run beautiful

Тэхён любит запах старины. Он обожает заходить в помещение и ощущать, как его окружает прошлое, кончиками пальцев чувствовать тысячи историй, дышать ими, заполняя лёгкие. Поэтому Тэхён частенько заглядывает в антикварные лавки. Обычно, просыпаясь утром, он вовсе не планирует, что вот в вечер пятницы или в понедельник с утра он пройдётся по магазинчикам. Просто как-то так само собой получается, что Тэхён натыкается на скрытые сокровища. Он постоянно застревает среди старых книг и кожи, тайн и воспоминаний. Он блуждает по маленьким переулкам, с удовольствием исследует их, просто чтобы порой ощутить себя слегка заблудившимся, почувствовать, что мир ещё может показать тебе что-то новое. И как-то так получается, что каждый раз, когда его шаг замедляется, на пути появляется та или иная лавка, скрытая от шумных улиц, островок спокойствия. Кроссовки Тэхёна промокают от дождя. Холодного и беспощадного, с крупными каплями, которые напоминают тебе, каково это – по-настоящему страдать. Он ускоряет свой шаг, прикрывая голову кожаной сумкой. С барахолки, конечно же. Старая почтальонская сумка. Тэхёну нравится думать, что ей ведомы все тайны – любовников и солдатов. Ведомы горе потери и головокружение от новой дружбы. Разбитое сердце из-за первой любви. Тэхён не следит за тем, куда идёт. Дождь стоит стеной, словно занавес, отделяющий его от всего остального мира. Кроме серости ничего не видно. На него с небес летит миллион мечей. Он бежит, чтобы разогнать кровь по венам, и зубы от холода у него стучат так, что кажется, что они вот-вот повылетают. Он бежит, пока занавес не рассекает золотой свет. Солнечный свет среди туч. «Антикварная лавка Мина». Вот опять: это случилось как-то само собой. Он даже не удивляется, просто заходит внутрь. Раздаётся звон серебряного колокольчика. В затапливаемом городе даже его мелодия звучит печально. В магазинчике множество вещей, но всё размещёно аккуратно. Стеллажи стоят ровными рядами, и каждый из них притягивает взор Тэхёна. Каждый артефакт лежит под своей собственной прозрачной витриной, практически как на выставке в музее. – Прячешься от дождя? – Тэхён поворачивается влево, на глубокий голос, и видит молодого человека, разглядывающего его с подозрением. Не часто, наверное, к нему заходят клиенты моложе шестидесяти. Мужчина, скрестив руки, осматривает плачевный вид Тэхёна. У того на ресницах задерживаются капли дождя, стекающие с волос. Тэхён при каждом вдохе ощущает вкус дождя, а его сумка видала дни получше. Одежда неприятно облепила, словно вторая кожа. Холодно. – Можешь посмотреть наш ассортимент, раз уж ты здесь. – Я… – Тэхён сперва думает объяснить, что он, вообще-то, с удовольствием ходит по таких лавках, но затем понимает, что продавцу всё равно. Поэтому просто выдавливает: – Ага, спасибо. Мужчина кивает и возвращается к чтению какой-то книги, место которой явно на витрине. Это одна из тех книг с тиснённым золотым шрифтом названием на корешке и с простой зелёной обложкой. Произведение искусства. Сколько людей читали эти страницы? Сколько из них изменили историю? Тэхён начинает блуждать по магазинчику. Медленными шагами, чтобы рассмотреть каждый изысканный предмет. Он проходит мимо витрин с сияющими украшениями. Рубины, золото. Мимо причудливых светильников, мимо старых часов, музыкальных шкатулок, швейной машинки, разных чайных сервизов, достойных королевского стола. Он притормаживает, чтобы полюбоваться книгами. Синие, красные, зелёные, вневременные кусочки истории. Он читает каждое название и по несколько минут представляет, какие чудеса могут таиться в каждой из них. Люмьер. Генри Олкотт. Хан. Тэхён хочет пробежаться пальцами по страницам, ощутить на кончиках пальцев их возраст. Он задаёт вопрос, который его все это время волнует: – Почему все эти вещи спрятаны