Рядом, несмотря ни на что

Уильям, сколько Шерлок себя знает, всегда был спокоен и расчетлив. Его планы исполнялись идеально, его слова били точно в цель. Даже преступления он совершал с маской холода, едва ли позволяя себе слабости. Лишь после — Шерлок слышал от самого Уильяма — курил, дрожащими руками чиркая спичкой. И конечное представление перед падением в Темзу было спокойным, хоть и не по плану абсолютно. Шерлок всегда видел именно такого Уильяма, позволяющего себе малую толику истинных чувств. Но детектив умел находить редкий блеск в глазах, не подходящий отстраненному выражению, и легкий, едва заметный тремор рук. Видел, но не говорил, что видит. Не давил на Лиама. Если тот захочет рассказать сам — Шерлок будет рядом. Хоть и хотелось аккуратно расспросить, мягко переплетая их пальцы, губами едва коснуться костяшек, после — доверчиво посмотреть в глаза и сказать так искренне, насколько возможно: «Я рядом, Лиам». Хотелось, правда, до дрожи. Лиам вряд ли бы допустил такое. А что Шерлок? А Шерлок не смел настаивать.

***

Какова цена молчания Уильяма, Шерлок мог только догадываться. Выкуривать по пять-шесть сигарет, вдыхать холодный осенний воздух, с балкона наблюдая за ночным Нью-Йорком, и думать, думать, ломать голову. Шерлок не замечал, как наполнялась пепельница, и выходил из собственных мыслей лишь слыша тихий скрип порога, разделяющий балкон и гостиную. Уильям нежно улыбался, застенчиво раскрывал руки, и Шерлок таял, доверчиво льнул. Лиам любил такого Шерлока — чуточку дрожащего от холода, но смотрящего в глаза горячим, согревающим бесконечной любовью взглядом. — Ты опять холодный, — журил Лиам. — Теперь мне точно не холодно, — неизменно улыбался Шерлок. Это была их идиллия — прекрасная, утопическая. Они любили друг друга, порой задыхаясь от этих чувств, и знали: их связь — самое крепкое, что только может существовать. Да, совсем в начале, когда у них и квартиры этой уютной не было, Лиам смущался, отводил глаза, не давал часто трогать себя. Шерлок все понимал, потому относился с терпением. И терпение его несоизмеримо окупилось. Хотя бы взглядом его Лиама и сладостью любимых губ. Но все-таки… Все-таки думы балконные, как их сам окрестил Шерлок, не давали покоя. Потому что прекрасный рубин в глазах напротив иногда тускнел, уголки губ Лиама опускались, а сам он застывал. В такие моменты руки его леденели и заметно тряслись. На каждый вопрос: «Что такое, Лиам?» Шерлок получал стабильное: «Все в порядке, Шерли». Конечно же, это «в порядке» Шерлоку совершенно не нравилось.

