Звезды тоже ошибаются

      2323 год. Астрология захватила мир. Одно из передовых государств сделало эту науку своей политической идеологией. Астрополитея.       Многие другие страны подшучивали над этим государством, однако последним смеялось правительство Астропрлитеи в 2056-м, когда вся молодежь из самых разных уголков мира переехала жить именно в эту страну. Взамен за свою верность государству каждый человек получал личный расчет жизни на года вперед. Каждый мог жить с полной уверенностью в новом дне. Экономика хорошо держалась за счет высокой космонавтики и успехов в науках, к которым еще в начале 2020-х добавляли приставку «лже-».       В этой стране были абсолютно иные правила жизни. Когда человек рождался, его судьба была предрешена. В выписке из роддома были прописаны сферы, по которым ребенку стоит обучаться, а также виды труда, в которых он сможет достичь высоких результатов. Заранее там были выбраны даже школы, составляющие программу специально для детей, родившихся под определенными звездами. Конечно, многим родителям не нравилось, когда они заранее узнавали, что у ребенка нет творческих талантов или спортивных способностей. Развивать их просто не было смысла, потому что любой тренер и учитель делал акцент именно на тех ребятах, которые обладали необходимым расположением планет в первом доме.       Государство боролось с неприятием иных сфер, кроме как самых понятных и ясных, однако это заняло немало времени. Самой скандально известной частью этой системы была «звездная душа» или же «starsoul». Суть системы проста, по звездам ведущие специалисты своей деятельности высчитывали не только способности и особенности дитя, но так же и вели расчет наилучшего партнера для него. В связи с результатами анализа, на коже плеча ставилось клеймо, собранное из трёх, четырех, реже пяти чамо*. По нему, а именно по одинаковым комбинациям чамо в рисунке клейма, люди могли находить тех партнеров, с кем у них хорошая натальная совместимость.       ООН долгие годы пыталась бороться с этим, однако успехов до сих пор не возымела. Все пары в Астрополитеи были созданы по этому принципу. Исключений быть не могло, иначе бы это нарушало законы государства. Те, кто нарушал правила, приговаривались к самым жестоким наказаниям, в результате чего могли быть и вовсе лишены гражданства. А после тысячи заключенных по статье о запрещенной любви, люди перестали спорить и смирились с судьбой.       Проблема заключалась в том, что многие так и не находили свою вторую половинку. Однако даже на это правительство нашло свое решение. В 21 год каждый гражданин должен был ходить на свидания, созданные по совместимости, чтобы найти своего партнера. Чем быстрее это происходило, тем выше статус был у человека. Молодых специалистов даже могли не брать на работу за то, что те пропускали свидания или отказывали тем, кто предназначен им звездами.       Хенджин устало вздохнул, в который раз слушая историю родного государства. Его папа работал в Астрерии, а мать была именитым астрологом. У него на лбу было написано стать идеальным гражданином. В его крови лились млечные пути, но в глазах таились черные дыры. Ему 16 лет, и он совершенно не понимал, зачем так нагнетать обстановку.       — Хван, вы слушаете? — окликнул его учитель.       — Мгм, — кивнул Хенджин, отрывая взгляд от окна. — Да я вас слышал. Двадцать один год, что не так — мотай срок…       — Это все не шутки, Хван, — вздохнул учитель, возвращаясь к уроку.       На бедро Хенджина опустилась мягкая рука, которая одним касанием вызвала мириады звезд в глубине сердца.       Хван был идеален во всем: учебе, танцах, рисовании, астрономии и, конечно, астрологии. Ничто в нем не указывало на то, что он может стать кем-то недостойным высшего статуса в Астрополитеи. Однако даже в самом чистом небесном пространстве были космические туманности.       