверняка было в слюне нечто такое, что помогало в этом, хотя спросить Астариона напрямую пока не довелось. В моменты, когда они оставались вдвоём, все разумные мысли выметало из головы Ли разом, и было так много всего другого, что хотелось успеть. До вопросов дело доходило нечасто. Всему виной был голод, конечно же. Вообще-то он должен был стать меньше у них обоих, по крайней мере, в том, что касалось близости, но как бы не так. Иногда Ли казалось, что он пытается тушить огонь маслом, и чем подробнее в его памяти становилась карта тела Астариона со всеми шрамами, рельефами и изгибами, тем больше ненасытное нечто внутри жаждало касаться его снова и снова. Четвёртая и пятая дольки никак не хотели отлипать друг от друга. Ли пришлось перевести внимание на апельсин в руке, и, когда он справился с задачей, на пальцы опять брызнул сок. Он так сосредоточился на моменте, что внезапный взрыв хохота заставил моргнуть и кинуть взгляд в сторону товарищей. Причиной веселья снова явилась Карлах, быстро ставшая душой их небольшой и местами не особенно дружной компании. Лаэзель перехватила взгляд Ли и неодобрительно поджала губы. — Я надеюсь, ты не собираешься демонстрировать иной способ кормления вампира, — заявила она и дополнила фразу несколькими шипящими словами на родном наречии. — И лучше бы вам двоим уединиться уже. — Зачем? — сросил Ли. — Не думаю, что поедание апельсина может смутить кого-то. Хочешь, кстати? Он протянул ей измученную, порядком помятую дольку, на которую Лаэзель воззрилась с омерзением. — Нет! — заявила она и показательно отвернулась, чтобы оказаться к Ли спиной. В этот раз, когда он поднёс кусочек апельсина ко рту Астариона, тот не просто принял его, но и чуть приподнял голову, чтобы губы обхватили и дольку, и кончики державших её пальцев. Ли моментально бросило в жар. Обычно бледные губы Астариона стали розовее, как случалось после глотка крови или долгих поцелуев. Возможно, он тоже находил эту игру возбуждающей — Ли был уверен в этом почти наверняка. И, когда кончиков пальцев коснулся юркий язык, в этом не осталось ни малейших сомнений. В глазах Астариона плескалось веселье, и зрачок почти целиком вытеснил красную радужку. — Ещё немного, и нам придётся последовать совету Лаэзель, — пробормотал Ли так тихо, чтобы кроме Астариона никто не услышал. Тот выпустил пальцы изо рта, прожевал дольку и, хитро прищурившись, почти промурлыкал: — Хорошим советом не стоит пренебрегать. И тут же плавно соскользнул с коленей Ли, поднялся на ноги и шагнул в густую темноту, где шумели кроны высоких деревьев. Ничего не оставалось, кроме как спрятать половину апельсина в карман и отправиться за ним. Луну скрыли тучи, даже звёзд видно не было, и, стоило выйти за пределы освещённого костром круга, как Ли приняла в объятия густая тьма. Лёгкий шорох заставил его напрячься, но, когда его запястье обвили тонкие прохладные пальцы, он выдохнул. — Здесь коряга, осторожно, — донёсся до него бархатный голос Астариона. — Не стоит отходить от лагеря далеко. Следуй за мной. Ли пошёл вперёд, ведомый уверенной рукой. Если по пути встречался коварный корень или яма, Астарион предупреждал. Иногда он велел идти медленнее, иногда останавливался и прислушивался к чему-то. Когда Ли уже не мог различить голоса и слышал только шёпот лёса — ветер, странные шорохи и скрип старых деревьев, — Астарион остановился. — Здесь нас не услышат, — он неуверенно положил свободную руку Ли на плечо и легко, едва ощутимо коснулся почти зажившего укуса у основания шеи. А потом спросил: — Можно? Ли повернул и слегка запрокинул голову, безмолвно предлагая обещанное. Он закрыл глаза и, замерев, ждал острую вспышку боли, но вместо этого ощутил горячее дыхание на коже чуть выше укуса и широкое, влажное прикосновение языка от ключицы до уха. Острые зубы прикусили мочку с серебряной серёжкой и слегка потянули в сторону — не больно, скорее дразняще. Астарион притянул его к себе и обнял. Кто потянулся за поцелуем первым, Ли не знал; наверняка они встретились на полпути. Мягкие губы неспешно ласкали его, будили желание большего, и, когда поцелуй стал более глубоким и жадным, а их языки встретились, играя друг с другом, он не сдержался и схватил узкие бёдра Астариона, прижимая к своим, чтобы его возбуждение можно было ощутить сквозь ткань брюк. — Как сладко, — выдохнул Астарион, стоило им прерваться на миг. — Это апельсин, — рассеянно отозвался Ли, но в ответ раздался тихий смех. — О нет, дорогой. Это ты. Ли почувствовал лёгкое прикосновение его губ к своей шее. Секундой позже пришла и боль — Астарион обновил укус, в этот раз осторожно, явно пытаясь не навредить больше необходимого, и тут же зализал рану, не вытягивая кровь силой, а собирая капли. В этом было что-то новое, странное. Ли не опасался, что Астарион потеряет контроль, и даже немного удивился, когда тот отстранился слишком уж быстро. — Это всё? — уточнил он, вглядывась в темноту, где нечётким силуэтом угадывалась кудрявая голова. Астарион мягко фыркнул и погладил Ли по щеке. Шершавой, с отросшей за несколько дней пути щетиной. Стоило бы побриться с утра… Или отпустить бороду? Ли пообещал себе подумать об этом завтра. — Хватит с тебя. Завтра трудный день, — услышал он голос Астариона прямо над ухом. — Когда у нас были лёгкие дни? — ворчливо ответил Ли, но спорить не стал. — Я провожу тебя назад. Астарион нашёл руку Ли и переплёл его пальцы со своими. Они отправились назад, к лагерю, и вскоре стало слышно музыку и пение Воло, а потом между стволами деревьев блеснули и яркие отсветы костра. Когда до поляны осталось десять шагов, Астарион остановился и высвободил руку. — Охота? — спросил Ли. В этот раз он смог увидеть кивок. Света для этого хватило. Он потянулся за прощальным поцелуем и слегка сжал плечи Астариона, а после отступил от него назад, в направлении лагеря. — Удачи тебе, — прошептал Ли, любуясь тем, как ярко сияли красные глаза Астариона в полумраке. — Доброй ночи, — последовал ответ. Вместе с тихим шорохом Астарион растворился в тенях. Быстро, молча, не привлекая лишнего внимания — как и всегда.