У тебя есть все время этого мира

      Когда Джереми узнает об этом впервые, его сердце замирает. Он и раньше знал, что в Эверморе Жан пережил слишком много для одного человека, прошел через ад, который навсегда оставил отпечаток в его сознании и на его теле. Ему станет лучше. Уже стало. Но он не исцелился и не исцелится до конца, потому что исцеление — слишком громкое слово. Джереми рвался, боролся, сходил с ума от желания исправить всё, пока не поговорил с Бетси Добсон. Это помогло принять тот факт, что не в его власти перекрыть каждую болезненную частичку души и вытравить страшные воспоминания. В его власти лишь быть рядом и заполнять будущее светом в надежде, что свет перекроет пустоту и боль. Джереми поклялся с первой секунды, что покажет сломленному воронёнку настоящую жизнь: где он будет нужен, где его не бросят, где о нём позаботятся. Увидеть его искалеченным перед переходом в Калифорнийский университет — это было выше его сил. Дух борца за справедливость кипел в венах. Он впервые ощутил такую сильную ненависть и желание уничтожить каждого, причастного к этим побоям и травмам. Ему казалось, что хуже ничего не будет.       Он ошибся.       Почти еженощно он просыпался от кошмаров Жана. Почти ежесекундно его душа болела от того, насколько Жан боится. Смотреть на его панический ужас в глазах от резких движений, видеть его безумную тревогу и беспорядочную дрожь после вызова тренером в кабинет, наблюдать за боязнью говорить о своих желаниях — это было больно. Еще больнее — узнавать, что было когда-то, собирая осколки и не зная, как их можно между собой склеить.       Он справлялся. За год до своего окончания университета, они уже были вместе. Границы постепенно раздвинулись, ледяные стены оттаяли. Моро чаще улыбался. Он приходил на вечера кино, общался с командой, иногда отправлялся по магазинам с сокомандницами, помогая им выбирать новые наряды, охотно соглашался пойти на завтрак с другими парнями, принимал помощь, уже не остерегался тренера, переставал изнурять себя практикой экси, не игнорировал свои травмы, свёл страшную тройку на скуле и, блядь, Джереми сходил с ума от того, как ему доверяли. Сходил с ума при виде улыбки Жана. Терял голову, зная, что Жан позволяет себе получать удовольствие и не чувствовать себя обязанным.       То, что между ними вспыхнуло и зародилось — не было импульсивным. Они продвигались по шагу за раз. Джереми не давил. Он принимал то, что ему давали и не требовал большего, уважая каждую частицу человека, который так закрался в сердце и влюбил в себя.       Первое время Жан пытался агитировать сексуальный контакт, но Джереми знал разницу между добровольным решением и продиктованными предрассудками.       — Жан, ты хочешь этого?       — Я должен хотеть.       — Ох, Жан, ты ничего не должен, — Джереми осторожно сцепил их руки в замок и показал свою самую нежную улыбку, — Я не хочу, чтобы ты занимался со мной любовью из-за необходимости. Мы можем никогда этого не делать, мне всё равно. Мы можем даже не целоваться. Я не стану смотреть на тебя иначе. Я не буду считать тебя удивительным меньше. Всё, чего я хочу, всё, что мне нужно — знать, что тебе хорошо рядом со мной.       У Джереми были партнёры в прошлом. Он не был против секса, но не был им одержим. Для кого-то нехватка сексуального контакта была невыносимой, и это нормально — у каждого своя половая конституция. Нокс совершенно спокойно себя чувствовал и без секса. Он не был поклонником случайной близости, она всегда была связана с тем, в кого он влюблен. Он мог сказать, что кто-то возбуждает его своей внешностью, но не хотел бы переспать с ним просто так. И он даже не намекал Жану на секс. Комфорт парня был намного важнее. Джереми полюбил не хорошо слаженное подтянутое тело Жана, а то, кем он был. В глазах Жана он видел Вселенную. Его улыбка могла согреть в самый сильный мороз. А его смех… Господи, его первый легкий смешок заставил всё внутри затрепетать и задохнуться от счастья. Жан был прекрасен, Жан был удивителен, Жан был ответом на любой вопрос. И всегда будет, потому что Джереми погряз в любви к нему так глубоко, что, даже если они расстанутся, теплота и любовь никуда не уйдут.       — Хочешь я сделаю тебе минет? — спросил Жан спустя год после начала отношений, когда они приняли решение попробовать пойти дальше поцелуев.       Джереми ещё никогда не получал настолько яркое удовольствие просто от того, что доставил своему парню наслаждение. Оргазм Жана, его ошеломление, когда он осознал, что секс может быть приятным, его безграничное доверие стоило всего мира. Болезненным было понимать, что Жан по-прежнему считает себя обязанным.       — А ты хочешь?       Моро замер, нахмурившись. В его глазах промелькнуло непонимание: он в самом деле может не хотеть и его поймут? Разумеется, они проработали эту проблему, но проработать — не значит навсегда поставить точку и забыть. Бетси предупредила, что будут подъёмы и будут спады, будут хорошие дни и будут плохие — к этому нужно быть готовым. Джереми не был тогда уверен, готов ли, но был уверен, что приложит усилия.       — Я не прошу тебя отвечать мне взаимностью, если ты не хочешь. Мы занимаемся любовью, Жан. Я ни за что не отниму у тебя право выбора. Я благодарен тебе за доверие. Это так ценно для меня, что я не знаю, куда деть эти чувства.       Жан чуть позже неоднозначно намекнул, что его принуждали к оральному сексу, когда он не хотел этого, и, как бы сильно не горел желанием сделать минет Джереми, ему всё ещё нужно было время.       — У тебя есть время всего этого мира.       Спустя еще полтора года, когда Жан больше не сталкивался с темными воспоминаниями во время петтинга или минета, он предложил попробовать фингеринг. Не с первого раза они перешагнули ступень, научившись твёрдо стоять на ногах. Сначала принимающим был Джереми, как во время удовлетворения пальцами, так и во время приникающего секса. Затем Жан искренне попросил использовать пальцы для проникновения.       — Я не понимаю, — прошептал он в ту самую первую ночь. Джереми тревожно спросил, причиняет ли этим боль. Ответом было отрицательное покачивание головой, — Твои пальцы внутри меня не ощущаются дискомфортными.       — Я не стал бы использовать пальцы, сомневаясь.       На четвертом курсе Жана и пятом Джереми, они подняли вопрос: «А если попробовать анальный секс в качестве принимающего Жана?». Джереми был в панике. Он хотел, он бы сделал все для Моро, но ему нужна была помощь, нужен был совет. Только Эндрю из его окружения мог бы поделиться своим опытом, а напоминать о суде несколько лет назад было бы жестоко ради собственной выгоды. Нокс, подумав больше, чем стоило, решил обратиться к самому близком человеку Эндрю.       — Нил, я могу с тобой поговорить об инциденте в ноябре? — Джереми неловко смотрел в свою чашку кофе за обедом в кофейне Университета Пальметто, — После которого Аарону грозила тюрьма.       — Это не мой секрет, Джереми, — Нил напряженно пожал плечами, — Какое отношение это к тебе имеет?       — Жан говорил, что ты знаешь о том, как Рико с ним поступал. Знаешь о том, что Жана насиловали.       — Жан в курсе, что ты приехал из Калифорнии ради этого разговора?       Джереми неуверенно кивнул. Жан правда знал. Нокс поделился с ним тем, что ему нужно обсудить подобное с тем, кто переживал это, и Моро дал ему своё согласие. В ином случае, капитана Троянцев не было бы здесь.       — С тех пор, как Жан стал Троянцем, он начал проходить психотерапию с Бетси Добсон. Наш тренер позволил пользоваться учебным Skype для дистанционных сессий. Жан многого достиг за это время. Он позволил мне поговорить с тобой о нашей с ним личной жизни, — Джереми поднимает взгляд, зная, что сейчас необходим зрительный контакт. Нил не перебивает его, — Мы решили, что хотим перейти на новый этап. Жан предложил попробовать секс с проникновением в его сторону. Мне нужно поговорить с тем, кто пережил то, что пережил он. Я не стал писать Эндрю лично. Хотел спросить у тебя, насколько вероятно, что он согласится помочь мне. Я не стану спрашивать о том, что с ним происходило в детстве. Я спрошу лишь, как помочь Жану не столкнуться с воспоминаниями.       — Для этого есть Бетси.       — Да-да, знаю. Она посоветовала мне найти того, у кого получилось справиться с травмой насколько это возможно, если это поможет чуть больше понять Жана. Ты не мог бы уточнить у Эндрю, готов ли он поговорить со мной?       — Я не буду его упрашивать.       — Этого я не требую. Я знаю, что значит «нет», и не стану настаивать. Всё, о чем я прошу — узнать. Не более.       Эндрю согласился. Стоит сказать, что Джереми не надеялся даже. Он полагал, что Эндрю захочет разговаривать в присутствии Нила, и ошибся. Эндрю привел Джереми на крышу Лисьей норы — туда, где никто не побеспокоит их.       — Два правила: я уйду, когда захочу. Если попытаешь меня остановить, я тебя убью. И не жди истории моей жизни. У тебя три минуты. Время пошло.       — Эндрю, я знаю, что тебе тяжело и благода…       — …Избавь меня от этой светской беседы. Говори прямо.       — Жан дал мне некоторые инструкции, но он не уверен, есть ли что-то ещё. Как мне понять, когда подготовки достаточно?       Эндрю достаёт вторую сигарету. Его плечи напряжены, а взгляд режет. Джереми почти сдается, когда ответ не следует в течение минуты.       — Вас никто не должен побеспокоить. Прелюдия играет большую роль. Слюна не заменит смазку. Лучше больше смазки. Будь медленным, спрашивай, следи за его лицом. Не выключай свет, Жану нужно будет помнить, с кем он. Не шепчи пошлости во время первого раза. Не торопись. Пошли нахуй мысли о самом себе. Жан на первом месте. Остановись, если он скажет это сделать — не трогай его и не дави. Никакой позы, в которой он может почувствовать себя в клетке. Пусть контролирует процесс, — Джереми впитывает каждое слово, как никогда, пусть и большую часть из этого он прекрасно знал сам, — Думай о нём.       Джереми всегда думал. И не переставал думать, когда Жан сказал, что готов.       Все шло хорошо. Минет, римминг, комплименты, массаж простаты — стандартно и привычно. Изменился фингеринг. Прежде не было необходимости в растяжке, а сейчас Джереми осторожно добавляет по пальцу. Уходит почти весь флакон смазки. Смазка громко хлюпает от поступательных движений пальцами, намекая, что всё правильно. Кошмар настигает, когда Жан принимает в себя только головку.       — Остановись, умоляю. Мне больно.       Моро уже не здесь. Джереми осторожно разъединяет их, собираясь отпрянуть, — он хотел бы быть быстрее, и все же не рискует резко выходить, — но Жан прячет лицо в его плече, выпуская эмоции.       — Ты не сделал ничего плохого, — он шепчет так тихо, как может, чтобы Джереми не пришлось сталкиваться с осознанием того, что он испортил, — Рико приходил снова и снова. Однажды, он привел группу парней. Они делали со мной, что хотели, пока я не терял сознание от боли. По приказу Рико это повторялось. Снова и снова. И снова. Раз за разом боль не менялась. Прости, Джер, я просто…       — Если продолжишь извиняться, я ударю тебя мокрым полотенцем. Помнишь, что я говорил?       Жан смотрит в потолок, сжимая руку своего парня.       — У меня есть все время в этом мире.       Джереми активно кивает. Он, с позволения Жана, не целует его страстно и крепко. Поцелуй робкий, так и кричащий: я принимаю всё в тебе. Моро отвечает на него. Ему просто хорошо лежать рядом, ни к чему не готовясь. Их объятия нежные и осторожные. Джереми держит сердце Жана так, будто оно хрустальное. И Жан это ценит.       Он ценит, что имеет право выбора. Он ценит, что его не торопят. И он ценит, что для Нокса секс не секс, а занятие любовью.       И, что у них правда есть всё время этого мира.