под витринами? – спрашивает он через плечо. Через стеклянную витрину, скрывающую граммофон, ему видно искажённую версию прилавка. Видно, как человек за прилавком не спеша поднимается. Он слышит шарканье, вздох, и затем появляется молодой человек. Он облокачивается о полку с чайными сервизами, и Тэхён ни за что бы не повторил его позу. Он бы ни за что себя не простил, если бы разбил хоть одно из фарфоровых изделий. В руках у парня всё ещё та книга. – Раньше магазином владел мой отец, и он был слегка суеверным. Говорил, что в некоторых из этих ценностей содержатся непостижимые нам вещи, духи прошлого. Как-то так. Он не хотел, чтобы их аура смешивалась. Первая же мысль, которая мелькает в голове Тэхёна, – «чудаки». Но когда он прокручивает слова в голове, они уже не кажутся ему такими бредовыми. Ему знакомо это чувство. В каждом артефакте содержится по меньшей мере одна жизнь. Он вежливо улыбается мужчине и возвращается к осмотру полок. Тэхён ощущает, как молодой владелец магазина следит за каждым его движением. Он забредает в дальний угол. Освещение здесь приглушённое, а само место чуть более уединённое от остальных артефактов. Стены антикварной лавки везде пустовали, но здесь, в углу, Тэхён замечает картину. Издалека она выглядит как изображение космического пространства или, может, удара молнии. Вблизи же становится ясно, что это портрет молодого человека. Кожа у него мертвенно-бледная, тогда как его одежда и коридор на заднем плане тонут в оттенках ночи. Парень стоит у закрытой деревянной двери, самой дальней из пяти, и сморит прямо на зрителя. По телу Тэхёна пробегает дрожь. Так реалистично. Он не сразу замечает это, не сразу улавливает на фоне, но в картине есть нечто странное. В парне есть что-то странное. На нём шутовская шапка. Среди сливающихся темно-серых и чёрных красок эту деталь так легко проглядеть. Это необычно, это интригует. – Сколько за эту картину? Владелец отрывает взгляд от книги и приподнимает бровь. Он откладывает в сторону произведение, когда видит, о чём говорит Тэхён. А затем подходит к нему. – Отдаю бесплатно. – Прошу прощения? – Да, бесплатно, владелец картины просто очень хотел избавиться от неё. Да и к тому же, она особо и не старинная, поэтому мы не можем продавать её как антиквариат. Тэхён вопросительно смотрит на него. – Нам её отдал друг семьи. Им с женой пришлось разбирать вещи в квартире сына – он умер, когда ему было лет двадцать, – и им было тяжело видеть его принадлежности. Он меня когда-то нянчил, когда мне было года два. Но я его совсем не помню. Они очень тяжело перенесли его смерть, и уже много лет прошло, как мы потеряли связь с Чонами. Но картина красивая, весьма креативный автопортрет, поэтому мой отец и повесил его в магазине. Они много путешествовали, пять лет жили в Америке. Может, они туда потом и переехали, я не знаю. На английском его звали Джек, их сына. Тэхён смотрит на владельца магазина, пока тот рассказывает о картине. Его глаза прикованы к слабой улыбке, навсегда сохранившейся на мраморной коже шута — Джека. Он снова переводит взгляд на Тэхёна: – Картина какая-то немного – я не знаю – жуткая? Вся эта сине-серая цветовая гамма и всё такое. Ты первый, кто заинтересовался ею, а она у нас уже лет двадцать. Помню, когда я был маленьким, то очень её боялся. Я тогда всё время играл в магазине, – смеётся он. Тэхён растаивает от того, как улыбка смягчает черты лица мужчины, когда тот погружается в воспоминания. – Прошлое добавляет ей грусти, — он замолкает, — но картина твоя, если хочешь. Тэхён смотрит в глаза шута. В картине что-то есть. Что-то. Он не может облечь ощущение в слова, но это как будто цвета передают саму сущность Джека. Как будто за тёмными чернилами есть жизнь. Тэхён не может сдержать любопытство, кипящее под кожей. Ему хочется узнать больше о