Я люблю тебя, но боюсь сказать об этом

      Второй курс магистратуры проезжался по студентам как каток по свежевыложенному асфальту. Прижимал к земле и перемалывал все кости, перемешивая их с разорванными мышцами. Если человек параллельно с учёбой ещё и работал, то ему можно было только посочувствовать. А если у этого человека ещё и диплом не начат, то вообще пиши пропало. Преподаватели отчитывали студентов, говоря, что в аспирантуру никого не возьмут из принципа. Как будто кто-то собирался. Половина группы мечтала забыть университет как страшный сон.       Алиса подрабатывала на кафедре. Вела лабораторные у бакалавров днём. Вечером шла учиться сама. Университет стал вторым домом. А первый был потерян, родители посчитали каминг-аут дочери своим личным проклятьем. Девушка жила вместе с другом, такой же несчастной жертвой гомофобии, в съёмной квартире. Тимофей писал свои философские эссе, а Алиса занималась расчётом электрических цепей. Оба мечтали поступить в аспирантуру и оба выжимали из себя всё возможное, чтобы опубликовать больше статей и проскочить на следующий этап обучения после магистратуры по льготному списку.       Только Алиса всё чаще замечала, что Тимофей как-то вдохновенно относится к своей работе. Не ворчит, что на ум не приходит ни одна замечательная и ёмкая мысль. А улыбается, глядя на пустой лист документа, в котором должно было быть очередное эссе на какую-то волнующую тему.       — Алиса, я влюбился! — Тимофей чувствовал этот удивлённый взгляд на себе и не мог не ответить на немой вопрос подруги. — Такой замечательный парень. На конференциях выступает и так красиво по-английски говорит. Мечта, а не человек…       — И ты не материшь учёбу только поэтому? — уточнила Алиса.       — Я чувствую, что мне нужно постараться со своими статьями, чтобы попасть в аспирантуру. Чтобы быть ближе к этому человеку. И это вдохновляет меня работать дальше! — восторженно продолжал Тимофей.       — Видимо, я помру, пока вывожу очередной график… — вздохнула Алиса.       — Алиса, не отчаивайся. Твой человек наверняка рядом с тобой ходит, просто вы ещё не достигли… э-э-э… Точки соприкосновения? — задумался Тимофей, почесав подбородок.       Может, друг и прав. Только Алиса свои чувства отодвинула на второй план. Не оглядывалась по сторонам и не цеплялась заинтересованным взглядом за каждое платье в этом техническом университете. Окружила себя душными, дотошными учёными, чтобы не отвлекаться и продолжать работу. Даже с друзьями редко собиралась. С головой ушла в учёбу и научную работу. Какие чувства, тут диплом сам себя не пишет, да и статьи тоже как-то не двигаются.       Только с каждым днём Алиса всё больше убеждалась, что эта занятость — не больше, чем самообман. Чувства были. Да ещё какие! И не к какому-то далёкому идеалу, как у Тимофея, а к вполне осязаемому человеку. Но девушка предпочла отвлекаться на любую мелочь, чтобы просто не оставалось времени думать о чём-то другом.       Каждый раз, когда Алиса ловила себя на мысли, что снова грезит о своей одногруппнице, она пыталась вспомнить всё самое худшее, что про неё саму кто-либо и когда-либо говорил. В основном это были фразы родителей. «Кому ты нужна, такая зануда?» «Никому не нужны такие умные девушки, как ты». «Нормальные девушки уже давно…» Да, впрочем, плевать, что там нормальные девушки уже сделали. Алису окрестили ненормальной, едва она заявила о том, что всю жизнь была лесбиянкой. И с тех пор стало ещё стыднее быть собой. Алиса и так скромничала, когда дело касалось общения с людьми. А когда друзья начинали говорить о романтике, девушка совсем терялась. Отнекивалась, говорила, что пока даже не думала ни о чём подобном.       