Тень

— Кто прикрывает подрывников на втором мосту? Почему прорвали оборону на первом? — Цунаде хлопнула по столу — воплощение гнева духа Огня. Стол не треснул и даже не скрипнул: она дозировала силу. Никто не шелохнулся. АНБУ, стоявшие рядом с ней, пристально изучали докладывавших разведчиков: они никому и никогда не доверяли. — Шиноби с тяжелыми техниками нет, госпожа Хокаге. У нас практически оголен левый фланг, — докладывал уставший шиноби. — Кто там сейчас? Кто-то же держит мост? — Хатаке Какаши. Цунаде замолчала, окинула взглядом старших, находившихся в палатке. — Он там один? АНБУ доложил сухо, бесцветно: — Нет, с ним чуунин Умино Ирука. Докладывавший разведчик добавил: — Генины были, там происходила переправа, когда началась диверсия. Хатаке пришел туда с отрядом во время общей тревоги. Хокаге пристально смотрела на своих людей, решения такого рода давались тяжело даже ей, женщине, прожившей жизнь полную боли и сражений: — Что он использует? Маска рядом отчиталась: — Засекли стили катона, суитона, райтона и дотона, — в ходе перечисления прояснялось очевидное. Цунаде понимала, о чем говорит ее АНБУ: Какаши использовал все, чем владел. Он дрался не только за свой лагерь и людей, он защищал того, кого… — Пусть отходит. Немедленно. Мост не удержим — слава Ками, переправа закончена. — Как быть с чуунином? Усталая женщина выпрямилась, и проступили те черты, которые делали ее Хокаге: сильной, неустрашимой, гордой. Никто не стал перечить и не переспросил, когда она отчеканила: — Это приказ. Пусть отходит. «Шаринган не должен достаться противнику», — она думала об этом и надеялась, что станет лучше. Но лучше не становилось. Какаши не уйдет оттуда. Никогда. Это понимали все, находившиеся в палатке. Об этом не говорили, но такие, как он, всегда под лупой отдела дознания, а Копия и не скрывался: он выбрал и заставил деревню смириться со своим выбором. *** Какаши видел, как с одной стороны моста подходят знакомые маски АНБУ, а с другой продолжали лезть нукенины из Тумана. Мост было не удержать, но уйти значило бросить Ируку. Его Ируку: того, у кого было сотни улыбок и ни одной дежурной. Того, кто плохо готовил, а засыпая, забирал все одеяло. Того, кто обещал, что никогда не забудет, и всегда забывал купить новую книжку по дороге домой. Столько яркого, светлого, теплого вмещалось в одно это имя, столько маленьких, никому никогда не сказанных надежд и обещаний. Столько же, сколько сейчас оставалось не озвученной тоски и боли. Какаши думал, что уйдет первым: дзенин — всегда в самом горячем пекле. Так почему сейчас он смотрел на обвал и видел под камнями знакомую форму? Ирука был еще жив, но Какаши знал, что это ненадолго. Он видел уже одну такую смерть, он ее помнил и носил в своем взгляде каждый день. Уйти Какаши не мог, не мог он бросить умирающего врагам. А добить… добить у него впервые не поднималась рука. Все, что мог Какаши, это драться за еще несколько мгновений рядом. Он все понял, когда увидел АНБУ. Они отходили, ведь мост могли отрезать. Коноха не позволит ему остаться: шаринган был нужен многим — Какаши знал, что с ним или без него, а сам он нужен только одному человеку. Времени почти не оставалось, чакры тоже. АНБУ заставят его, сумеют. Драться на два фронта без чакры невозможно. «Уходи», — сказал бы Ирука, если бы мог. Но Ирука не мог: он едва дышал, больше не чувствуя боли. Свободная от завала рука не двигалась в пыли, шум боя был далеким и тусклым, как и звук искрящейся внизу горной реки, мир чернел пятнами и угасал. Но он запомнил, как Какаши — его легендарный Копирующий — обернулся и улыбнулся ему, словно солнечным летним днем на фоне пронзительного синего неба, и сложил свою последнюю печать. И Ирука улыбнулся ему в ответ, хотя мышцы лица уже почти не слушались. Улыбнулся, потому что они все-таки справились: люди прошли, дети уцелели. А они… Они останутся вместе. Без вычурных пошлых стихов и похорон, без боли и сожалений. Они будут помнить друг друга живыми, до последнего мгновения стоящими рядом, плечом к плечу, в тумане сизого раннего утра. Без красивых историй, чужих липких слов и взглядов. Только вдвоем. Они могли встать вот так против всего мира и победить. Оставалось взорвать мост — не дать погоне пройти здесь и подарить своим еще немного времени. Хатаке в опаленной местами форме, едва стоящий на ногах, запомнил, как на помертвевшем любимом лице еще цвела теплая, такая родная улыбка. — Как странно… — думал Ирука, выхватывая из надвигающейся темноты молниеносные печати Какаши, — почему я ни разу не сказал, что люблю его руки? Взрыва он не почувствовал. Будто кто-то взял его за руку и повел дальше, во все те страны и миры, которые могли только сниться. Но перед этим улыбнулся и протянул, растягивал слог: — Нэ… Ирука-кун, смотри, солнце взошло… *** Две тысячи лет спустя. У Ируки всегда немного холодило руки, когда он входил в этот полутемный зал. Прошло порядка шести лет с того момента, как его квалификацию признали достаточной, и он прошел на этот уровень службы. Совершенно секретно. Этими надписями можно было оклеить стены, вместо обоев. И еще странная, абсолютная тишина помещения, в котором нет живых. Сектор «А» охранялся автоматизированной программой, как оружейный склад. По сути, он и был таким, только оружием здесь были люди. Шиноби, погибшие когда-то на полях сражений Конохи в далекую Четвертую Мировую войну. В то время посчитали, что сохранить их будет полезно для защиты деревни. Обескровленные нации потеряли слишком многих отличных бойцов и могли стать легкой добычей в