Джеке. Похоже, тот был художником. Его автопортрет безупречный. Тэхён повидал множество произведений искусства, он может с первого взгляда определить мастерство. Наверное, Джек был человеком искусства, измученным терзаниями, раз он умер так рано. А может, он чем-то заболел. Или, может, здесь таилось что-то более мрачное: несчастный случай, самоубийство? Но у него явно было чувство юмора – это прослеживалось в детали с шапкой шута. Но это могло быть и скрытое послание. Тэхён наклоняется ещё ближе к картине. Улыбка Джека злая, даже когда она мягкая, в глазах у него есть некий блеск, игривый блеск. Может, его сравнивали с шутом, порой у людей в детстве бывают странные прозвища. Тэхён жаждет ответов, которые умерли вместе с молодым человеком. Ему отчаянно хочется узнать историю Джека. Может, он мог бы отыскать Чонов, как бы навязчиво это ни звучало. Он снова смотрит на владельца магазина. – Я заберу его. Тэхён разворачивает картину на кухонном столе, аккуратно срывая бежевую упаковочную бумагу. Проводит ладонью по поверхности. Она мягкая, волнистая в местах, где слои краски накладываются друг на друга. На ощупь она холодная, словно Тэхён окунул руку в ведёрко со льдом. По всей руке у него пробегают мурашки. – Какова же твоя история, Джек? – бормочет он себе под нос, забирая картину со стола. Он несёт портрет в гостиную и вешает его вместо чёрно-белой картины бури на Японском море. Из-за нового полотна гостиная кажется темнее, словно глубокие тона картины усиливают тени. Тэхён присаживается на мягкие диванные подушки и любуется шутом на стене. Это не одна из тех картин, где глаза человека направлены на зрителя и кажется, что он следит за каждым твоим движением, нет. Но у Тэхёна всё равно ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Словно кому-то тоже любопытно узнать о нём. В какой-то момент его соседи включают музыку. Мелодия мрачная. Она подходит под атмосферу, думает Тэхён. Песня приглушена, слышится звенящий звук клавиш фортепиано, почти как колыбельная. В ней есть бит, который поглощают стены, он периодически прерывается звуком скрипящих, как заводные часы, болтов. Тэхён думает о своём детстве. О музыкальной шкатулке. Он засыпает под мягкий звук ностальгии и своё собственное глубокое дыхание. Тэхён просыпается, содрогаясь. В квартире темно, хоть глаз выколи – как-то слишком рано, чтобы просыпаться. Сердце его колотится так, словно кто-то ему засунул бас-барабан между грудной клеткой и лёгкими. Словно кто-то бьёт по барабану кувалдой. Он думает, что ему, наверное, приснился плохой сон, хоть он и не может его вспомнить, и пытается успокоить дыхание. Оно рваное, неровное. Словно ещё пару секунд, и он бы утонул. Он поднимает глаза на картину, чтобы сфокусироваться на чём-то, пока пытается перевести дыхание. Ему нравится внимание художника к деталям, то, насколько реалистично выглядят деревянные двери – словно Тэхён может прямо сейчас встать и отворить их. Он ищет взглядом шута, Джека, и у него спирает дыхание. Он встаёт с дивана и морщится от того, как звук старых половиц заставляет его сердце биться ещё быстрее. Он проводит рукой по полотну. Ощущение, словно вытягиваешь руку из окна во время проливного дождя. Тэхён отводит руку назад и моргает, чтобы глаза привыкли к теням. Бесполезно. Джека нет. Мрачный коридор пустует, там только шутовская шапка. Тэхён крепко зажмуривается и делает глубокий вдох. Он чувствует головокружение, чувствует, что бредит. Считает до десяти, затем считает ещё раз, чтобы наверняка. Он снова отрывает глаза и выдыхает с облегчением. Джек стоит у последней двери, как и до этого. Это всего лишь обман зрения из-за поздней ночи – три часа ночи, ведьмин час. Тэхён качает головой. В ярком воображении есть свои преимущества, но это – точно не одно из них. Держа руку на сердце, он смотрит на