Детство.

***

Они встречались каждое лето, в доме, где живут прежде. Здесь, далеко от городской суеты и человеческого шума, на окраине небольшой деревеньки ближе к западу Германии. Пожилая Мадам Уингфилд проживала в доме своего отца с тех пор, как родилась. И ныне у старушки остался только внук, горячо ей любимый и балованный вниманием и подарками. Женщина не была строга, в меру своего возраста заботлива и любезна, без скупости тратилась на учителей и развлечения. Ксено отвечал ей тем же добром, прилежно учился, вёл себя достойно, под стать джентльменам, и относился к бабуле с теплом и лаской. Парой слов, это была спокойная и приятная жизнь тех, кто любил и уважал друг друга в равной степени. Каждое утро Мадам включала граммофон со своей любимой пластинкой, бережно ставила иголочку, и, затянув на спине фартук, принималась за завтрак, чуть танцуя и подпевая. Мальчик выходил к ней чуть позже, все время вертя в руках новую подделку. Его шорты и бабочка на шее выглядели очаровательно, но мало сочетались с чуть растрёпанными волосами, из раза в раз бережно убираемыми пожилой женщиной. Каждый раз у них был обязательный почти одинаковый разговор, так нравившийся им двоим. Пожелания доброго утра, благодарности перед завтраком и расспросы о новых идеях. Мадам знала, её внук гений, и она поддерживала его, из раза в раз находя новые недостающие тому компоненты. – Это уже законченная модель? – Осталось добавить пороха. Но я хочу сделать его самостоятельно после обеда. – У тебя же всё для этого есть? Играйся с порохом аккуратно и не дома, хорошо? Ксено кивает. Благодаря бабушке у него есть всё, о чем только может мечтать учёный, и отдельная мастерская, и отдельная лаборатория, и всё заставленное всем тем, что возможно и невозможно купить простому человеку. – Я ещё сделал чертёж, сможешь отдать его мастеру, когда поедешь в город? Бабуля оставляет еду и протягивает руку за чертежами. С лёгкого одобрительного кивка разворачивает чтобы взглянуть. Невероятно. Точно ли это работа семилетнего мальчика? – Хорошо, я отвезу. И, скорее всего, уже сегодня. К слову, об этом. Женщина неторопливо оборачивается к окну. Садовник аккуратно толкает форточку и оставляет на подоконнике букет свежих цветов, здоровается и так же скоро уходит. Как всегда, впрочем. – Мне стоило предупредить раньше, но слегка забылось. Хотя ты и так знаешь. Приедет моя старая подруга, её дочь и внук. Они побудут у нас пару недель, может слегка задержатся. Надеюсь, это не сильно помешает твоим планам. Хьюстон понимал к чему это, но отказать не мог. Если придётся развлекать этого мальчишку, он сделает это, а своими делами будет заниматься ночью. Лишь бы бабушка была рада.

