Вкус соли на языке

С чем мы боремся всю жизнь? Что так заставляет нас бежать вперед, даже имея знание о том, что дальше пустота? страх. Первобытное чувство, что тянется сквозь всю нашу жизнь не давая ни минуты на отдых. Но как оказалось, это давящее чувство, что растет, словно, снежный ком - не пропадает и в аду… *** — И…мотор! Чей-то грубый голос отдает очередной приказ, в обманчивом бархате слышны высокие нотки надменности и усмешки. Я прекрасно узнаю его из тысячи, из миллионов схожих тембров. Моя пропасть, моя клетка, Мой Валентино. Моя зона комфорта давно превратилась в пепел, который опадает прямиком с жара уголька в стекло пепельницы предприимчивого мотылька. В его власти скурить мою душу до фильтра, в его власти смять меня обуглившимся бычком и растоптать острым носком лакированных туфель. Каждая ночь - словно большой кукольный домик, в управлении умелого кукловода. Движением пальца - Я оказываюсь в постели, движением другого, в комнате появляются другие «куклы», небрежным вздрагиванием запястья - начинается шоу. Кукла в постели вертится, меняет положения и эмоции, лишь бы угодить хозяину, кукла жаждет нового глотка, она хочет продолжать гореть в свету софит, ведь лишь на свет слетаются мотыльки. Как только гаснет камера, кукольник оценивает старания подчиненного и как только результат переступает отметку «удовлетворительного» - открывается закулисье. Коридор кажется бесконечным, обитые алым бархатом стены, чувствуются протяжными настолько, будто ведут в глубины преисподней. Множество дверей, что ведут к иным дверям, так какая же из них верная? Ответ не стоит свеч, нет нужды ломать голову над тем, что не существенно - ведь вокруг моего запястья обвита крепкая ладонь лицедея…Он давит, оставляя красные следы на белоснежной коже, личный символ власти, личный символ превосходства и я знаю, что так нужно. (мне больно!) Конечный пункт назначения - до скрежета зубов знакомое помещение. Комната, что освещается лишь тусклым светом красных лампочек, точечно вмонтированных в потолок. По средине большая круглая кровать, обвешенная лиловым шелком балдахина . Я знаю, что будет дальше, сценарий каждого подобного дня мне уже знаком и привычен. (мне страшно.) Крепкие руки толкают меня в плечи и я податливо падаю спиной на мягкие перины. Хищный оскал в темноте не вселяет доверия, но я знаю, кому он принадлежит, я знаю масштаб его безумия. (я не хочу.) — Энджел… Словно опутывая невидимыми кандалами, тягучими подобными меду и смертельными подобными яду, он смакует мое имя. Валентино, с нескрываемым удовольствием, прокручивает мое наименование на своем языке, пробует его, изучает и разбирает на составляющие. Он нападает - я подставляюсь. Таковы наши роли, я помню, что должен делать. (умоляю,нет!) На моих губах играет улыбка, манящая и чарующая. Всем своим телом я показываю свое подчинение, выказываю преданность и готовность принять тебя. Я тот свет, что манит и мое осознание всего происходящего более, чем ясно. В несколько движений мотылек настигает меня в постели, нет нужды тратить время на ласки, существует лишь желание кукловода управлять, а куклы - подчиняться. Когтистые руки небрежно рвут реквизит, оставляя багряные отметины царапин на коже. Кончики пальцев изредка пробегаются по внутренней стороне бедер приподнимая их, по плоскому животу следуя к груди и останавливаясь на шее. Рывком я чувствую, как мое горло сдавливают, одновременно проникая внутрь - лишая возможности издать даже малейший звук. Все мои органы чувств поражаются в мгновение, в глазах пляшут мушки, в ушах стоит писк, определение которому я не могу дать, то лишь мой крик, то кровяное давление. Однако, все - ничто, таковы правила игры (я устал.) и я знал, чем рискую (я хочу прекратить), нет ничего страшного в том, чтобы исполнять отведенную роль. Довольное лицо Валентино - тому доказательство, вершитель моей судьбы, напряженно выдыхает от наслаждения, упиваясь своей властью, его тело напряжено и полностью сосредоточено на мне, а рука понемногу смягчается и сползает горла, позволяя сделать мне несколько жадных глотков воздуха. — Хороший мальчик. Я и вправду заслужил это. (помогите.) Каждое слово сказанное Валентино - вбивается в мою память, создавая плотную пленку отделяющую меня от - скучного и безыдейного грешника, до - чистого ангела, который был рожден лишь глубокими стараниями мотылька. Это моя награда. (я больше этого не вынесу!) Валентино с дикой жаждой прильнул к моим плечам, дрожащим от удовольствия (страха.), впиваясь своими зубами и оставляя очередную свою метку. Я чувствую себя…Я чувствую себя…?