региональных конфликтах. На каждом таком свитке, внутри которого был человек, лежала печать древней техники, чтобы активировать ее, достаточно было пустить «чакру». Они называли ее «эдо тенсей». Древние техники вымерли, со временем вытесненные другим, более доступным оружием — огнестрельным, плазменным, лазерным. Однако было подразделение, которое занималось только сектором «А», и его люди изучали чакру. Получалось у них на уровне ниже среднего, но в инструкции говорилось, что техника завершена каким-то сильным шиноби, что достаточно просто немного добавить своей чакры в этот «призыв», чтобы активировать и подчинить воскрешенного. В теории, внутри кокона из старой бумаги и бинтов, был человек. Когда-то. Или останки человека. Или ДНК? Ирука сильно сомневался, что тело способно уцелеть, да еще и возродиться спустя столько лет. Однако это была работа, и он был создан для нее. Действительно создан — путем клонирования от родоначальника своей базовой линии — Умино Ируки. В истории было записано, помимо прочих среднестатистических достоинств, что он был другом Хатаке Какаши. Близким другом. Это в департаменте планирования оценили однозначно, и было решено сделать «ведущим» клона этого человека. Так Ирука родился. Прочитал о «своей» жизни, выслушал указания на мониторе и стал рабочей единицей сектора «А». Поднимался по службе, наконец, получил право допуска в сектор со своим «ведомым». Здесь были и другие такие же — ведущие. У каждого из них был свой объект. Кто-то любил свою работу, кто-то смеялся над трухой в свитках, но все они подчинялись регламенту и приказам. Это все, что оставалось в смутное время общего хаоса. Зрела шестая мировая война, на людях сказывалась нехватка воды, продовольствия, а торговля оружием и органами стала повсеместной. Совет Старейшин являлся номенклатурной организацией и символ на протекторе, который носил Ирука, уже почти ничего не значил. Отдельных стран больше не было, языки, технологии, обычаи — все смешалось. Все. Кроме сектора «А». Это было единственным историческим местом, где многое оставалось прежним. Как в день, когда закончилась Четвертая мировая война. Сначала модернизацию отложили из-за нехватки ресурсов на ремонт помещения, ведь селение отстраивалось заново. Затем психологи сказали, что знакомая обстановка поможет проснувшимся шиноби понять и осознать место и время. Теперь же никому не было дела до бесполезного антиквариата, рассыпающегося в труху. Слишком старые картины, чтобы на них можно было что-то разглядеть, темные стены со следами давно минувших взрывов, старинная прогнившая мебель. Говорили, это место защищено от времени какой-то техникой и поэтому еще стоит. Называлось оно резиденцией Хокаге. Ирука иногда думал, кем надо быть, чтобы вести этих людей, способных движением пальцев сдвинуть горы. Какова эта сила? Реальна ли она была? Или воображение дописывало историю так, как хотели люди? Просто, хорошо тренированные бойцы могли больше, чем крестьяне в поле, и так рождались легенды? Например, история о жизни Хатаке Какаши. Человеке-оборотне, воюющем в стае громадных белых псов. Способном призвать молнию, подчинить себе огонь и воду. Это, наверняка, было ложью, мифом, но, после нескольких революций, очень много информации из архивов погибло, так что приходилось верить обрывочным сведениям. Иногда Ируке было интересно, каким он был, человек без лица. Ни в одном свитке не было описания его внешности. Чакра действительно могла многое, но Ирука за всю свою жизнь не видел никого, кто мог бы вызвать молнию движением пальцев. Все, что он делал, было рутиной. Проверить безопасность периметра, вентиляцию, сохранность печатей, написать отчет и оставаться сидеть возле красной кнопки тревоги. Ирука предпочитал не думать, сколько поколений «Ирук» просидело тут, старея у кнопки, которая, возможно, никогда не загорится. Но он делал свою работу, потому что был должен ее делать или просто привык. Сил на эти мысли тоже не хватало. Система и рутина затирали восприятие и доводили все до автоматизма. Возможно поэтому, когда кнопка все же загорелась, Умино не поверил глазам. Кто-то вламывался в сектор, вдалеке ухали взрывы. Так называемое «Сопротивление» давно грозилось разнести военные базы по стране. Может, была утечка информации и взлом, с целью забрать свитки с людьми? В любом случае рисковать нельзя, есть четкие инструкции. Ирука открыл колбу, приложил ладонь и сделал все, как его учили, только глаза закрыл — испугался. Где-то в душе он все же считал себя человеком. Несмотря на табельный номер серии, выжженный на плече. Бронированная дверь в сектор поддавалась, Умино пытался вызвать Штаб, но коммуникации отключили, перезагрузив охранную систему. Свет погас, затем включилось аварийное освещение. Он был уверен, что кто-то еще получил приказ «поднять» своего мертвеца, но было тихо. Чакры удручающе не хватало, хотя Ирука исправно учил печати и помнил их наизусть. Даже тренировался здесь в тишине, наедине со спящим шиноби. Он называл их спящими, чтобы не звать мертвецами, как все остальные. Но чуда не было, не появилось какое-то сияние или молнии, свиток, также молча, прятал свои секреты. Умино обернулся к двери и подумал о том, что зря им не выдавали оружия. А может, это тоже было продумано. Хотя права клонов и людей давно уравняли, многие никогда не считали клонов равными и равноценными. Поэтому работали они в шахтах, на опасных, токсичных производствах — там, где не хотел работать «чистый» человек. «Сигнал тревоги должен был уже поступить на пульт в Штабе» — подумал Ирука и