И космическую туманность Хенджина звали Ян Чонин. Его младший одноклассник, перескачивший год обучения. Он был старым другом Хвана. Они познакомились на одном из концертов, где Чонин играл на фортепьяно, а Хенджин танцевал с группой под его музыку. Звуки, исходящие из-под пальцев Чонина, смогли тронуть лишь одно сердце. Хенджину казалось, что взрываются старые звезды и вместо них рождаются сверхновые.       Тогда младший почти не обращал на него внимания. Они были абсолютными противоположностями. Чонин был чистым проявлением водолея. Его принципиальность была заметна еще во время первых уроков по астрологии. Хенджин слишком хорошо запомнил то время. Ян тогда упорно доказывал учителю, что все, рассказанное им на занятие, не имеет ничего общего с наукой.       Нини перечислил больше 50 аргументов в свою пользу. В итоге его родителей вызвали в школу и проверили тех на оказание «правильного» влияния на ребенка. Чонину сильно прилетело в тот раз от отца, из-за чего Ян почти две недели ходил с огромными фиолетовыми синяками на коже в цвет Венеры.       Однако за последние годы их дружба стала лишь крепче и ближе. Она обрела нежный оттенок молодой луны на закатном небе. И сегодня Хенджин очень хотел наконец-то признаться Чонину в этом.       «Что у тебя после уроков?» — пишет на последней странице тетради Хенджин, подталкивая ее Чонину.       Младший усмехнулся, осторожно перехватывая ручку Хвана и отвечая на волнующий старшего вопрос: «Ничего. Хочешь сходим в кино? Если твои родители не против.»       «С каких пор тебя мнение моих родителей волнует больше, чем мое?» — улыбнулся Хенджин и толкнул его коленкой под партой.       «Ну вроде, я им не особо нравлюсь. Постоянно говорят, что я недоразвитый,» — тут же пишет ответ Нини, показывая Хвану язык.       Как хорошо, что они сидели на последней парте. Учителя были уверены, что ребята не подружатся, потому что у них слишком контрастирующие характеры. В их школьных профайлах было даже прописано, что они не найдут общий язык, но при этом и не полезут в драку, что было значительным плюсом при определении их места в классе.       Их клейма были совершенно разные. Ни одного совпадающего символа. Хенджин дотошно разглядывал рисунок на плече Нини, когда те переодевались в раздевалке на физкультуре. Однако даже так — истинной любви не прикажешь. Хенджин совершенно не представлял, почему у них не было ничего общего по звездам, но сердца словно бились в унисон.       В этот вечер он решился на риск. Сидя в темном зале кинотеатра, выуживая смех лишь одного Чонина среди сотни прочих, Хенджин положил руку ему на бедро. Он не получил ни единого сопротивления. Рука младшего медленно и нерешительно опустилась на его пальцы. Экран на секунду погас, а Хенджин ощутил отпечаток звездного блеска на губах.       Когда они вновь могли видеть лица друг друга, перед Чонином была самая забавная реакция на первый поцелуй. Глаза Хенджина широко раскрыты в растерянности, губы поджаты. Казалось, что старшему сейчас муку дунули в лицо, а не подарили самый желанный жест внимания.       Нини рассмеялся над ним, подшучивая и переключая внимание старшего на глупую комедию. Конечно, он и сам нервничал из-за первого поцелуя, не хотел портить их дружбу своими чувствами, но Хван сам виноват, что сделал первый шаг.       Им даже говорить сначала не пришлось. Они вышли из кинотеатра, хихикая как малолетки, толкая друг друга плечами, лишь бы хоть как-то касаться друг друга.       — Фильм был очень и очень классным, — первым говорит Хенджин тем самым тоном с (не)маленьким намеком на подтекст, отводя взгляд в сторону от Чонина и прижимаясь к нему плечом.       — Да, мне тоже понравился. Он очень… мягкий, — решается произнести последнее слово Чонин, не зная, стоит ли сейчас извиниться за свой резкий поступок.       Однако хитрый смех Хенджина немного успокоил его. Старший прижал Нини к себе, склоняясь к его уху:       — А еще он был нежный и незабываемый.       