Never give up

Когда-то кожа на костяшках пальцев была всегда стерта до крови. Фил и не помнил, чего они в детстве вечно дрались. Голодные забытые всеми дети… Заступничество Бо, который был аж на пять лет старше, тогда здорово ему помогло. Даже если сильные ребята отбирали единственную за день еду — свистнутую на рынке булку, нужно было из последних сил доплестись до дома. Там, у крыльца, смоля папиросой, его поджидал вернувшийся с фабрики Бо. Завидев Фила, он вытаскивал из-за пазухи и молча протягивал кривоватое яблоко или подсохший кусок сэндвича. Почему-то эта незамысловатая еда тогда казалась пищей богов. — Чего приуныл, малец? Поверь, прорвемся! — приговаривал Бо. И Фил безоговорочно ему верил. Когда Филу чудом удалось окончить среднюю школу, Бо потащил его за собой в боксерский клуб «Маджестик». Там собирались парни постарше, но старина Мэтт пускал и их. Костяшки опять ныли, но благодаря потертым боксерским перчаткам теперь не разбивались в кровь. Потом были первые подпольные бои и первые заработанные деньги. Выволочка от Мэтта и угроза выгнать из клуба. Бо первым из них двоих стал наемником. Сел рановато. Но вернулся через пару лет опытным. Фил тогда перебивался разной мелкой работенкой, надолго не задерживаясь ни на одном месте. Поэтому, когда Бо сказал, что станет лучшим киллером города, просто пошел за ним следом. Их жизнь изменилась, словно в судьбу кто-то внес правки красным карандашом, переписав сюжет заново. Как потом выяснилось, в тюрьме Бо повезло сидеть в одной камере с известным киллером, пока того не перевели куда-то на север. Он рассказал о своем ремесле. Простая истина «если уж рискуешь, то рискуй по-крупному» стала для Бо своеобразным девизом, мантрой, философией, которой он заразил и Фила. Они неплохо тогда раскрутились, гастролируя между Манчестером и Лидсом. Работали на криминальных боссов, устроивших войны за передел сфер влияния. Полиции было не до них. Реднэки устраивали одну забастовку за другой, парализуя вместе со своими профсоюзами целые города. Поэтому до расследований участившихся заказных убийств легавым особо не было дела — все бросались на охрану города от беспорядков. Да и убитые бандиты были у полиции на особом счету, что долго играло им с Бо на руку. Они работали и парой, и поодиночке. Поэтому, когда друг попал в ловушку, Фил был по делам за городом. По официальной версии Бо угодил в ловушку и оказал яростное сопротивление, за что был убит в перестрелке. Его невеста Мэри-Энн горько плакала на похоронах, разрывая своими глухими всхлипами сердце. В перерывах рыданий, она начинала истерически выкрикивать ругательства, сопротивляясь любым попыткам успокоить. Она проклинала Бо, который выбрал такой промысел, полицию, что лишила ее любимого, Фила, который не остановил, не помешал… Он думал о мести, но винил себя, что не пошел вместе с другом, дал легавым растерзать самого близкого человека. Эти дни слились в воспоминаниях в один мрачный кошмар, который потом долго мучал его. Восковое лицо Бо, безумные заплаканные глаза Мэри-Энн, черный цвет одежд, удушливый запах алых, как кровь, цветов. Его жизнь превратилась в беспросветный монохромный фильм с навсегда вырезанным счастливым концом. Хотелось заорать на тупую массовку вокруг, разбить скорбные маски и разорвать дрянную пленку. Но он мог только молчаливо ждать, пока сменится очередной кадр, судорожно пытаясь вспомнить забытый сценарий. Тогда от попыток утопиться на дне очередной бутылки Фила спас старик Мэтт. Вытащил, едва держащегося на ногах, из затхлого паба, провонявшего дешевым пивом. Дотащил до старой квартирки. Даже когда в алкогольном отупении Фил рухнул на собственный потертый коврик, Мэтт не