***

Одной ночью, когда бесконечная россыпь звезд на ночном небе казалась такой прекрасно-заманчивой, Шерлок вышел на балкон. Привычным жестом достал сигарету. Лиам уже спал, потому ждать его не было смысла, хотя хотелось почувствовать нежный укор и любимые объятия. Привычное волнение кольнуло сознание. Иголочками впилось в мозг; Шерлок нахмурился. — Что же ты скрываешь такое, Лиам… — шёпотом обратился к ночной тьме. Тьма не ответила. Ветер ласково касался волос, развевая их, и касание это напомнило родные руки. Шерлок прикрыл глаза, улыбнулся. Он так любил Лиама, так любил… Звезды видели эти чувства и все понимали. Понимала голубая луна, понимал ветер. Каждый элемент природы пел вместе с Шерлоком, как и сердце, бившееся в груди быстро-быстро. Вдруг Холмс замер. В глубине квартиры раздался глухой звук. Дома напротив спали, соседи сверху и снизу — тоже. Что-то упало? Пропало ощущение идиллии, даже ветер затих. Потушив сигарету, Шерлок направился в зал. Нет, мебель на месте. Всё тот же коричневый диван, бежевый ковер, картины с пейзажами Англии, фикус (странный подарок на новый год). Холмс даже кухню проверил, но нет, порядок. Тогда что произошло?.. И только Шерлок собирался проверить входную дверь, как раздался тот же звук. Из спальни. Подпрыгнуло сердце. Неужели?.. Стараясь не потревожить Лиама, Шерлок очень осторожно приоткрыл дверь. Уильяма на кровати не оказалось, он стоял у окна, задумчиво смотря вдаль. Мерно колыхались зеленые занавески, голубой свет луны падал на обнаженный торс Мориарти, рисуя причудливые на нем узоры. Шерлок было засмотрелся, но вовремя одумался. Лиам выглядел… странно. — Лиам? — полушепотом позвал Холмс. — Почему ты не спишь? Молчание. — Все в порядке? — повторил попытку Шерлок. — Конечно, — отозвался Уильям. Но дрожащие руки и напряженный голос выдавали его с головой. — Прости, но факты говорят обратное. — Шерлок подошел со спины, аккуратно коснулся плеч. Они тоже подрагивали мелко-мелко, и это напугало, удивило, вызвало шквал всех чувств сразу… Мориарти отстранился. — Пойдем спать, Шерлок? Имя — не сокращенная его версия — вызвало недоумение. Нет, Лиам и раньше звал его «Шерлок» (чаще, конечно, «Мистер Холмс»), но сейчас их отношения дошли до той стадии, когда ласковое сокращение стало обыденностью. Уильям очень редко теперь не сокращал его имя. Это говорило об одном единственно верном: что-то не так. И тут произошло две вещи: Шерлок привычно кивнул, соглашаясь с очередным «все в порядке», направился было к своей части кровати… Как Лиам медленно, заметно так дрожа, опустился на колени. Упираясь руками в пол, всхлипнул громко, тут же зажал рот правой рукой. Из его груди вырвались сначала всхлипы, затем — тихий вой, а после… По мягким щекам потекли отчаянные слезы. Шерлок тут же бросился к нему, настойчиво обхватил за плечи, но растерялся и отпустил. Что в таких ситуациях делают люди? Обнимают? Успокаивают? — Лиам, родной, — попробовал позвать Шерлок. Тот, его, кажется, не слышал. Его дыхание стало прерывистым, воздух выходил со свистом, а то и вовсе не выходил. Уильям очевидно задыхался, царапал руками грудь в попытках вернуть нужный кислород. Холмс откровенно запаниковал. На пару секунд впал в ступор, когда как в глубине души разверзлась бездна ужаса и беспомощности. И только потом до него дошло, где он видел похожие симптомы. Однажды, помогая Скотланд-Ярду с делом о воровстве, Шерлок наблюдал, как молодой детектив успокаивает рыдающую девушку. Ее обокрали, схватили сумку. «Там же таблетки! — навзрыд плакала девушка. — Мама без них не выживет!..» На удивление, детектив, парень с добрыми карими глазами, отреагировал очень умело: заставил девушку дышать вместе с ним, держал за руки и отпаивал потом водой. Сумку, естественно, нашли и вернули. «Это была паническая атака, — объяснял потом парень Шерлоку. — Похоже на нервный срыв. Главное: помочь пострадавшему дышать и находиться рядом». И вот сейчас Холмс наблюдал абсолютно похожую картину: Уильям не мог дышать, смотрел на Шерлока с паникой, сгибался все сильнее и сильнее. Нужно было брать все в свои руки. — Лиам, слушай мой голос, — мягко, но настойчиво обхватил плечи любимого Шерлок. — Дыши со мной. Давай: вдох, выдох. Вдох… Выдох… Умница. Уильям вцепился в чужие руки и следовал спасительному голосу. Постепенно он успокаивался. — Прости, — разбито прошептал Мориарти. — П-прости, Шерли, я не хотел тебя беспокоить, про… — Чш-ш, — положил палец ему на губы Холмс. Рубиновые глаза Лиама удивленно раскрылись, и слезы из них хлынули только сильнее. — Все в порядке, я с тобой. Не извиняйся за себя. Почему-то появилось настойчивое желание говорить-говорить-говорить всякие нежности, и Шерлок ему последовал. И тогда Уильяма окончательно накрыло: он вздрогнул всем телом, прошептал ещё одно «извини» и заплакал. Они сидели так добрые полчаса. Шерлок что-то шептал, гладил по спине, рукам, голове, перебирал пшеничные прядки, иногда отстранялся и целовал мокрые щеки, глаза, уголки губ. А Уильям просто плакал. Так, будто очень давно должен был это сделать.

***

Рассвет они встречали, сидя на кровати и смотря в открытое окно. Лиам тихонько лежал у Шерлока на плече, с мокрыми щеками и блестящими глазами. Но в них не было больше отчаяния и апатии, лишь умиротворение и бесконечная привязанность. Их пальцы были переплетены; Шерлок иногда смотрел на этот их замочек и счастливо, по-детски улыбался. В конце концов, им еще не раз предстояло вот так встретить рассветы. Шерлок почему-то был в этом уверен, и так же точно был к этому готов.