Хван всегда был склонен вот так прижимать младшего к себе, обнимать и щемить его. Однако сейчас в этом было нечто особенное. Либо же это особенное было всегда, а лишь сейчас стало очевидным. Очевидным, как воздух, как красота звёзд, как Хенджин, обнимающий Нини именно так, потому что он наслаждался его запахом, самим его присутствием в своей жизни.       Их взгляд друг на друге немного затянулся. Хенджин облизал губы, тихо говоря:       — Мне нужно в туалет…       Такая глупая фраза, но сейчас в ней было заключено некоторое предвкушение.       — Давай зайдем? — хмурится Чонин, соглашаясь зачем-то на эту идею. Восьмое чувство подсказывало, что это не к добру.       Они оба чувствовали, что все, что они делают совершенно неправильно. Однако судьба так и толкала пройти еще шаг, узнать что ждет за поворотом. В туалете никого не было. Все кабинки пустовали, а люди забыли о существовании даже раковин. Хван подошел к одной из них, начиная мыть руки от попкорна и плескать воду в лицо.       Нини нахмурился, ощущая, как напряжение охватывает его тело. Космические лампы ослепляли, не давая сосредоточиться. Ян просто не понимал, что сейчас делать. Возможно, Хван расстроился или обиделся? А вдруг он посчитал это шуткой? Как бы много они не общались, в головы друг друга все равно не залезть.       Младший едва успел опробовать облегчение, когда взгляд черных глаз перестал сверлить его через зеркало. Хенджин в несколько шагов почти подлетел к нему, сжимая лицо в ладонях и целуя его в губы.       Чонин настолько опешил, что замер, крепко зажмурив глаза. Он так давно думал об этом. Ни один урок не проходил без глупых мечтаний об их первых поцелуях. Сначала было непонятно, нравится это или нет, но, когда Нини расслабился, он смелее ответил и влился в одно магнитное поле с Хенджином. Хван тоже перестал походить на игрушечную рыбу с деревянными губами. Его руки смягчились и обняли Чонина подобно воде. Хенджин не мог остановиться, целуя Нини все глубже и дольше. Будто его дыхание сменилось на сам акт соприкосновения с губами младшего. Это была наивысшая из доступных степеней близости. Наияснейшее высказывание своих чувств.       Они оба очень сильно нравились друг другу. Это хотелось показать все сильнее. Возможно, конечно, в них играли гормоны, но сердце подсказывало, что это совсем не так.       Убедились они в этом довольно быстро. Их поцелуи словно кометы стали пролетать в общем космическом пространстве все чаще и чаще. Не важно, где они были, им удавалось найти место, в котором их никто не найдет и можно будет сойтись в поцелуе.       В первые месяцы это было захватывающе. Они ускользали от чужих взглядов, оставаясь старыми добрыми друзьями для всех. За дверью же они бурно целовались, постепенно испытывая и новые едва ли знакомые ощущения в организме. Однако, чем дальше все это шло, тем очевиднее им становилась истина. Никаких тарологов не было нужно, чтобы понимать — им просто хорошо и безопасно вместе.       Решение начать встречаться натянулось между ними тяжелым бременем. Его вес по началу не особо давил на обоих. Чонин совсем этого не предлагал, зная, как сильно это может навредить всей судьбе Хенджина. Сам же Хван был в растерянности от своих чувств и думал, что все уляжется. Но спустя два года такой жизни в поцелуях, романтике, свиданиях под словосочетанием: «прогулка с другом», их уже бесила бесстатуность их отношений.       Было смешно и больно говорить «друг» о человеке, который всегда был рядом, поддерживал, был главной опорой и правой рукой. Тяжело было называть «другом» человека, к которому хотелось прикасаться каждую секунду каждого дня. Настоящие друзья постепенно начали замечать, что Хенджин слишком голодно и самонадеянно наблюдает за переодевающимся Чонином. Так же они видели, что и Нини гипнотизирует пальцы старшего совсем не дружеским взглядом. И, более очевидно, каждый из них мог без слов холодно и жестоко обрушить все небо на того, кто приближался ко второму, проявляя непомерное внимание. Ревность и страсть — два чувства, которые тяжело скрыть так же, как и любовь.       