***

Так и вышло. Мадам Уингфилд уехала в город часам к двум дня, захватив с собой чертёж. Ксено же предпочёл заняться тем, чем планировал изначально. Мальчик закрылся в своём небольшом складе и принялся за работу, так и не заметив, как скоро наступил вечер. Двигатель их автомобиля ревел, не щадя ушей, но отчасти служил в помощь, доставая из мыслей и давая знать о возвращении. Хьюстон торопливо заканчивает то, что успел, гасит свет и торопится на улицу, пробегает мимо небольшого сада, кур, добегает до террасы и непринуждённо облокачивается на перила в ожидании. Как и говорила мадам, приехали трое. Подруга детства, довольно статная старушка с элегантной шляпкой, её дочь, мадам Снайдер, предпочитающая платья в горошек и туфельки с бантиками, и внук, ровесник Ксено, видно, только проснувшийся после долгого пути и поправляющий ныне подтяжки штанов. С последним Уингфилд осознанно виделся впервые, хотя у них уже было одно детское совместное фото, совсем из младенчества. Гости, а тем более дети, были для мальчика редкостью, и хоть видного интереса он не проявлял, узнать больше ему хотелось. И шанс на то выпал ему довольно скоро, после чая. Семья Снайдеров была шумной, любила смеяться и обсуждать всё что придёт на ум. Семья Уингфилдов любила уют и тишину. Но вместе это словно уходило в плюс, уравновешивая и выводя на одну чистоту, подстраивало дам к друг другу. Но даже так, их беседы не для детских ушей. Мадам Снайдер отдала сыну его небольшой чемодан и отправила к Ксено. Лицо этого ребёнка было спокойным. И красивым. Сложно и абсолютно бесполезно это отрицать, но ничем иным, как везением, это назвать нельзя. От матери ему точно достались почти белоснежные волосы и голубые глаза, небольшой и ровный нос, пропорционально разделяющий не менее правильное лицо. Остальное, вероятно, от отца, видеть которого не приходилось, хотя было странно, будь у такой привлекательной женщины не менее привлекательный муж. Что главное, и телом Снайдер младший удался, он был крепким и чуть шире в плечах, ростом значительно выше и слаженнее, ну чем не удача? С момента как гость открыл дверь спальни, дети переглядывались без малого минут пять, пока один не заговорил. – Меня зовут Стенли. Но так как наши бабушки хорошо общаются, можешь называть Стеном, этого будет достаточно. – Ксено Хьюстон. Не стой на проходе, заходи. Как и было велено, мальчик проходит внутрь, прикрывая за собой дверь, проходит к табурету и присаживается рядом, молча наблюдая за работой нового знакомого. – Интересно? Стенли кивает, вызывая лёгкую улыбку на чужом лице. – Я расскажу тебе. Если покажешь, что в твоём чемодане. Теперь улыбаются оба. Снайдер поспешно снимает замочки и раскрывает свою ношу, давая взглянуть. Странный набор для семилетки, ничего не скажешь. Mein Kampf ("Моя борьба" всем известного фюрера), баночка чернил, дорогая перьевая ручка, коробка домино и парочка солдатиков, в уголке скромно лежал небольшой футляр с леденцами, скоро предложенный в качестве угощения. Ксено протягивает руку за солдатиками, осматривает тех в руках и ставит на стол, с лёгким кивком принимает сладость и закидывает ту в рот, чуть морщась от резкой сладости. У ребёнка уже было несколько вопросов, но сначала он выполнит свою часть обещанного. – Я собираю револьвер. Самый современный и мощный. – Может игрушечный? – Настоящий. Игрушки для детей, а я могу позволить себе настоящее оружие. Стенли искренне не понимал. Эти пружинки на столе совсем не выглядели как револьвер. – Корпус бабушка отдала на отливку мастеру, и пока я жду, хочу немного почистить детали. Вот как привезут... постреляем в белок. Я дам тебе попробовать, если будешь аккуратен. – А я умею стрелять! Меня папа учил! Из настоящей винтовки. – Винтовка сломала бы тебе ключицу. Но я сделаю вид что поверил. Будешь моим ассистентом. Снайдер понял только одно, его признали другом. Хотя для Уингфилда это значило не более чем "теперь ты будешь таскать мои коробки до мастерской. А я, так и быть, покажу тебе что-нибудь". Чудесные дети.

***

Первые несколько дней прошли почти незаметно. Этого времени детям было достаточно чтобы называть друг друга товарищами и доверять хоть немного. Стенли таскал коробки до мастерской, держал свет по вечерам чтобы Ксено было удобнее заниматься записями, толкал того на качелях. Взамен же мальчик получал бесценные знания, подносящиеся ему так легко и просто, насколько это мог упростить маленький учёный. Они стреляли в белок, к слову, у Стена получалось крайне удачно, бегали по холмистым лугам у дома, кормили лошадей яблоками и морковью, особенно нравилось ребятам смотреть на звёзды. Яркие камушки неба привлекали двоих своей неизвестностью, пока чуть влажная полуночная трава ласкала кожу своей приятной прохладой. – Как думаешь, Ксено, кто-нибудь смотрит на нас оттуда? Та звезда выглядит довольно большой, значит она близко, верно? – Я не могу сказать, что нет, но вероятность крайне мала. Хотя все эти звезды слишком далеко чтобы узнать наверняка. Но да, яркие звезды зачастую ближе. Ещё сильно зависит от их мощности. Чем больше в них энергии, тем меньше звезда, но при этом и гораздо ярче. – Значит, чем меньше, тем ярче? – Вроде того, Стен. Но, конечно, не всегда именно так. – А если бы такая звезда была вместо солнца, было бы ещё теплее и не было бы ночи? Такие глупости вызывали у Ксено смех, но он относился с пониманием, чуть слышно хмыкал и самодовольно продолжал. – Нет. Тогда мы бы все, вероятно, сгорели. Чем меньше звезда, тем больше в ней концентрированной энергии, а значит... однажды произойдёт взрыв. Но если он будет где-то далеко - мы его не увидим. А если и увидим, это будет настоящий взрыв из прошлого. Интересно, да? – Как это из прошлого?.. Если увидим сейчас. – Просто. Слишком большое расстояние, пока до нас дойдёт взрыв что был, ну допустим, прямо сейчас, мы успеем состариться и умереть, а может и наши правнуки. Это дело такое... может людей тогда и вовсе не будет. Пугало, а вместе с тем до безумия нравилось. – Тогда последний вопрос. Кого больше, людей или звёзд? – Конечно звёзд! На небе только самые близкие и яркие. Но дальше в космос... там целые галактики и вселенные. Представь сколько их можно изучать? Всю жизнь! И я имею ввиду не те жалкие года данные человеку, а жизнь всего мира. Едва ли и её хватит чтобы успеть побывать везде. – Träumer ... Тихо вздыхает Стенли поднимаясь на ноги. Вся его спина была насквозь мокрой от земли. За его протянутую руку берётся Ксено, вставая следом, чуть отряхивает с рукавов и шорт траву и капли. Пора домой, до следующего дня, когда найдутся новые идеи.