картину. Коридор, пять деревянных дверей, Джек, его улыбка, шутовская шапка. Шутовская шапка. Тэхён не понимает что, но что-то не так. Он пялится на неё сильнее, словно она может раскрыть свои секреты. А потом до него доходит. Шапка у Джека в руке. Тэхён мог бы руку отдать на отсечение, что в антикварной лавке шапка была у Джека на голове. Сейчас же Джек крепкой хваткой держит чёрную остроконечную шапку, как будто не успел её надеть. Тэхён делает шаг назад и пытается образумить себя. Он увидел картину всего пару часов назад, наверное, он просто плохо её рассмотрел. Это единственное логическое объяснение. Шапка тёмная и практически сливается с фоном. Её легко не заметить. Легко неправильно запомнить. Тэхён просто устал, в такой поздний час постоянно мерещится всякая ерунда. Он громко смеётся. Снимает напряжение с тела. Надо ещё поспать. Тэхён закрывает глаза и прислушивается к своему дыханию. Напоминает себе, что живой. Что мир не меняется просто потому, что наступает ночь. Где-то справа, за стеной, на которой висит Джек, всё ещё раздаётся колыбельная. Сон Тэхёна неспокойный, наполненный тенями и дождём. Где-то вдали он слышит смех. Слегка искажённый, слегка насмешливый. Есть в нём что-то прогнившее. В моменты бодрствования, прямо перед тем, как снова нырнуть в очередной колодец тьмы, единственное, что он замечает, – это прерывистое дыхание. Первые пару раз он уверен, что это его собственное, но, когда он ощущает давление горячих губ, прижимающихся к его шее, его уверенность уже не такая сильная. Он хочет открыть глаза, уклониться от явного тела, загромождающего его пространство, но он застрял. Запертый в собственном разуме, заложник собственной плоти и крови. Тэхён не ставит будильники, и потому пару минут он пытается сообразить, что же разбудило его. В дверь снова звонят, и это возвращает его назад в настоящее. Назад в своё тело, назад на диван. Он встаёт, и от каждого нового движения у него ноет шея. Диван у него удобный, но он вовсе не собирался спать на нём. Тэхён открывает дверь, даже не смотря, кто звонит. Всё равно это может быть только один человек. – Хреново выглядишь, – приветствует его Чонгук. – Ты не лучше, – парирует Тэхён и, оставляя дверь открытой, двигается в ванную. Это наглая ложь, но от неё ему становится чуть лучше. Он включает воду, чтобы умыться, слышит, как закрывается дверь. Тэхён с отвращением смотрит на своё лицо. Глаза заметно красные, губы распухли, от мешков на глазах он похож на зомби. – У тебя ночью кто-то был? – его друг прислоняется к дверному проёму. Тэхён оборачивается и скептически показывает на себя: – Когда я в таком виде? – Я просто подумал, что может кто-то всю ночь не давал тебе спать, – пожимает плечами Чонгук. – Ага, кошмары и не давали. – Оу. Паршиво, – Чонгук взъерошивает пальцами свои чёрные волосы. Тэхён хмурит брови, завидуя тому, как Чонгуку вовсе не надо ничего делать, чтобы выглядеть живым. Он просто существует. Тэхён кивает и прогоняет Чонгука из ванной, чтобы отлить. В итоге он ещё и принимает душ, сочтя, что это поможет успокоить ноющие мышцы. Когда Тэхён возвращается из ванной, Чонгук сидит на диване с чашкой чая. Тэхён забирает у него чай и тут же отшатывается от запаха. – Ты налил туда виски? – Сегодня суббота. Конечно, налил, – с мягкой улыбкой отвечает его друг. Тэхён закатывает глаза и приносит с кухни свою собственную чашку. Он садится рядом с Чонгуком, который внимательно рассматривает его новейшую картину. – Кто это нарисовал? Тэхён поворачивается к Чонгуку. Его друг не отрывает взгляда от картины, поэтому Тэхён тоже смотрит на Джека: – Я как раз сам пытаюсь это выяснить. Чонгук вопросительно на него смотрит, поэтому Тэхён рассказывает ему всё, что знает сам. – Знаешь, мне вообще-то обидно, что ты с такой лёгкостью заменил моё искусство автопортретом