Чонин и Хенджин однажды, в порыве отчаяния, даже попытались остаться друзьями по-настоящему. Закончилось все тем, что не выдержав долгой разлуки, Хенджин зажал Нини в дальнем углу душевых, когда в школе практически никого не осталось. Они целовались, будто у них не будет нового рассвета. Все звезды зажглись, и Хенджин перешел на новый шаг. В порыве эмоций, в накале чувств, он отсосал Чонину. Это был их первый раз.       Хенджин не мог отпустить Чонина, даже когда тот кончил. Старший жался к его бедрам, целовал, кусал их и плакал. Чонин тоже плакал. Они были в отчаянии. Жить друг без друга было невозможно.       Постепенно стыд и страх сменились на зависть. Их взгляд навострился замечать парочки, которые были как и они. Такие же «звездно несовместимые». Их вытаскивали из закрытых комнат и подпольных брачных агенств. Любовь таких пар выставляли как нечто неестественное и отвратительное, хотя в остальных государствах об этом почти не беспокоились.       С каждым годом все правила и законы вокруг бесили все сильнее. Скрывать свои отношения стало неприятно. Они встречались уже очень долго. Хенджин уже дошел до того уровня привязанности, что не хотел жить раздельно. Однако съезжаться с человеком, чьи звезды тебе не подходят, было также незаконно. Единственное, о чем желали они оба, это сжечь центральную обсерваторию.       Звезды будто нарочно каждый день смеялись над ними. Даже внешность парней к 21 году различалась как контрастирующие края галактики, даже не их солнечной системы.       Хенджин был горячим молодым человеком с волосами в цвет падающей звезды и прсингом под бровью. Его стиль в одежде стал грубым и холодным. Накинутые на крепкие плечи свободные кофты и висящие штаны на худых бедрах. Мать успела ему отправить множество гневных сообщений, но Хенджин уже съехал от нее. Хоть жить вместе было нельзя, но теперь хотя бы можно было избегать душных разговоров с матерью и вопросов о том: «Почему Чонин так часто к тебе ходит? А что будет, когда у тебя появится партнер? Тоже будешь все время с Чонином?» Да. Будет.       Он в этом не сомневался ни на секунду, потому что Нини с годами стал еще милее и прекраснее. Чонин обожал большие свитера и короткие шорты. Волосы так и не тронула осветляющая краска. Ян внешне, даже в 19, выглядел как ребенок. От этого к нему нередко подкатывали или просили номер, когда видели три несчастных символа. Почему-то звезды решили, что Чонину подходят большие, сильные парни с крепкой рукой и разумом, равняющемуся нулю.       Он не понимал, чем звездам не нравился начитанный Хенджин, с которым можно было часами находиться в музее, а темы для разговоров никогда не закончились бы.       Они сидели дома у старшего. Хван лежал на коленях Чонина, читая в телефоне книгу, пока тот делал свои уроки. Об окно их счастья ударился камень новости. На экране загорелось сообщение. Этого события они ждали меньше всего.       — Здравствуйте, Хван Хенджин. Вам был выбран идеальный партнер, согласно вашей натальной карте. Его зовут Ли Феликс. Ваша встреча назначена на пятницу. Место выбрано партнером.       Хенджин закатил глаза. Внутри все съежилось, но он без раздумий удалил сообщение.       — Как животных прямо сводят. Фу, блять, — поморщился он.       — У тебя нет выбора, — усмехнулся Чонин, забирая у Хвана телефон. — Сходи, лишь бы отвязаться. Они могут, если ты откажешься, камеры в квартире поставить.       — Бля… — поежился Хенджин, выгибаясь, — Я хочу на свидание с тобой! Зачем мне этот… Феликс? Его реально так зовут?       — Ну видимо, — фыркает Чонин. — Но выбора нет. Они могут… узнать о нас при твоем сопротивлении.       Хенджин раздраженно выдохнул.       — Посмотри там в корзине, а то я уже удалил. Там хоть фотки этого Феликса есть?       