Нет. Что-то не так. Больше нет эйфории, я в ловушке, с каждой секундой, как я подмахиваю бедрами, с каждым мгновением, как закатываю глаза от мнимого удовольствия - я все меньше и меньше чувствую что-либо. Мне страшно. Мне больно. Во мне нет места для любви, лишь для гнева, едкого, острого и ядовитого, такого же, как слова того, кто сейчас покрывает мерзкими и скользкими укусами мое оскверненное тело. Я чувствую прилив сил, мне кажется, что готов сражаться. Быстрым движением мои ногти впиваются в твои плечи и слыша твое недовольное шипение - сильнее давлю, пытаясь оттолкнуть тебя. Валентино лишь ухмыляется, а затем отстраняется отвешивая смачную пощечину, такой вполне достаточно, чтобы рассечь губу. — Наглая шлюха. Не забывай благодаря кому ты был рожден. Напоминает властный голос, следом же слышится щелчок пальцев. — Не забывай, кто властен над твоей душой и существованием. Обрывком слышится последнее слово мотылька, а затем я чувствую, как исчезаю. Чувствую, как немеют ноги, как перестаю ощущать поясницу. Мне страшно, руками я стараюсь ощупывать себя. Я хочу закричать, но понимаю, что лицо не откликается на мою волю. Руками прощупываю щеки, губы, глаза и скулы. Тревога нарастает с бешеной скоростью оставляя неконтролируемую панику. От безысходности, от желания вновь что-то ощущать, пускай и боль - мои ногти впиваются в собственное лицо, срывая кожу - оставляя ее алыми ошметками под ногтевой пластиной, мои попытки остаются тщетными и лишь бархатные нотки Валентино звенят в моих ушах. — Энджел… Сердце стучит как сумасшедшее, грозясь выскочить из грудной клетки. — Энджел… Легкие сжимаются и разжимаются с такой скоростью, что кажется скоро лопнут. — Энджел… Нечто внутри меня ломается. — Энджел..? Легче умереть, чем быть ничем. — Черт возьми! Энджел! По ушам бьет резонирующий крик, а все тело трясет. Ненависть к Валентино растет в геометрической прогрессии. ненавижу.Ненавижу! ДО СМЕРТИ НЕНАВИЖУ! Я не хочу, чтобы его грязные руки меня касались. Я не хочу, чтобы он произносил мое имя. — Энтони! — ТЫ НЕ СМЕЕШЬ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК! Мой голос срывает на рванный крик, а щеки обжигает кипятком. Я вскакиваю и наотмашь отвешиваю пощечину своему мучителю. Из ночной темени на меня смотрит пара испуганных желтых глаз. Мгновение на осмысление и я замираю. Это был сон. Я…я…я настолько теряюсь в мыслях, что единственное, что могу выдавить - это незначительное : — прости.. Во мне нет мужества смотреть Хаску в глаза, но в этом не было нужды. В мгновение меня охватила пара крепких и теплых рук. В шоковом я чувствую опасность и выставляю свои ладони вперед пытаясь оттолкнуть от себя. — не трогай меня! Мой голос дрожит, я не могу сдержать поток слез, бурной истерикой все накопившиеся рвется из меня наружу. Сметая все барьеры на пути.Переходя на крик, я не могу остановить все те чувства, что так долго держал внутри своего сердца. Хаск не движется, лишь спокойно выжидает нежно держа меня за плечи, в его глазах бесконечное море беспокойства и нарастающей паники, которую тот пытается скрыть. Кот всегда был рядом, когда я нуждался в этом, это не единственная ночь проведенная в слезах, но первая ночная истерика, которую бармену «посчастливилось» лицезреть.От эмоционального разрыва мое тело слабеет и я позволяю коту приблизиться ко мне. Хаск чувствует мое разрешение и в мгновении оказывается рядом, теплые руки, заботливо прижимают к себе, начиная отлаживать по спине и волосам. — Тише, я рядом, все в порядке, все закончилось, Ангел…Ты в безопасности. Мелодично и приглушено нашептывал мужчина. Каждое его касание отдавало теплом, растекающимся по дрожащему телу, каждое слово, врезалось в само сознание. Словно морским прибоем, понемногу, капля за каплей Хаск уносил все тревоги. Около получаса мы просидели без единого движения.Прижавшись к пушистой груди, я слышал ритм его сердцебиения, сбитое и учащенное. Я заставил Хаска проснуться посреди ночи от собственного крика, заставил его смотреть, как рыдаю, как меня трясет во сне, я ударил его, когда тот пытался помочь, но он все еще рядом со мной. Прямо сейчас, гладит и шепчет все эти нежные слова. — я люблю тебя. Хаск осекся, на мгновение он перестал гладить меня и глубоко вздохнул. Мне неведомо какие мысли посещали его в этот момент, но я сказал то, что был должен, не кому либо еще - а самому себе. Я был благодарен тому, что сейчас происходило, пускай я на дне, но ты был рядом со мной, а потому я мог позволить себе разделить эту боль на пополам. Теплая и широкая ладонь, вновь продолжила неторопливо оглаживать мою осунувшуюся спину, обнажая самые нежные чувства… — я тоже люблю тебя, Тони.