бросил его. Ворча, поднял и доволок до продавленного дивана. Потом, тяжело вздыхая, до рассвета слушал пьяную исповедь… Когда Фил под утро, наконец, пришел в себя, Мэтт отдал ему сумку с деньгами, которую они с Бо прятали на чердаке «Маджестика», и сказал, глядя прямо в глаза: — Сынок, я уже говорил тебе, что не судья — нотации читать не собираюсь. Ты всегда был разумным парнем. Надеюсь, понимаешь, дальше так жить нельзя, — он в очередной раз за ночь шумно вздохнул, а потом добавил: — Уезжай из города. Начни новую жизнь. Не гонись за местью, так сможешь только занять соседнее с другом место на кладбище. Лучше выживи, выберись. Думаю, Бóрис бы это одобрил. Фил тогда осознал, что старик во всем прав. И выбора особо не было: либо продолжить катиться под откос, либо начинать все заново… Рейсовый междугородний автобус увез его тогда в другую жизнь, где он смог затеряться в дали от родного города. — Чего приуныл, малец? Прорвемся! — сказал он себе. И больше не оглядывался назад. Фил давно уже выбился в люди. Собственная сеть алкомагазинов «Маджестик» стабильно росла. Знаменитая хорошим выбором вин местных производителей и демократичностью цен, она приносила достойный доход. Фил даже успел жениться и развестись, так и не заведя детей. У него было много партнеров, не только деловых. В постели у него легко оказывались и женщины, и мужчины. Но он легко выпроваживал их, даже забыв имена и лица. Фил много работал, но жил легко. Не позволял себе излишеств, но и не рисковал по-крупному. Поэтому письмо главврача дома для престарелых, в котором оказался Мэтт, заставило вспомнить давно забытое. Вычеркнутые некогда воспоминания о голодном детстве, спавшем его старике и о единственном по-настоящему близком друге обрушились, унося далеко от бухгалтерских книг и планов поставок. Даже не задумываясь, как доктор нашел его адрес, Фил решил съездить домой, чтобы успеть сказать спасибо. Скоростной экспресс домчал чересчур быстро — как бы ни пытался он уложить в голове весь этот калейдоскоп забытых образов, получалось плохо. Вечерний Лидс встретил Фила пробивающей до костей моросью и тяжелым промышленным выдохом десятков городских заводов. Казалось, будто он и не уезжал отсюда вовсе. Серые мостовые с грязным потрескавшимся асфальтом словно затягивали в свои топи. Мигающие вывески работающих допоздна пабов и борделей зазывали в свое теплое смрадное нутро. Фил брел по улицам, не помня дорогу, чувствуя себя героем старого нуарного фильма. Будто за углом его уже ждет кто-то с кольтом в руке, а оператор готовит крупный план и финальные титры. С трудом стряхнув гипнотизирующий морок, он поймал мигнувший зеленым огоньком черный кэб и поехал на встречу с умирающим. Но Мэтта среди обитателей дома для престарелых не оказалось. Фил дважды проверил адрес. Он не мог ничего понять. Снова оказавшись на улице, он опять поймал такси и с трудом отыскал знакомый боксерский клуб «Маджестик», в честь которого назвал свою мини-империю. Старый фасад за годы ничуть не изменился, только краски на вывеске заметно выцвели. Внутри в нос ударили знакомые запахи пота, хлорки и кожи. Из дальней комнаты слышался шум голосов, на который он в итоге и пошел. — … ну вы же обещали! — канючил молодой голос. — Одно интервью! Прошлое самого молодого киллера Лидса! Разве вам сложно? — Повторяю по слогам: я не собираюсь давать никакого интервью! — во втором легко узнавался голос старины Мэтта. Фил толкнул дверь, заходя внутрь знакомого кабинета. — Кого это… — Мэтт вдруг остановился и сдавленно прошептал: — Фил? Сынок, какими судьбами? Были и объятья, и поток вопросов. Оказалось, легко «не заметить», как старик смахнул рукавом слезы с выцветших глаз. Самым