Чонин тяжело вздохнул и начал искать всю информацию о парне, с которым хотели свести его любимого человека. Оказалось, что это ровесник Хвана с абсолютно идентичными буквами. В их союзе могло быть много детей и счастливого будущего, но Ян лишь скривился.       — Хочешь 5 детей?       — Мне одного хватает, — обнимает он младшего. — Фотки-то покажешь?       Чонин не хотел показывать. Парень действительно был симпатичный и мог вполне попасть во вкус Хенджина. Это было самое страшное. На экране загорелась фотография солнечного парня в веснушках. Его привлекательность была неоспорима. Светлые волосы почти блестели, но Хван ничего не чувствовал кроме отвращения. Он скривился.       — Не, симпотный, конечно, но ты лучше, — мотает головой Хван, пряча нос в груди младшего.       — Да ладно, я не настолько секси, — шутит Нини, обнимая своего парня.       Это испытание было слишком сложным для двух еще совсем молодых мальчиков. Но они окончательно решили его пройти. Хенджину пришлось согласиться на свидание с Феликсом. Однако Чонин не захотел пускать это на самотек и пошел вслед за ними. Преследовать парочки было также запрещено в Астрополитее. Но Чонин ничего не смог с собой поделать.       Хенджин особо не наряжался на это событие. Он пришел чуть ли не в спортивном костюме, без макияжа и без подарков. Место оказалось крайне дорогим рестораном с красивым видом на город. Хенджин оценил это, но совершено не хотел производить впечатление.       Общение с Феликсом было обычным и спокойным. Но Хвану становилось слишком тяжело игнорировать откровенный флирт. Все мысли были лишь о том, как ему неприятно в этом участвовать, учитывая, что у него есть собственный человек. Под конец вечера Ли предложил Хенджину прогуляться. Они вышли из ресторана и отправились вдоль парка. Феликс что-то бесконечно рассказывал, задавал разные вопросы. Но у Хвана будто уши заложило. Он ничего не слышал.       — Феликс, давай начистоту, — не выдерживает Хенджин, смотря на него. — Я в тебе не заинтересован.       Этот красивый парень в дорогом костюме, ароматно пахнущий шикарными брендовыми духами, очень старался, но Хван остался холоден.       — Но… твои родители настаивали на том, чтобы мы связали судьбы друг с другом, — признается Ли, опуская взгляд.       За скамейкой, украшенной астероидами, сидел Чонин. Он поджидал развязки этой истории и не собирался вмешиваться. Ему все еще было ужасно больно от того, что родители Хвана старались их разлучить всеми силами. В последний год они Чонина даже в свой двор не пускали.       — Тебе заплатили? — хмурится Хенджин, затягиваясь электронной сигаретой.       — Нет, конечно. Просто они договорились с моими родителями. Это может очень помочь моему поступлению в академию наук, — кивает Ли. — Можешь хотя бы подыграть мне немного?       Феликс делает неуверенный шаг к Хенджину, стараясь передать хоть часть своих эмоций. Из-под скамейки выглянули потемневшие глаза Чонина, который был готов хоть сейчас отправить Феликса в Млечный Путь.       — Так-так давай без рук… — нервно улыбается Хенджин, отходя.       Он нахмурился. Помочь человеку он был бы не против, но предавать Чонина, а главное себя, он не мог.       — Ликс, я помогу тебе с академией. Я и мой парень поможем, но при условии, что… Давай ты скажешь моей маме, что я вел себя как быдло из глубинки и в целом был неадекватен. Она не должна знать ничего ни обо мне, ни о моей жизни. Не подведешь?       — Но я же не могу так. У нас даже дата свадьбы уже назначена…       Из-за скамейки тут же выбежал Чонин, оттягивая Хвана за свою спину. Его глаза залились марсовой ненавистью ко всему живому.       — Какая свадьба?! Ты страх потерял? Тебе сказали, что человек занят, — на эмоциях отталкивает Феликса Ян.       Хенджин прекрасно знал эту реакцию. Чонин был довольно спокойным мальчиком, но до поры до времени. Когда эмоции его накрывали, младший не мог их сдержать. Он часто дрался в школе, потому что Хвана задирали старшеклассники и доставали с вопросами про его «звездных» родителей.       — Чонин, спокойней, — ловит его Хенджин, прижимая к себе и широко улыбается. — Кстати, знакомься, Феликс, это моя любовь.       — Ян Чонин, 8 февраля, — мягко расплывается в улыбке Феликс.       Чонин испуганно оглянулся на Хвана. Из-за деревьев начали выходить люди в звездных мантиях. Оба парня в шоке замерли на месте. Это была та самая полиция по правам любви. Не раз Хенджин мог видеть, как эти парни заталкивали в аэромашины тех, кто смел связать свою судьбу с неподходящим им человеком.       — Блять, ты легавый? — смотрит на Феликса Хенджин.       Однако времени бить отца не было. Хван схватил Чонина за руку и со всех ног побежал через деревья, лишь бы уйти от полиции. Но они не успели добежать даже до ворот. Чонина перехватили за плечи, буквально вырывая из рук старшего. Хенджина будто перенесли за грань атмосферы. У него украли кислород.       Хван видел, как младшего пытаются усмирить, но когда тот начинает активнее вырываться, к его шее приставляют шокер, который мгновенно замедляет ритм сердца. Современной полиции даже не нужно было толком применять силу. Их инструменты позволяли отключить нарушителя в считанные секунды, подействовав на определенный орган.       Когда они открыли глаза, у обоих была идентичная картина. Четыре стены со звездным небом, которое давило прямо на них. Полное одиночество, ноющая боль во всем теле.       Хенджин попытался встать, но его ноги были будто из ваты. Лодыжки стесняли браслеты-шокеры. Набрав воздуха в грудь, первые его звуки сорвались на кашель. Однако с третьей попытки он смог выкрикнуть:       — Чонин!       Ответа ему не последовало. Никого рядом не было. В комнату вошел высокий мужчина, напоминающий врача своим белым халатом. Он улыбнулся Хенджину и подошел к дальней стене.       Бесконечные вопросы Хвана он упорно игнорировал. Неожиданно звездная стена опустилась, оставляя прозрачное стекло. За ней оказался Нини, который непонимающе смотрел на старшего через тонкое пространство. Это все было похоже на самый страшный фильм ужасов. Их принудительно разделили. И этим, наверняка, все не закончится.       — И так, по решению суда, вас приговорили к легкому наказанию. Вы еще молоды, поэтому не хотелось портить вам жизнь. Однако теперь я советую вам попрощаться раз и навсегда, потому что аппараты, которые находятся на ваших ногах, будут с вами до конца времен. Они проходят сквозь вашу кожу, контролируя расстояние друг от друга. Вам нельзя приближаться друг к другу ближе, чем на 10 метров.       Хенджин прижался к стеклянной прослойке. Между ними расстояние было лишь пять метров. Младший стоял у стены. Все, что Хвану сказали, сейчас больше походило на шутку или сон, от которого можно было проснуться. Мозг совершенно не воспринимал ничего, кроме бледного Чонина по ту сторону.       — Простите, я правильно понял вас? — хмурится Хенджин. — Нам… Нельзя подходить друг к другу?       — Все верно. Сейчас действие сигнала нейтрализуется стеной. Но, как только вы ступите за порог камеры, вы больше не сможете приближаться друг к другу, — холодно произносит тяжелый мужской голос.       Все звуки вокруг погасли. Хенджин слышал лишь плач Чонина, который прижал колени к груди и опустился на пол в углу комнаты, ощущая, как все вокруг пытается его сдавить. Так жить было невозможно. Каждый день Нини слышал одно и то же о себе, о своих чувствах и о том, что он неправильно мыслил, начиная с рождения.       Хенджин вскипел. Он обернулся на врача и плюнул ему в грудь.       — Я лучше сяду за убийство, чем за свою любовь! — крикнул он, прыгая на врача и неистово без жалости ударяя его в лицо кулаком.       По его коже пролетел удар тока, заставивший потерять все силы и упасть на пол. Чонин в страхе закричал, рванув к стеклу.       — Хен, Джинни, пожалуйста, успокойся!       Бесконечные слезы превращались в звездопад, растворяясь в прозрачной стене. Это был конец всего. Их оставили без единого выхода. По коже бежала дрожь, превращаясь в страх. Сердце хотело навсегда перестать биться. Лучше было не жить совсем, чем существовать без любви.       