попятился, глядя на алеющие щели в проеме двери. Когда взрыв проник в помещение, жар расползся мгновенно, стало душно, невозможно вздохнуть, Умино подумал о том, что синтетика на нем оплавится и это будет больно. Он успеет почувствовать эту боль, прежде чем умрет. Дальше Ирука помнил смутно, вроде бы он пытался не захлебнуться. Видимо, очень удачно прорвало трубу с водой. Кашляя от дыма и гари Умино силился встать на ноги, прибитый сероватой волной к стене. Мимо проплывал кусочек пергамента. «Они повредили свиток» — пронеслась отстраненная мысль. — Ирука? «У меня голоса в голове» — подумал Умино, стараясь встать, его приложило головой в этом внезапном потопе, и он чуть пошатывался. Когда в зал ворвались шестеро, Ирука уже встал, опершись о стену, но пропустил мгновение, когда нападавший бросил гранату. Кто-то схватил его за плечо и дернул вниз, упал он неловко, не успев сгруппироваться, ткнувшись в чье-то мокрое плечо. Он отключился и не помнил, как серая тень уничтожила всех нападавших и вернулась к нему, бережно щупая пульс, заглядывая в лицо черными глазами, в одном из которых алело наследие некогда великого клана. — Ирука? — голос звучал хрипло. Умино попытался встать. — Лежи, возможно, сотрясение и у тебя почти нет чакры. Ируку тянуло блевать, то ли действительно сказывалось сотрясение, то ли ситуация, пару дней назад казавшая невероятной. — Эдо-тенсей? Зачем ты решился на это? Это же запретная техника. Вот тут Ирука практически мгновенно собрался и посмотрел на того, кого все-таки «разбудил». — Хатаке Какаши… Мужчина выглядел обычным — ни трупного запаха, ни следов разложения. Просто черные глаза без белков. Один глаз закрыт старым протектором. Древняя форма, серебристые волосы торчком и при этом… Ирука оглянулся на трупы на полу. — Ты убил их… — Они нападали, я должен был тебя защитить. Эта печать… она призвала меня. Но Коноха никогда не пользовалась этими техниками. Что случилось? Умино помнил регламент. Говорить следовало штатные фразы, заученные и отрепетированные. Но фразы путались, когда он смотрел на практически живого человека, пролежавшего в коконе больше его, Ирукиной, жизни. — Я — Умино Ирука… и… это… — Резиденция Хокаге, — закончил за него Какаши. Он тоже оглядывался: — Только это не… и оружие я не узнаю. И ты, — Хатаке посмотрел на него алым глазом, — ты… ты похож на него. Но я не понимаю… Это не хенге и не гендзюцу, однако ты не тот Ирука, которого я знал. Потому что мой… Какаши выпрямился, хмурясь. — Ты спас меня. Эта граната… как ты узнал? — Противники редко кидаются деньгами или чем-то полезным, — пожал плечами недавний мертвец. Ирука почти решился солгать и вести линию согласно инструкциям, выдавая себя за «оригинал», но не смог, внезапно пойманный черным внимательным взглядом. — Ты прав, — согласился он, интуитивно чувствуя, что его ложь не сработает, и добавил, — табельный номер шесть девять. Пока Ирука говорил, он не ощущал ни того, что одежда на нем вымокла, ни боли в голове, ни запаха гари. Он так старался объяснить призванному шиноби, что происходит, так тщательно припоминал факты и даты, что не заметил, как у него подрагивает голос. Какаши смотрел на копию того, кого знал когда-то, и силился понять. Не веря, не принимая, но хотя бы осознать. — Значит, у нас нет Хокаге? Нет Конохи? — Какаши анализировал. Шесть девять не врал. Не мог он его назвать Ирукой. Или не хотел? Какаши сжал и разжал ладонь, ощущения были настоящими. Нечестивое воскрешение… работало. *** — Скоро здесь будет континентальная гвардия, — Ирука подобрал плавающий пропуск. Хорошо, что пластик не намокал. Какаши посмотрел на него, на короткие волосы, на дешевую форму — плохую копию профессионального снаряжения чуунина его времени, и вздохнул. Он помнил то утро, помнил, как будто это было вчера. Человек, стоявший перед ним, бледный, без знакомого шрама на пол-лица, не был похож на жизнерадостного, вечно загорелого, веселого учителя академии, но он был живым. И Хатаке понял, что не дал бы его убить даже зная, что это только подделка. Его звали Копирующим когда-то, Ками-сама, неужели судьба так посмеялась над ним, ведь теперь он вынужден смотреть на копию того, кого… — Твое ДНК не сумели клонировать, побоялись вскрыть свиток. Никто не знал, как его потом собрать обратно. Пробовали на других, менее важных и ценных, по боевым показателям, спящих, свитки рассыпались в пыль. Слишком старые. А технология клонирования человека сравнительно молодая. Ну, с удачным результатом относительно длительной жизни. — А ты? — спросил Какаши, стараясь понять. — Я? — Ты тоже был в свитке? — Нет, — Ирука покачал головой и, тут же пожалел об этом, затылок аукнулся болью. Какаши подумал: — Так ты родился? Потомок? Ирука поморщился: -К клонам слово «родился» не употребляют. Говорят «создан». Девять лет назад. — Но ты не выглядишь… — На девять лет? Эта система создает тебя таким, каким ты был на момент изъятия ДНК. — Выходит, у тебя не было детства? — почему-то спросил Хатаке. — Оно не предусмотрено, базовые данные загружаются в мозг перед пробуждением. Есть программа… прости, это секретно. Какаши смотрел на него, склонив голову набок: — Идет война? — Пока только гражданская, правительство не в состоянии сохранять целостность внутри государства. Так что границы ослаблены, — Ирука еще раз огляделся, — но ты… ты всех… как ты смог? У тебя же даже излучателя не было. Выходит, истории не лгали… Копирующий посмотрел на мальчишку перед собой, видимо, тот мало знал о техниках шиноби. Но действовал эдо-тенсей, и Какаши ему подчинялся. Не следовало