***

Следом за парой дней прошло и несколько недель. Семья Снайдеров решила задержаться ещё ненадолго. Впрочем, их компании были рады. Мадам Уингфилд как и прежде вставала раньше всех, ставила играть пластинку и готовила завтрак. Её старая подруга спускалась второй, хохотала со столь знакомой мелодии, подпевала, и принималась заваривать свежий чай. Мадам Снайдер оказывалась на кухне следующей, уже в чудесном платье в горошек и собранными в косу волосами, ненадолго присаживалась в гостиной прочесть новости, а после отправлялась наверх разбудить детей. Последние пару дней мальчики совсем подружились, и зная, что скоро время разлуки, старались сделать как можно больше. Засиживаясь допоздна, Ксено рассказывал обо всём, делая паузы лишь чтобы в очередной раз зевнуть или сделать глоток воды. Стенли же сидел напротив, понимая сказанное через слово, но все-равно увлечённо слушал до тех пор, пока глаза не закрывались сами. Это утро не стало исключением. Мадам Снайдер застала двоих лежащих поодаль друг от друга в одной постели. Между ними лежали инструменты и детали, части от металлического конструктора, парочка солдатиков и толстая книга. – Пора просыпаться и завтракать. Стол уже накрыт, умывайтесь и спускайтесь. Голос женщины звучал мягко, а нежная ладонь касалась волос двоих совсем ласково и невесомо. Она проводит по голове Стенли, как его глаза сразу же открываются, мальчик зевает, и, совсем по армейски, поднимается с кровати и потягивается. Для Ксено же одного касания было недостаточно, первое время он чуть жмурится и прикрывается руками, прячется под одеяло надеясь продолжить свой сон. Мадам тихо смеётся, чуть прихлопывает по боку и поднимается, отдавая задание сыну. Поразительно как скоро сработали методы Снайдера. Чуть приподняв одеяло, ребёнок коснулся сначала щёк, после лба и подбородка друга, мягко водя по тем кончиком пальца, щекоча, заходил к уху, проводя по мочке и за, спускался до плеч. Это было приятно. Но и раздражало одновременно. Нехотя приоткрыв глаза, Хьюстон оборачивается на своего мучителя. Приподнимается на локтях и смотрит прямо пару секунд, приходя в себя. Ему придётся простить Стена, он выглядит слишком мило даже когда так нагло и откровенно смеётся. – Я пол ночи рассказывал тебе о эффекте Штерна-Герлаха, а ты разбудил меня в такую рань? – Ну прости, Ксено. Но уже время завтрака, пора вставать. Слышишь, даже музыка играет. Приходится принять и встать, перед этим недовольно кряхтя. Протянутую рубашку Уингфилд забирает сразу же, натягивая вместо пижамы, теплые ночные носки заменяет обычными домашними туфлями, спальные штаны на аккуратно выглаженные шорты с медными пуговицами. Умывшись, чуть хлопает себя по влажным щекам и расчёсывает волосы, уводя назад. Стенли делает то же, но гораздо скорее, приводя себя в полагающий вид. Крепит к длинным брюкам пару ремней и перекидывает на плечо, поправляет чтобы не замялась рубашка. Успевает чуть прибраться в комнате. Успевший слегка остыть завтрак оставался всё таким же вкусным, как и всегда. Бабушкина пластинка играла Чайковского, а свежие цветы стояли на подоконнике. Набрав печенья, дети смазали его джемом и мёдом, сложили друг на друга и с упоением баловали себя сладким, запивали чаем и поглядывали в окно, следя за чужой прогулкой. Им обязательно прилетит если их застукают. Но на этот раз обошлось. Покончив с едой, ребята собираю небольшой чемодан и идут к лугу, где падают на спины среди высокой травы и прикрывают глаза от слепящего солнца. От этого лета осталось немного, и его последние уходящие мгновения чувствовались обжигающим теплом на лице и руках, настолько, что ещё на пару дней останется красными пятнами. Впрочем, загар последнее что волновало детей. Куда больше для них значил их внезапный союз, судьба которого закончится в ближайшие дни. Это приносило невероятную тоску, так до боли бьющую в область сердца. Оба недолго молчали, пока рука одного не коснулась другого. – Что ты делаешь? Ладонь Ксено мягко сжимали. Его лицо казалось возмущённым, но пальцы сами переплетались с другими, чуть поглаживая большим. Его эмоциям не стоит верить, проще дотронуться и получить самый честный ответ. – Я переживаю. Мы ведь можем никогда не увидеться больше. Ксено лениво поворачивается на бок и медленно моргает. Мальчик искренне не понимал в чём связь. – Разве? Ты не хочешь больше приезжать? Или твоя бабушка? – Нет! Точнее, хочу! И бабушка хочет. Но я слегка переживаю... Все же, до следующего лета много времени, я уверен что успею соскучиться. – Какая глупая сентиментальность! Приезжайте когда угодно, никто не запрещает. В мой день рождения, например, или на Рождество, или просто так. Всё же, ты мой единственный друг, я тоже буду скучать. Ксено тоже будет скучать, а значит к долгим дорогам придётся привыкнуть, как и к письмам, написанным пока неумело. Придётся ходить на почту каждую неделю за новым конвертом, с удовольствием зажимать меж зубов присланный леденец на палочке и глупо улыбаться, с трудом читая сложные и непонятные слова, листать ради них словарь.