Хенджин злостно посмотрел на того, кто надел белый халат. Он хотел было сделать что-то еще, но у него не осталось ни выбора, ни возможности. Глаза закрылись. Сейчас не было смысла даже двигаться. Все было разрушено и не имело больше смысла. Померкло все.       Часы тянулись долго и мучительно пусто. Ни Хенджин, ни Чонин не хотели возвращаться к тому, что должны были называть жизнью. Через три дня их отпустили. Каждого отвезли в свой дом без единого отголоска радости. Внутренности разрывало. Из глаз круглосуточно текли слезы. Они не могли находиться так долго друг без друга.       Чонин не мог заставить себя сыграть хоть одну ноту на пианино, а Хенджин выливал краску на стены, лишь бы хоть как-то раскрасить темноту своей квартиры. Учеба, работа, друзья — ничто не имело значения. Сердце просто отказывалось биться, отдавая власть рвущихся нервным клеткам. Их время друг без друга было сравнимо лишь с адом. Они сгорали в атмосфере солнца, которое ненавидели каждой частичкой души.       Это все было не для них. Они были детьми луны, и у них был совершенно другой путь. Чонин окончательно опустил руки. В голову все чаще приходили ужасные мысли. Взгляд то и дело падал на таблетки от депрессии. Что было бы, если бы он все закончил в один момент? Но нет, он слишком долго держался. После стольких лет мучений упасть в вечное страдание было нельзя. «Я хочу жить», — крутилось громким криком в голове. Эта фраза сводила с ума, убивая изнутри.       С незнакомого номера пришло сообщение:       «Чонин, это я. Как ты? Как дела? Я поискал и попросил друга поискать кое-что. Есть организации, которые помогают таким, как мы. Ответь, если прочтешь. Люблю тебя.»       Чонин не мог поверить в сообщение, которое ему пришло. Казалось, что за ним наблюдают со всех сторон. Их точно могли вычислить. Не было шанса на побег. Это все было глупостью. Он едва смог сложить свои мысли в предложение и отправить сообщение Хвану.       «Это бесполезно, хен. Они не остановятся. Твои родители все равно заберут тебя. Не пытайся… Я знал, что все сложится именно так. Безумно люблю тебя…»       Сердце стучало. Оно билось в грудную клетку изнутри. Получить хотя бы такое напоминание о времени — когда дышать было гораздо легче — приятно и больно. Однако голос, глухо прозвучавший из-за входной двери, заставил Нини сжаться.       — Если любишь, то доверься мне!       Чонин не мог ошибиться. Хенджин был здесь. Он был за входной дверью, в 20 метрах от него.       — Ты с ума сошел?! — вскрикнул Чонин, отходя к самой дальней стене. Страх заполнил его до краев. Он переливался и растворился в белых стенах.       Ответа не последовало. Чонин начал было думать, что ему показалось, но за дверью начала играть музыка, разносящаяся на всю лестничную клетку. Младший нерешительно сделал шаг к двери. Что мог задумать Хван? Они же вместе уже так долго. Что старший мог придумать в этот раз?       Шаг за шагом ничего не было, однако на определенном расстоянии его ударил ток. Волна прошлась от ног, поднимаясь верх и ударяя ножом в сердце. Боль исчезла тут же вместе со звуком торопливых шагов на лестничной клетке. Музыка продолжала играть.       Она буквально звала его. Чонин не мог ей противиться. Новый шаг к двери, резкий щелчок. Нини зажмурился, распахивая перед собой на свободу. Они так давно не виделись. Больше всего сейчас Ян хотел разглядеть любимого человека и обнять его так крепко, как это было возможно в их вселенной.       Однако единственное, что он увидел, это флешка и самый простой кнопочный телефон. Именно из него играла музыка. На экране в заметках была запись.       «Я купил нам билеты в Тайланд. До аэропорта своим ходом два дня, но я все подготовил. От тебя нужны только минимально нужные тебе вещи, документы и что-еще по мелочи. Материалы, контакты и все такое лучше перекинь себе на планшет или флешку, свой телефон оставь дома. Жду тебя через три дня у дальнего дерева на реке Хан в два часа ночи. Люблю и скучаю, мой Нини.»       