говорить много, пока ситуация не прояснится. — Мне просто повезло. Я быстро учусь. Ирука ему не поверил, но промолчал. — Как они сохранили тебя? Как так вышло? — Извлекли ДНК из тела, — просто ответил Умино. — Оно было захоронено под памятником. Ты и родоначальник моей версии спасли стратегически важный мост и дали время для эвакуации, так записано в хрониках. — Но меня… — Тебя запечатали. Ты уровнем выше. В ранге дзенина. Видимо, хотели сохранить. А меня, то есть его… похоронили. Какаши ухватился за эту ниточку: — Кто хотел сохранить? Цунаде-сама бы никогда не позволила использовать эдо-тенсей. Шесть девять хмурился, припоминая историю: — Нет, это не она. После ее смерти Хокаге стал Данзо. — Смерти? — переспросил Хатаке. — Она — одна из легендарной тройки. Что случилось после того, как мы… мы погибли на мосту? «Все-таки сказал мы» — пронеслось искрой в голове Умино. Ирука посмотрел на него прямым, открытым взглядом и сказал очень четко: — Коноха проиграла войну. Кто-то применил новое оружие — дзюцу, создающее болезнь в теле того, кто использует чакру активно — на боевом уровне. Это привело к вымиранию кланов. Многие потеряли способность использовать техники. Поэтому Данзо велел сохранить наиболее сильных погибших шиноби, как армию, которая будет вечно охранять Коноху. Спящая армия — так вас называли, — о том, что чаще писали «живые мертвецы» Ирука промолчал. — Поначалу так и было. Никто из соседних стран не рискнул напасть. После войны не многие скрытые деревни могли завершить эту уникальную технику, так что, с учетом того, что кланы вымирали не только в Конохе, война утихла. Простые люди, гражданские, стали учиться обходиться без вас. Постепенно, знающих техники не осталось. — Цунаде-сама? — повторил Копия. — Она использовала что-то невероятное, вернула здоровье огромному количеству раненых после очередной атаки. Это ее погубило. Записано, что раньше уже бывало так, но она просыпалась. В последний раз не смогла. Может, из-за этой новой болезни. Хатаке молчал какое-то время, затем снова огляделся: — Что еще сохранилось из моего времени? — Тебя интересуют свитки? — в лоб спросил Ирука, знавший этот вопрос по тестированию. Только он не проходил подготовку АНБУ, поэтому не заметил перемены во взгляде Копирующего. «Так они сохранились». Это все, что требовалось ему узнать на первый раз. Он не собирался искать их сейчас и отнимать, безвольный, подчиненный технике нечестивого воскрешения. Те, кто дали этому мальчику в руки такую технику, не сказали, что, при определенном уровне, призванный способен разорвать контракт. Какаши вздохнул. Хватит ли его уровня? — Оружие, — ответил дзенин непринужденно и очень спокойно. — Нападающие могут вернуться. Ирука посмотрел на вынесенную взрывом дверь и на шиноби перед собой. — А без него… ты никак? — Умино замялся немного. Ему казалось лишним давать высококвалифицированному убийце дополнительное оружие, когда он голыми руками положил штурмовой отряд. — Могу, — честно ответил Какаши, — но мы не знаем, сколько их и как долго придется ждать подкрепления. Шесть девять подумал и все-таки кивнул: — Хорошо, пойдем. Они пошли по коридору, и дзенин старался запомнить действия своего, на данный момент, владельца — как тот пользовался пропуском, состояние стен, дверей, возможные дополнительные выходы. — Сколько людей, таких, как ты, в Резиденции на дежурстве сейчас? — Девять, — ответил Ирука и добавил, — странно, что никого больше нет. Они дошли до центральной залы, где раньше проводились собрания — теперь же стояли какие-то гудящие ящики. — А… сработала аварийная система блокировки дверей. Всех заперло по отсекам. Командование разблокирует, когда код безопасности перестанет быть красным. Нашу дверь взорвали, а то и мы бы сидели под замком. Дзенин посмотрел на него, умело спрятав недоумение — разве не лучше эвакуировать людей, а не запирать их? «Запирали обычно опасных, чтобы потом взорвать объект, если противник все-таки проходил рубеж обороны» Какаши спросил очень осторожно: — А кто сейчас управляет этой… страной? Ирука не обернулся, щелкая тумблеры и читая показания на мониторе компьютера: — Правительство. Только оно… Глядя на то, как шесть девять дернул плечом в очень знакомом жесте, Какаши опустил взгляд. Это слишком болело в нем. Хотелось хотя бы коснуться. Обнять. Если бы он успел тогда на сотую долю секунды, Ируку бы не завалило камнями, и они бы ушли. Может быть, не жили долго и счастливо, но у них был бы еще один шанс. Хотя бы еще один… Жить не хотелось. — Зачем ты призвал меня? И чего ты от меня хочешь? Слыша усталый хриплый голос, без намека на прежнюю нейтральность Ирука обернулся: — Чтобы ты защищал меня. Очень внятно. Чисто. Как положено и сотни раз проверено на машинах, фиксирующих правду. Какаши посмотрел на него тяжелым нечитаемым взглядом: — От кого? — Ото всех. Так гласил устав. Ирука цитировал. Хотя чувствовал, что под цепким, внимательным взглядом это прозвучало неубедительно. И он повторил с вызовом в карих глазах: — Ото всех. — Кто те люди, что ворвались в Резиденцию? — Враги, — без колебаний выдал шесть девять, но слишком поспешно. Какаши заметил это и кивнул. Он будто утратил интерес к беседе, порылся в карманах, открыл какую-то книжку в яркой обложке и погрузился в чтение. Ирука пару раз удивленно моргнул, но решил промолчать. «Ему положили в свиток книгу? Это видимо очень ценная книга» Ирука с трудом оторвал заинтересованный взгляд от книги и вернулся к проверке периметра по камерам наблюдения. Он посылал сигнал в Штаб о том, что ситуация