А ночами снилась она. Фаина. Улыбчивая южанка с чёрными-чёрными волосами и глазами цвета кофе. Фаина всегда могла поднять настроение уместной шуткой. С лёгкостью заводила новые знакомства. Понимала настроение людей с полужеста и полувзгляда. В чём-то Алисе даже казалось, что если б не её излишняя застенчивость, то она точно была бы как Фаина.       Вместе с Фаиной Алиса принимала лабораторные работы у бакалавров. Студенты пытались разговорить девушек, строили глазки и умоляли простить пару графиков. Но Алиса жёстко пресекала любые попытки получить зачёт за красивые глаза. А Фаина брала с неё пример. Чтобы разнообразия не было ни у одной половины группы и все сдавали работы в равных условиях.       Алиса очень нервничала, когда оставалась наедине с Фаиной. Боялась, что разговор уйдёт в сторону самой сложной темы, и этой темой будет не распространение радиоволн. Боялась, что уже выдала себя с потрохами, а объясниться, если Фаина вдруг спросит что-то, не хватит никаких сил. «И правда дура, правильно всё папа говорил!» — упрекала себя Алиса. А сама молчала, когда Фаина увлечённо рассказывала про какую-то научную статью.       «Я всё испорчу. Все мои отношения разваливались из-за меня. Я не хочу потерять Фаю из-за своей глупой влюблённости», — мысленно твердила про себя Алиса. И вздрогнула, когда услышала:       — Алиса, мне тут сказали, что ты на конференции будешь выступать зимой. Хочу послушать, как ты по-английски рассказываешь про все эти железяки, — Фаина неожиданно появилась рядом и положила руку на плечо Алисе. — Ты такая взвинченная снова. Снова сказали, что вид модуляции только по амплитудной характеристике определяется? — усмехнулась она.       — И это тоже, — вздохнула Алиса.       — Пойдём, кофе попьём. Сегодня две практики по обнаружению сигналов. Надо быть в форме.       «С тобой я не буду ни в какой форме, кроме лужи», — мысленно подмечала Алиса.       Фаина, в свою очередь, тоже неровно дышала к Алисе. Восхищалась каждой мелочью, которую делала подруга. Они вдвоём писали статьи, но с разными преподавателями. И их обеих хотели пристроить в аспирантуру на кафедру электротехники. Алиса год назад плевалась и хмурилась, когда услышала об этом. Но совместная работа с некогда ненавистными преподавателями усмирила её порывы. Уже не хотелось прибить ни доцента, поставившего четвёрку за курсовую, ни его коллегу-ассистента, яростно валившего студентов на экзамене. И Фаина была в восторге, наблюдая, как Алиса то и дело появляется в новостях вуза в компании со своими наставниками.       И Фаина тоже не торопилась говорить о чём-то романтичном. Боялась обидеть Алису. Вспоминала все громкие сцены с бывшими парнями и бывшими девушками, ставшими узницами консервативных взглядов родителей. И тревожилась, представляя, как Алиса так же шипит и ворчит, слыша что-то про однополую любовь. Все скромные девушки казались Фаине приверженками какой-то религии, ненавидящей всё то, что не вписывалось в догмы. Сказывалось прошлое, богатое на споры о религиозных взглядах и о том, как на самом деле правильно жить.       Страшнее всего было потеряться в этих чувствах. Принести себя в жертву во имя любви, которая никому никуда не упёрлась. Обдумывать каждое слово и избегать долгих разговоров казалось разумным выходом. Пусть человек никогда не узнает, какие чувства ты к нему испытываешь. Меньше знает — крепче спит. И ты не кусаешь локти, жалея о том, что вообще посмел открыть рот и дышать одним воздухом с тем, кого бережёшь от себя самого как чистейший алмаз от загребущих рук грабителей.       Признавать чувства — страшно. Сложно. Непонятно. Но как можно узнать, стоит ли игра свеч, если полагаться только на свой печальный опыт? Если б все учёные шли только по пути своих предков, не пробуя выйти за рамки, они бы никогда не достигли тех высот, которые достигали сейчас. Чем любовь не наука?