Младший был шокирован. Он не верил в то, что Хенджин действительно решил бросить все ради него. У этой истории просто не могло быть хорошего конца — это невозможно.       Все три дня Чонин бегал по квартире, собирал вещи, удалял все файлы и переписки. О них больше никто ничего не должен узнать. Засунув в рюкзак их фотоальбом, Ян упал в мягкую огромную подушку, глубоко вдыхая едва ощутимый любимый запах. Время пришло. Если они сбегут, то начнут жить. А если нет, то погибнут. Но хотя бы вместе. Это было главное и самое желанное.       Поздним вечером Чонин вышел из дома, оставляя все. Он вызвал такси на их место с Хенджином. Сердце изнывало в предвкушении. Фигура в черном спортивном костюме ждала его. Чонин остановился от Хвана за 10 метров. Его лицо впервые за столь долгое время осветила счастливая улыбка. Наконец. Любимый человек рядом. Он живой. Большего было и не нужно, лишь бы видеть эти удивительные глаза, которые глубже любой вселенной.       — Нини! — оживился и Хенджин.       Разлука оставила отпечаток и на его лице. Желтеющий фингал под глазом все еще заживал. Он весь осунулся и исхудал, но его тело наполнилось жизнью. Хван, похоже, забыл обо всем и побежал к Чонину, но их обоих тут же ударило током, заставляя отпрыгнуть назад.       — Прости, — неловко улыбнулся он. — Уже скоро все закончится.       Нини кивнул, зажмурившись от боли. Сейчас был момент, когда нужно было полностью довериться друг другу. Чонин откинул все сомнения и побежал за старшим. Мир оставался позади. Звезды на небе блестели так ярко, будто хотели остановить двух сошедших с ума от любви парней. Но было уже поздно. Они приняли свое решение и больше никогда не вернуться сюда.       Они шли ночной дорогой, разговаривая друг с другом, обсуждая все, что у них накопилось. Браслеты все еще били током их за случайные сближения, но в этом не было ничего страшного. Это ненадолго.       Они останавливались и дремали в кафешках. Ехали автобусами от одного до другого места. Пошла вторая ночь, с которой они должны были пересечь линию государства и оказаться за его пределами. Ноги болели, как и голова. Глаза готовы были впасть в глазницы, но сердца горели ярко, ведя их вперед.       — Нини… Мне кажется, что за вот этим вот деревом все… — шепчет Хенджин.       Солнце неспеша начало подниматься из-за горизонта. Хенджин сглотнул, не веря в то, что он решился на это. Ему пришлось обзвонить не один телефон, прежде чем он договорился об укрытии. По его ощущениям, он только вчера стоял под лестницей в доме Чонина, слыша, как тот читает сообщения, и с трудом сдерживая слезы от того, что не может подняться и обнять его.       — Я люблю тебя, — все, что может произнести Чонин.       Он выдохнул и уверенно подошел к Хвану, терпев всю боль, что разливалась от этого по телу. Шокер бил снова и снова, запускал судороги, но теперь он не пугал. Чонин его даже не чувствовал. Это был лишь задний шум.       Крепко взявшись за руки, они сорвались на бег. Их время пришло. Сквозь страдания, постоянные тайны и боль разлуки они разрывали несчастные звезды, огибали астероиды и летели к своей планете свободы.       Они бежали за единственным правдивым светилом. За Луной. Она ждала их за границей, как и счастье любви. Всего несколько секунд трясущихся судорог и вся боль отпустила их. Датчики отключились. В теле гуляло лишь остаточное чувство, но теперь они были свободны и могли ощущать друг друга ясно и четко, как и утренний воздух. Хенджин крикнул высоко в небо, притягивая к себе Чонина и обнимая его рукой, не сбавляя темп.       Только они упали на безопасной теплой земле, как губы слились в долгожданном поцелуе. Теперь они свободны, и ни одна звезда не посмеет им приказать, кого любить и как плыть по их личному пути к счастью.