стабильна. Хатаке, спрятав взгляд в книгу, анализировал ситуацию. «Это могла быть проверка. Все эти нападающие. В пылу боя я вступился за того, кто напоминает мне… даже без приказа. Они воспользуются этой привязанностью, чтобы убедить меня сотрудничать? Знают, что эдо-тенсей можно прервать?» Посмотрев на ссутуленную спину и короткие волосы клона, Какаши неуловимым движением потер корешок книги. Знакомый жест, казалось, вернул что-то из того громадного прошлого, что сейчас нависало над ним, в этом странном месте, рядом с человеком, которого он уже потерял. Губы под маской дрогнули в улыбке. «О, Ямато…». Книжка была подписана изящным почерком. Словно молодые листья побегов вились в каждой строчке. Это он вложил в опаленный жилет своего сэмпая книгу, которую тот любил. Вложил, стараясь не смотреть на то, что осталось от некогда красивого лица после взрыва. И подписал. «Когда-нибудь вы будете читать эти строки, Какаши-сэмпай, помните, что бы не случилось, вы остаетесь для меня…» Пятно высохшей крови мешало прочесть дальше. Видимо, это была его собственная кровь. Хатаке усмехнулся. Тоска метнулась к нему прошлым, свидетелей которого уже не было. Лицами людей, которых он помнил. «Я хотел бы оставить вам подарок лучший, чем этот, но не остается времени. Мне жаль, что мы не можем проводить вас, как подобает. Данзо-сан поручил эту работу своим людям. А наше подразделение уходит к рубежу. Если я вернусь… сэмпай, буду приходить к вам каждый день. Клянусь» Какаши присмотрелся к последнему иероглифу. Так и есть — скрывающее дзюцу. Он сложил «Кай». В руку привычно лег потертый свиток призыва. Контракт активизировался, узнавая его чакру. Глянув на работающего, спиной к нему, «Ируку», Хатаке молча сунул свиток в карман. «Спасибо тебе, Ямато. Спасибо, друг мой…» Тени его друзей все еще стояли рядом, некогда самые сильные люди из тех, кого он знал. Защищающие и верные клятве даже теперь, когда их уже не было. Какаши смотрел на страницы книги и не мог сдержать тоски по ним. Тоски не приличной для шиноби. Он не смог выжечь ее и поэтому часто приходил к ним сам, к камню памяти. Приходил и молчал, забывая о времени. Молчали ли они также? Вернулся ли тогда Ямато из боя? Вернулся ли, чтобы рассказать о том, как выросли Сакура, Наруто и Саске… Как они жили, что с ними случилось. С Наруто, который не умел проигрывать… с его мечтой? Какаши с трудом закрыл книгу, будто светлое окошко в прошлое и, пересилив себя, включился в эту черно-серую чужую холодную реальность. — Скажи, хроники о шиноби Конохи остались? Уцелели? Ирука почувствовал напряжение в голосе, обернулся и его взгляд потеплел: — Да. Ты хочешь узнать о друзьях? — «Нарушаешь регламент! Это не предусмотрено протоколом», Умино тряхнул головой, будто отгоняя мысли: — Садись за этот стол, я включу архивные хроники. Нам все равно еще ждать часа два. Только что сообщение пришло из Штаба. — Так долго? — спросил Какаши, а сам подумал, что для оперативной группы это слишком долго. — Ну, мы в удаленном ненаселенном районе. К тому же диверсии были не только у нас. К нам придут, как только разберутся со стратегически важными точками. Где еще идут бои. — Мы не стратегический объект? — Мы, скорее что-то среднее, между оружейным музеем и складом. Важны, но есть объекты важнее. Авиабаза Караверел, например. Она тоже подверглась нападению. «Авиабаза» — повторил про себя Какаши. Что это? Каков этот чужой новый мир, где не было место всему, что он помнил? Хатаке листал страницы хроник, глядя в тонкое стекло монитора, не замечая, как болезненно его руки сжимали свернутую в трубку книжку. После их поражения у моста, многое пошло не так. Армия потеряла своего генерала. Дело было не в звании, а в том, кем был Какаши для других шиноби. Ученик Минато-сенсея, легенда Листа… он не должен был умирать тогда. Даже потеряв все, потеряв себя. Словно знамя, за которым шли, он не должен был падать. Никогда. Это давило тогда, а сейчас последствия, которые он видел, устрашали. В хрониках было записано, что вирус, вероятнее всего, был создан в Конохе. Прошло больше двухсот лет прежде, чем данные рассекретили. Неудачная попытка Данзо по применению секретной разработки против врагов. Список погибших начинался с Цунаде и включал практически весь старший состав: АНБУ, дзенины, чуунины… «Ямато… Генма… Гай… Куренай… Шикамару… Сакура» Какаши резко поднялся, словно оглушенный. Ирука молча смотрел на него, гадая, что делать, если у его воскрешенного что-то перемкнет в голове. «Это была плохая мысль. Почему я решился показать ему… на нем лица теперь нет» — Спасибо, Ирука, — дзенин словно отозвался на его мысли. — У нас ведь есть еще немного времени? Прошу тебя. Позволь мне посмотреть сохранившиеся свитки. Это важно. — Но зачем? — Ищу одну технику. Она нужна мне. — Для чего? — твердо спросил шесть девять. — Хочу увидеть друзей. — Воскресить? — удивился Ирука. — Нет, именно увидеть, — мягко улыбнулся Какаши. Эта улыбка стоила ему дорого, но видимый глаз ласково щурился, словно кривое зеркало, не отражая боли. — Прости, но это не разрешено. — Прошу тебя, — Какаши внезапно сделал шаг вперед, огрубевшими пальцами коснулся чужой, такой знакомой, щеки. Заглянул в распахнутые, полные недоумения и недоверия, глаза и обнял. — Просто доверься мне… я никогда не смогу тебе навредить, — он говорил это на ухо, обнимая, будто пряча от всего мира, полным тепла шепотом. Ирука с трудом сглотнул и отстранился. — Обещаю тебе. Я сделаю все, чтобы тебя спасти. — От чего? — не понял Ирука. На сердце не хорошо потяжелело. — От этого, — махнул