какого-то рандомного Джека, – сопит Чонгук. – Я собираю предметы с историей, Чонгук, ты же в курсе. Я повешу твою картину обратно, как только выясню всю правду о нём. И тогда Чонгук на него смотрит. С настороженностью, с жалостью. – Это ненормально, Тэхён, то, насколько ты становишься одержимым своими артефактами, – начинает он медленно. – Некоторые истории должны уйти в могилу. И я не говорю, что мне не нравится твоё любопытство, это реально очень-очень круто, но ты же с головой уходишь во всё это. Тэхён знает, что Чонгук прав, но он также знает, что, что бы там Чонгук ни говорил, его это не остановит. И он знает, что Чонгук это тоже понимает. – Я мог бы сказать то же о твоей любви к виски. Для здоровья это ненормально, – парирует он с усмешкой. Чонгук на это смеётся. – У меня муки творчества, что уж тут поделать? – он встаёт с дивана, мягко сжимая плечо Тэхёна. Берёт свою чашку и направляется в сторону кухни. – Думаю, это больше связано с компанией, с которой ты водишься, – кричит ему вслед Тэхён. Он видит, как татуированные пальцы Чонгука напрягаются, крепче сжимают чашку, и как затем он резко ставит её на столешницу. Уши парня наливаются красным. Он медленно поворачивается, и от Тэхёна не укрывается обида в его глазах. Вызов. Чонгуку было непросто начать подпускать к себе людей, вот только Тэхён не уверен, что это хорошие люди. – По крайней мере, я вожусь с живыми, хён. Ты же любишь гоняться за мёртвыми. Тэхён позволяет своим губам приоткрыться в немом крике боли. Слова ранят глубоко. Чонгук не отводит взгляд, хоть они оба и понимают, что что-то в этот момент разбивается вдребезги. Слова возникли из переживания, из потребности защитить, из беспокойства. Но вместе с тем они ещё и орудие убийства. Чонгук уходит, прежде чем Тэхён может что-то сказать. Это не первая их ссора, но больно всё так же. Тэхён не особый любитель свечей, но парочку он всё-таки зажигает. Осень приносит с собой покров тьмы. Нечто непроницаемое. Нечто, что нельзя побороть без помощи огня. Так что он сидит здесь, на своём диване, в окружении света свечей, погружённый в чужие мысли. Мысли, прошедшие испытание временем, мысли, связанные синей обложкой и золотыми буквами. Он читает и останавливается. Останавливается и думает о строчках вроде «когда я взглянул на него в тот момент, то всё те годы, что мы были неразрывны, – их отсекло, словно и не было этого расцветания» или «надо учитывать, что счастье не создано природой, это недостижимая цель человека, которая в конечном итоге приводит к отчаянию». Тэхён думает о Чонгуке. Он думает о том, чтобы позвонить своему другу и прояснить ситуацию. Но, может, Чонгук и прав. Может, Тэхён действительно гоняется за прошлым и за историями из минувших жизней, потому что, по правде говоря, ему куда больше нравится быть наблюдателем, чем активным участником. Он лучше будет смотреть издалека, как кто-то рушит свою жизнь, чем попытается этого кого-то спасти от самого себя. Может, он предпочитает водиться с теми, кого давно уже нет, потому что тогда всё, что он может сделать, – это посочувствовать им. Например, как он сочувствует Джеку. Он переводит взгляд на картину. Он смотрит на неё так часто, что уже по большей части полностью запомнил. Он, закрывая глаза, практически чётко видит её в голове, но пара деталей всё равно всегда ускользает. Словно каждый раз, когда он отводит взгляд, добавляется пара новых мазков кистью. Сейчас вот Тэхён замечает, что самая дальняя дверь в коридоре, та, возле которой стоит Джек, слегка приоткрыта. Символизм, означающий, может быть, побег. А может, дальнейший путь. Может, Джек знал, что умирает, что ему предстоит уйти в мир иной. Тэхён вздрагивает от какого-то грохота. Это снова его соседи, за стенкой гостиной. Затем начинается песня: та же, что и прошлой ночью. Он уверен, что