сложным стало оторвать взгляд от «Доски гордости», куда Мэтт вешал фото любимых учеников. Знакомая улыбка жгла, заставляя вспоминать, как Бо тогда радовался первой его победе и с гордостью фотографировался с ним в обнимку, подставляя полное счастья лицо под объектив старого фотоаппарата. — О, так вы были знакомы с Бóрисом Рейвеном! — кто-то подскочил сбоку, тыча пальцем в выцветшую фотографию. — Я Эллиот Лейк, еженедельник Лидс Индепендент. Дадите интервью? — Проваливай, — только и смог выдавить из себя Фил, чувствуя острую потребность свернуть назойливому парнишке-репортеру шею. — Пока по-хорошему говорят, — подхватил Мэтт, указывая Лейку на выход. Тот попробовал поспорить, но Фил просто развернул его и выставил за дверь. — Ну рассказывай, какими судьбами? Этот спокойный вопрос словно пробил плотину. Фил и рассказал. Про свою жизнь, про успехи, про неудачи. Про пришедшее письмо и ничего не понимающих работников дома для престарелых. — Понятно, — вздохнул Мэтт. Рассказанное им хоть и объясняло произошедшее, но не давало шансов Филу выйти сухим из воды. На недавних выборах мэра города победил крупный предприниматель из бывших «боссов», порядком «отмывшийся» от криминальных дел. Именно покушение на него стало ловушкой, в которую когда-то угодил Бо. Сейчас эта почти забытая история преподносилась, как работа совместно с полицией по поимке опасного преступника. И интерес общественности к тем событиям ощутимо возрос. Да и по слухам местные наемники получили заказ на поиск таинственного напарника Бо, чуть ли не от самого мэра. Поэтому приглашение вернуться в город выглядело очень паршиво. Старик рассказывал и его лицо все мрачнело. Фил только сейчас заметил, как тот постарел. Теперь его голову покрывала седина, а не «соль с перцем», как раньше. Но у вечно активного старика словно кончился внутренний заряд. Все его движения теперь были скупы, будто он экономил силы. Только голос его оставался по-прежнему низким со знакомыми бархатными нотками. — Уехать бы тебе, да побыстрее. Накопленная за долгие годы усталость, постоянный бег от своей судьбы и ожидание суровой кары, казалось, выпили последние силы. Фил достал мятую пачку и прикурил выбитую из нее привычным движением сигарету. — Я устал прятаться. Где найти новоиспеченного мэра? Мэтт хмыкнул, покачав головой. — Говорят, он торчит в «Пьяной Молли». Но ты подумай, может не стоит туда соваться? У него полно охраны. Да и в последние годы подросла молодежь. Боюсь, как бы он тебя не заказал. Я слышал, к Мэри-Энн забрался грабитель, но кроме старых фотографий Бо ничего не забрал. Да и «Маджестик» в прошлый понедельник оказался открытым, хотя с вечера сам закрыл его на ключ. Что, если это тебя ищут? Вряд ли совпадения. Наверное, он был прав. Усталость навалилась на плечи: ни вздохнуть, ни выдохнуть. Когда-то Фил отказался от мести, сбежал от своего прошлого. Но оно не желало оставить его в покое. И пусть шанс разобраться был один на миллион… Фил потушил сигарету и, желая поверить и самому, сказал: Прорвемся! Договорившись потом созвониться, он вышел на промозглую мостовую, поднимая повыше воротник. Уже стемнело. Воздух потяжелел, обещая вот-вот обрушиться на город проливным дождем. — Мистер, вы не передумали? — парнишка-репортер вылез, будто из ниоткуда. Надо было признать его упорство — после стольких отказов он не оставлял надежды. Фил схватил его за руку и потащил в проулок за клубом, где под старым фонарем ребята обычно смолили после тренировки. — Что бы вы хотели за эксклюзив? — не отставал парнишка, как только они оказались в тишине подворотни. Оказавшись вдвоем в узком пространстве, Фил вгляделся в юное лицо. Парень занервничал под пристальным