рукой Какаши. — От всего. — Ты не сумеешь, — спокойно ответил шесть девять, — клоны живут десять лет. После этого мы стремительно стареем и подвергаемся ликвидации. Создается новый. Мне уже девять. — Но я могу дать тебе этот год, — Какаши опустил маску и, стащив протектор со лба, взлохматил волосы. — Хочешь? — он смотрел и видел по лицу Ируки все его сомнения, страхи и желания. Тот понял его прекрасно, понял суть предложения и, вероятно, даже цену. Все-таки клон был не глупее оригинала. — Тебе настолько нужны эти свитки, что ты готов… готов на все? Какаши покачал головой. — Мне нужен ты. Свитки — это способ. Ирука пропустил момент, когда чужие руки бережно коснулись его пальцев, скользнули до локтя, сильные, теплые, словно созданные, чтобы защищать. Он посмотрел в разноцветные глаза: — Ты все еще… ты Шесть девять не сказал «любишь». Слово это, такое легкое, такое красивое — оседало в этой истории, как черный снег. Будто пепел чужих сожженных надежд. Его надежд. Того, кем был Ирука много бесцельных жизней назад. Помнил ли он мост? Нет. Но ему снилось иногда неестественно яркое небо и улыбка незнакомого человека. Возможно именно того, кто сейчас держал его в своих объятьях, обещая много больше, чем мог дать. Умино понимал это. Понимал, по тоске в сером глазу, по легкой дрожи в голосе. Этот человек действительно любил. — Это нелепо, — Ирука отвечал тихо, собранный, сдержанный. Его сила была другой. Он не мог так загадочно и эффективно драться. Но он мог принять решение и не пожалеть. Какаши отошел от него, облокотился о стол и снова посмотрел на монитор, где листал списки погибших. — Идем! — Умино бросил это коротко и пошел к архиву. Удивленный смелостью в своем голосе, решительностью — будто все это время был другим человеком, а сейчас очнулся. И катализатором для этого стал реликт Четвертой мировой войны. Шаринган Какаши. Хатаке искал свиток на стеллажах архива довольно долго, наконец, нашел и сунул за пазуху. — Нельзя, чтобы нас видели тут, — поторопил его Ирука. — Группа из Штаба скоро будет. Умино помедлил, посмотрел на своего «ведомого», силясь отогнать мысли о том, какого бы было чувствовать его рядом с собой каждый день, иметь право касаться. Этот мертвец смотрел на него так, что заставлял чувствовать себя живым, по-настоящему цельным. — А теперь уходи — делай то, что решил с этим свитком. Прошу тебя. Они будут ставить опыты на тебе. Будут клонировать — я не хочу этого для тебя. Я уверен, ты придумал нечто… ты сумеешь. Без меня. Какаши покачал головой. — Мы уйдем вместе. Ирука моргнул. Он не помнил мост, но помнил все свои смерти… абсолютно все. Помнил не памятью, а ощущением внутреннего холода. Осознанием, что все бессмысленно, и даже боль равнодушна. Этот холод жил в нем каждый день. Пустота и бессмысленность существования. Но последние часы были полны смыслом, человеком… Шесть девять улыбнулся, легко и непринужденно: — Уходи без меня, жить мне осталось год. — Кто сказал тебе это? — Это стандарты, они приняты. Я объяснял. Хатаке промолчал. Он все еще не верил. И не собирался сдаваться. Свиток в его руках давал еще один призрачный шанс. — Идем, мне нужно вернуться на мост. Времени мало. Хотя бы проводи меня. География местности могла измениться. — Хорошо, — Ирука подумал, что изначально был бракован. Он не мог спорить с этим человеком. Будто тот был частью его самого. Лучшей частью. Как же ошиблись там, в лаборатории, когда позволили им снова встретиться… — Владеешь теневым шагом? — почему-то спросил Какаши. — Нет, — Умино извиняющее улыбнулся. Тогда дзенин шагнул и обнял его, складывая печать перемещения. Он почти не промахнулся. Но горы металлического мусора мешали сориентироваться. Было предрассветное время, но еще слишком темно, чтобы разглядеть долину. В тумане силуэты свалки казались громадными. — Где река? — не понял Какаши. — Ее больше нет. Нам левее. — Моста тоже? — Ага. Реку отвели на поля, но, из-за неумелого использования и слишком большого забора воды, она обмелела. Высохла давно. Когда они пришли к месту, Какаши его не узнал. Всходило солнце. Болезненно-яркое, среди сумрака вокруг. Но этот мир был другим. Больным, измученным, истощенным. Он начал складывать печати. Когда рядом появилась стая собак, Ирука ошалело моргал. Но, когда маленький мопс заговорил, его удивление достигло предела, когда пора щипать себя, чтобы проснуться. — Так… приветик… а я думал, что ты окочурился. Давно причем. Между прочим, у меня день рождения. Это что, мне такой подарок? Плохое чувство юмора у Ками-самы, я просил красивую… — Паккун! Пес посмотрел на него, и только его влажные глаза предательски блеснули в полумраке начинающегося рассвета. — Мне нужно вернуться. Нужно. — Ну, вижу я, что ты не на курорте. Но ты понимаешь, какое это преступление? — Это запретная техника. Знаю. Но я дойду. Только выведи… — О чем он? — Ируке собственный голос показался далеким. — Долина смертной тени, по ней можно вернуться обратно. Я уже возвращался. Ниндоги способны найти дорогу даже там. — И ты не боишься? Это ведь… Какаши посмотрел на него и усмехнулся очень тепло. — Пока ты со мной — нет. Ничего. Паккун активирует свиток на той стороне, пока нас будет вести стая. — Как, он же собака?! Ниндог недовольно посмотрел на клона. — Он знает всех моих друзей, — Хатаке поправился, он забыл, что перед ним не шиноби, в его понимании этого слова. — Он передаст свиток и объяснит. Они все сделают. — И зачем я тебе? — пробормотал Ирука. — Там… там будет оригинал. Какаши не ответил. Не было времени на то, чтобы научить чувствовать, понимать