***

1934 год.

Двоим по шестнадцать. Бурное время для молодых, всё ещё не понимающих жизни во всех её красках. Стенли, как и обещалось, вырос необычайно красивым юношей. Его голубые глаза влекли к себе не одну девушку, и при этом, каждая оставалась без ответа. Так жестоко, но верно. Именно так, отдав свой взгляд одному, не стоит делиться им с другими. – Полное безобразие. Я начитался достаточно о твоих поклонницах, но ты решил ещё и показать их мне в лицо? – Я просто хочу сходить с тобой и повеселиться. Раз уж ты приехал ко мне, не весомый ли это повод? – Это достаточно весомый повод чтобы провести это время вдвоём. Желательно, без постороннего шума. Это обязательно, но после. Когда Стенли поправит свои брюки, схватит за руку и поведёт прочь из дома. Усадит в машину и повезёт подальше в город, где с наступлением темноты начинается новая жизнь, взрослая и непонятная для Ксено. Там, среди женщин в жемчугах и перьях, под звуки живой музыки, приходилось вновь находить себя. Этот мир музыки и роскоши не принадлежал Уингфилду, ему было это чуждо. Он не носил модных шляп, не умел танцевать и не искал внимания других. Единственное, что держало его здесь, это чужие ладони, мягко придерживающие за запястья, довольная улыбка и внимательный взгляд, понимающий и благодарный. – Надеюсь, это оправданный риск. – Если мы немного потанцуем, ничего не случится. – В таком случае, хотя-бы отпусти мои руки. Стенли отпускает и чуть кивает, он прекрасно понимает что эти прикосновения были лишними. Но теперь всё не кажется таким уж и весёлым. – Дома. Потанцуем дома. У тебя ведь есть парочка пластинок? – Наверняка что-нибудь найдётся. Хьюстон аккуратно улыбается, показывает подзывающий жест и оборачивается прочь к выходу. Не за чем тянуть, пора домой, в тепло и приятный уют. Домой, где можно снять неудобную одежду, прижаться всем телом и, подпевая мелодии, пуститься в танец, или задержаться у окна, чтобы указать на пару знакомых с детства звёзд.