взглядом. Что поделаешь, сам навязался, терпи. По виду ему было чуть больше двадцати пяти. Светлые внимательные глаза, темные, к вечеру взлохмаченные волосы. Ничего примечательного. Но что-то в его взгляде тревожило, будто уговаривало копнуть глубже. И тут в глаза бросились невидимые сначала детали: старый едва заметный шрам над губой, потертый пластырь на пальце, который парень постоянно теребил, простенькие, но недешевые часы, наверное, чей-то подарок… — Не молчите, пожалуйста, мистер. А то мне неловко… — Неловко, это когда в постели жену мужским именем назвал. А тут ты сам ждешь, когда я озвучу цену. Казалось, парень смутился, не найдя, что ответить. План сложился мгновенно, будто терпкое вино из личных запасов ударило в голову. — Так ты хочешь эксклюзив? А на что готов? Сосешь хорошо? — спросил Фил, хватая парнишку за шею и притянув к себе. Тот и не думал сопротивляться. Только инстинктивно облизав губу, вернул взгляд, выдав: — Никто пока не жаловался. Когда он опустился на колени, прямо на грязную брусчатку подворотни и решительно расстегнул молнию, Фил не поверил в реальность происходящего… Парень действовал уверенно. И пусть по технике он уступал профессионалам, решительность восполняла огрехи. Пару раз он начинал задыхаться, сжимая бедро Фила. Но тот был неумолим: после передышки, опять засаживал болезненно пылающий возбуждением член в узкую глотку. Понимая, что уже на грани, Фил вытащил член из жаркого плена по-блядски припухших губ и обильно кончил на раскрасневшееся от старания лицо. Парень метнул в него обиженный взгляд, но Фил на это только усмехнулся. И ударил наотмашь в висок… Запасной ключ от зала старик хранил на том же месте. В любимой подсобке на чердаке ничего не изменилось: старые покрытые пылью маты так же лежали у стены, в углу валялась порванная боксерская груша, а посреди этого великолепия стояло облезлое кожаное кресло Мэтта, которое Бо заменил еще после первого крупного заработка. Фил сгрузил паренька на него, предварительно связав найденной неподалеку веревкой. От манипуляций тот зашевелился, открывая глаза. — Ну рассказывай, журналист Эллиот Лейк, или как там тебя на самом деле зовут. За что? — выдал Фил, замечая, как меняется лицо горе-репортера. — Я не… Фил достал сигарету и прикурил, перебивая его: — Давай без глупостей. Думаешь, я такой наивный? Письмо мне — твоих рук дело, да? Парень облизал потрескавшиеся губы. Фил смотрел на него, отмечая преображения: глуповатый вид простачка исчез. Этот Эллиот был хорош собой, хотя хорошо маскировался. — Прозвучит банально, но меня подставили. У мэра Ричардса есть на меня компромат. — Неужели такой как ты не смог придумать, как раздобыть его? — усмехнулся Фил. — Не смог, — парень повел плечами. Фил прикинул в уме, чего ему больше хотелось, трахнуть его или просто убить. Найденный в чердачном тайнике пистолет приятно оттягивал карман. — Что, если я помогу тебе с компроматом? Выбор простой. Обманешь, и тебя еще долго будут держать за яйца. А поможешь избавиться от Ричардса — иди на все четыре стороны. Парень оценивающе взглянул в ответ. — Если выгорит, отсосешь мне? — Борзый, — удовлетворенно выдохнул Фил. Кажется, с таким можно было попробовать рискнуть. Забытый пьянящий привкус адреналина… Фил понял, что все это время жил, будто в консервной банке. И пусть единственный шанс на успех смахивал на сюжет криминальной драмы, уж лучше так. — Договорились, — он развязал парнишке руки. — Надеюсь, не подведешь. — Не унывай, прорвемся! — выдал тот, невольно попадая в самую душу. Размяв запястья, он добавил с улыбкой, осветившей мрачную хлябь, засевшую внутри: — Теперь вместе, значит, обязательно прорвемся! И Фил просто поверил…