себя. Но он сумеет. Глядя на то, как полыхнул алым свиток, обвивая правую руку дзенина, Ирука поразился скорости печатей, забывая о своем вопросе. Он-то думал, что хорош в этом. Вот печаль. Клон запомнил холодное гордое солнце туманным утром над долиной, полной мусора и зловещей, неживой, тишины. Это все, что он старался помнить, потому что тропы, по которым их повели ниндоги, были темнее ночи и холоднее самой лютой зимы. Иногда Какаши оборачивался к нему, и его черные, без белков, глаза казались источниками света, багрово-красного, словно сигнал тревоги, и белесо-серого — будто маяк в шторме. Искаженные реальности, лазоревые, терракотовые воды, картины прошлого, будущего, все это проносилось, словно водоворот. Вверх-вверх, быстрее, еще быстрее. Ирука задыхался от бега, его настигала тишина и собственный пульс. Но, когда приходило отчаяние, человек впереди хватал его за руку. И такой твердой была эта рука, что он бежал дальше. Бежал, потому что это все, чем он мог выразить то, что чувствовал. Единение. Подлинность. — Выходим! — Паккун метнулся куда-то влево, и, через пару минут, стали пропадать собаки, исчезая в вихре клубящегося лилового тумана. — Пора! — выдохнул Какаши, и потянул их в сторону проносящихся картин прошлого. Он должен был совместиться с изображением себя, не породив двойника. Потому что был тем же самым человеком. Только мертвым. А вот Ирук в этой реальности теперь будет двое… Они упали тяжело, словно сверху их приложило и не хотело отпускать. Хатаке перекатился, встал, с трудом оглядываясь. — Генма! — Какаши! Что происходит?! Паккун сказал… — Ирука где? Мост стоит? Генма ткнул в шесть девять: — А это кто, по-твоему? — Позже объясню… кто на мосту? Генины? — Да. Что случилось? Дзенин рванул к мосту, даже не оборачиваясь. Он едва успел — диверсия началось. Замечая знакомый хвостик и его обладателя, прикрывающего убегающих детей, Какаши рванул с шарингана протектор. — Ирука! Уходи! — Нет! — чуунин кажется, покачнулся, разглядев черные, без белков, глаза. — Какаши… — Эдо-тенсей. Я объясню тебе позже, но защитить тебя — мой долг. Пока что прошу тебя, доверься мне. Уходи. Уводи детей. — Но… — Они не смогут убить меня… «Второй раз» — подумал Какаши. — Доверься мне, — дзенин целовал его на мосту под свист кунаев и сюрикенов, взрывы печатей, ошалевшие взгляды разведчиков и учителей. Человек, который никогда не афишировал их отношения, хотел убедить его, доказать, что не прощается. Но поцелуй все равно вышел горьким. Ирука ощущал слезы на глазах. Он не верил, что Какаши… его Какаши… — Я вернусь к тебе. Обещаю. Дзенин улыбнулся, и развернулся к противнику. Техники его шарингана всегда сдерживало количество чакры и физические ограничения — он не был Учиха. Его выматывало. И иногда почти убивало. Но сегодня… Сегодня он мог ни о чем не жалеть и ничего не беречь. Себя, в том числе. Скорость его печатей была феноменальной. Когда ухнул первый катон, а за ним следом поднялся водяной дракон и, практически сразу, второй, АНБУ уже мчались к Хокаге. Земля содрогалась, чидори, в умелых руках, пела бесконечную печальную песнь смерти. Шесть девять смотрел издалека на мост, вокруг которого рвались взрывы, и понимал, что истории не лгали. Пусть не было больших белых псов. Не было мистики. Был человек, способный заставить атаку, численно превосходящего противника, захлебнуться. В месиве тел, крови, дыма и гари светловолосый дзенин Листа казался Сусаноо-но-Микото. Его проявлением на земле. — Нас ждет Хокаге, — Генма перекатил во рту сембон. Паккун рассказал дзенину о том, из какого мира привел этих двоих. Бежавший к ним Ирука замер, глядя на двойника. — Позже объясню, уходим, — Ширунаи повел обоих к Цунаде. Иногда оборачиваясь, чтобы посмотреть на мост. В тот день его никто не прошел. Противник отступил, не способный драться и противопоставить что-то Копирующему, с его арсеналом дзюцу и бесконечной чакрой. *** Цунаде смотрела в темные глаза Какаши и молчала. Она уже слышала эту историю, по версии «шесть девять». Сенсоры подтвердили, что тот не лгал. — Что ты будешь делать? Там в коридоре двое… Ирук. Один из которых держит тебя под эдо-тенсей. — Я могу попробовать развеять эту технику. — Попробовать? Дзенин положил на стол свиток: — Эту технику я нашел там. В другом времени. Это запретные техники. Но пока лучше подождать. Если что-то пойдет не так… сейчас война. Глядя в бледное лицо закрытое маской, под которой, вероятно, искусаны губы, Цунаде сжала руки. Она была Хокаге. Ее решения, часто жесткие, были оправданы. — Он говорит, что проживет только год. Какаши кивнул. — Но я — медик и осмотрела его. С ним все в порядке. Он проживет жизнь, если уцелеет в войне. Хатаке ответил очень тихо: — Я думал об этом. Возможно, ему солгали. Потому что, зная Ируку… Он, видимо, начинал задавать вопросы. Это не инертный человек. Его невозможно заставить подчиняться системе, которую он не понимает. Они жили в очень удаленном месте. Есть вероятность, что технологии того времени позволяли создавать новых клонов, просто убивая прежних, более опытных. Тех, кто начинал чувствовать чакру. Ведь клон, видимо, получал и эту способность тоже. Цунаде удовлетворенно качнула головой: — Да, я тоже допускаю такую мысль. — Но он не шиноби, его легко убить, и тогда мы потеряем тебя. — Ирука может ждать в Конохе. Хокаге поморщилась: — Кого ты имеешь в виду? — Обоих, — голос звучал едва слышно — Какаши просил. Хокаге тяжело поднялась, налила им обоим сакэ: — Если то, что он рассказал — правда… О будущем. То нам нельзя умирать, Какаши. Никак нельзя. Женщина тихо засмеялась: — Даже в отпуск нельзя. Понимаешь? Хатаке кивнул. Он понял ее. Эдо-тенсей будут использовать, пока идет война. Его будут держать дальше ото всех, чтобы слухи не пошли. Отдельная палатка. Свой медик — для маскировки. А уязвимые места скроют. Не кевларовым волокном или дзюцу, а всей деревней. Спишут на гражданку тех двоих, в коридоре. Потому что это была последняя просьба Какаши. *** Уходил Какаши от Хокаге вместе с АНБУ. На нем было хенге теперь. Глядя в знакомый серый глаз, Ирука не верил, он точно помнил, что видел там, на мосту. И когда пальцы потянулись сложить печать «Кай», Хатаке ласково накрыл ладонями его руки и покачал головой. Умино, поняв и осознав правду, ощутил себя, как человек, которому дали под дых. Хотелось согнуться, лечь, повыть, сделать хоть что-нибудь. Но оставалось просто смотреть на то, как по коридору уходил Копия, дзенин Листа. Генма рассказал ему многое. Но и о многом умолчал. Такая длительная техника не применялась никогда. Он опасался, что Какаши сгорит, свихнется, но шла война, и генерал никогда не выглядел потерянным. Будто его цели всегда были четко обозначены, и каждый удачный бой приближал его к ним еще на пару шагов. Неудержимый, действительно легендарный. Ложась спать, Ширунаи ловил себя на мысли, что все, чего бы он хотел для друга — это, чтобы у него получилось. Чтобы та сила, которую он впитывал, помогла ему остаться здесь. Глядя на то, как умело держит Хатаке хенге и, даже, не меняет своих привычек, Генма писал Ируке длинные и забавные письма о всякой ерунде. И о том, что здесь все хорошо. Потому что Какаши молчал. Он дал обещание вернуться. Это было главным. Но сил, написать о своих страхах, у него не было. *** Коноха войну выиграла, и ее шиноби, раненые, уставшие, улыбающиеся, возвращались домой. Женщины, дети выбегали встречать отцов. Дома ждали праздничные угощения, подарки. А в тех домах, где служила мать — дети ждали с цветами. Замечая бегущих с этими цветами малышей, Какаши просил Ками-саму, чтобы они дождались. Он тоже возвращался домой. В пыльной форме, рядом с друзьями. Знакомые улицы казались той единственной наградой, которая была нужна. Они развеяли эдо-тенсей, удалось. Его сил едва хватило. Но хватило. Сердце билось, и это непривычно радовало. Та запретная техника по оживлению — Цунаде смогла применить ее. Дурманящий аромат цветущих вишневых деревьев кружил голову, солнце заставляло щуриться, рюкзак казался тяжелым, а книжка в кармане, подписанная Ямато, давно истрепалась. Два года прошло. Два года отчаянных боев, долгих переходов, сложных операций. Шагая размеренно по направлению к дому Ируки, Какаши гадал, как там сейчас его сенсей. Оба его сенсея. «Как мне звать их?» — пронеслась смешливая мысль. «Ками-сама… они ужились? Может, надо было написать домой?» Последнюю мысль перебила другая, ироничная: «И что бы ты написал? По-прежнему мертв, все в порядке?» Остановившись перед дверью, Какаши постучал. Она практически мгновенно распахнулась и Ирука, у которого кровь отхлынула от лица, обнял его и сжал так крепко, что Хатаке пробормотал: — Нэ… задушишь… Чуунин отстранился, заглянул в знакомое лицо: — Кай! — Не надо. Я смог… Умино обнял его и потащил в квартиру. Он столько всего хотел сказать, поругаться, стукнуть, обнять, повалить на кровать, наконец! Но мог только стоять, обнимая так, будто это мгновение может быть в любую минуту отнято. — Я вернулся, Ирука, как обещал… все в порядке, — шептал Какаши, ласково сжимая в руках того, ради кого сделал невозможное. Он не знал, хватит ли у него сил на еще один вырванный у судьбы шанс, но, пока сердце билось, дзенин не готов был уступать. Как оказалось даже, когда оно не билось, оно продолжало помнить. «Любить» — подсказал рассудок, пока губы целовали каждую из соленых дорожек, катившихся по щекам чуунина. Они уцелели. Заплатив дорого, выгребая удачу, словно тот самый, счастливый, запас на черный день, который так и не наступил. *** Какаши поднялся ночью, чувствуя, что шея затекла, пошел на кухню, поискал воды. Они были слишком эмоционально опустошены и просто лежали рядом после того, как дзенин смыл дорожную пыль и поел. Лежали и молчали, но молчание не было тягостным, оно было равноценно тысячам неотправленных писем, которые Ирука придумывал в голове каждый день, а Какаши так и не прочитал. Утро, обыденное, мирное, полное ароматных блинчиков и хорошего чая, домашней сутолоки и шуток, закончилось сексом. Впрочем, теперь им заканчивались практически все разговоры. Это никого не печалило. Ируку из будущего, которого назвали младшим, Какаши встретил после недельного домашнего «заточения». Тот жил в квартире напротив. И, судя по глазам, он тоже ждал Копию с войны. Работал с детьми, с гражданскими. Полюбил цветущую, шумную Коноху и называл ее своим домом. Генма подтрунивал над другом очень часто, мол, отрабатываешь теперь двойную смену еще и по ночам? Какаши молчал. Но отрабатывал исправно. Ируки — оба — предложили это сами. Очень сдружившиеся в моменты грусти и ожидания. Втроем им было хорошо, так думал Копия. Правда, не в минуты, когда сразу оба выговаривали ему за ранения. Глядя в полыхающие праведным гневом глаза, Какаши прятал улыбку под маской. Эти двое способны были доводить его до очень приятного состояния. Но было крайне плохо, когда они сговаривались. Ну, вот, например, кто сказал им, что быть сверху сразу вдвоем очень здорово? «Ох, и поговорю же я с тобой Генма», — щурился в улыбке Хатаке в ответ на приводимые аргументы, отбиваясь от хватающих его двух пар рук.