уже слышал её, много лет назад. Это однозначно музыкальная шкатулка, причём старая. Музыка гораздо громче, чем вчера, словно соседи повернули колонки прямо на Тэхёна. Он слушает мелодию минут десять, ожидая, когда она стихнет или закончится. Хотя бы что-нибудь. Но мелодия продолжается и продолжается, её перебивает только звук заводных часов. Он встаёт и стучит по стене, сильно, чтобы им было понятно. Проходит мгновение, но музыка останавливается. Тишина оглушает Тэхёна так, словно его окунули в ледяное озеро. Почему-то так гораздо хуже, чем минуту назад. Ему нужно как-то отвлечься от этого ощущения. Ощущения, словно со вчерашнего дня что-то поменялось в воздухе. Словно кто-то изменил настройки в его жизни, выставил фильтр «полумрак». Он смотрит на свою гостиную, мягкую и сдержанную, окутанную светом от свечи, и знает, что надо бы наслаждаться этой безмятежностью. Но он не может ничего поделать с ощущением, что что-то не так. Словно комната – всего лишь зеркальное отражение, практически идеальная имитация его гостиной, но это не совсем так. Тэхён порой так себя ощущает, словно он самозванец в собственной жизни. Словно ему тут не место. Словно вся его мебель на самом деле ему не принадлежит, словно его одежда – чья-то. Обычно всё доходит до того, что ему приходится уехать на пару недель. Попутешествовать. Выбросить всё из головы. Чонгук называет это проклятием свободного духа. Тэхён считает, что это проклятие ловушки прошлого, сопереживания боли умерших. Гаснет свеча. Та, что ближе всего к окну. Тэхён оглядывается и видит, что оно слегка приоткрыто. Понятно, почему чувствовался ветерок. Он потягивается, вставая, лениво идёт до запотевшего окна и плотно его закрывает. Пытается оставить холод за окном, удержать тепло внутри. Он стоит у окна, пытается рассмотреть мир снаружи, но безуспешно. Всё скрыто за серой дымкой. Конденсат, как клей, прилипает к холодному стеклу. Тэхён закрывает тяжёлые шторы, заглушая последние часы дневного света. Когда он оборачивается, ещё одна свеча гаснет прямо у него на глазах. Тэхён вздыхает, находит на журнальном столике зажигалку и даёт жизнь новому огоньку. Он глубоко вдыхает, когда и тот тоже мгновенно затухает. Осталось всего четыре. Он инстинктивно осматривает комнату. На вид всё как и прежде. Тэхёну упрямства не занимать, он снова зажигает свечу. Раз, два. Свеча снова тут же гаснет. – Какого хрена? – бормочет он. Тэхён уже собирается искать условия возврата денег за свечи, когда комнату наполняет свет. По небольшому пространству разносится песня, слишком весёлая для его нынешнего состояния. Тэхён переводит взгляд на телевизор. Он его вечность не включал. Канал какой-то новый – Тэхён его раньше не видел, – и по нему идёт какая-то новая программа. – Еб твою ж мать, – он чуть ли не до потолка подпрыгивает от неожиданности, когда музыка стихает и её заменяет высокий голос. – Добро пожаловать в Шкатулку, ребята, – на экране выпрыгивает нарисованный клоун, разодетый в розово-черный клетчатый костюм. Выглядит он, по правде говоря, немного пугающе, по крайней мере, как для детской программы, рассчитанной на детей. – У нас сегодня новый участник. Цель нашей игры простая: выбраться из Шкатулки. Вы знаете правила: не злите Джека. Но плакать разрешается! Тэхён вскидывается, услышав имя, но он понимает, что Джек – в общем-то не редкое прозвище. – Поскольку Джек сегодня настроен благодушно, мы дадим вам подсказку, – на экране появляется ещё один нарисованный персонаж, пониже, одетый в такую же, только голубую клеточку. – Джек предпочитает темноту. – Именно так. А теперь давайте пожелаем удачи нашему сегодняшнему участнику. Все вместе, детки: «Удачи, Тэхён!». Это что ещё за хрень? Это, наверное, самая ебанутая детская программа на памяти Тэхёна. «Плакать разрешается»? Они ведь это не всерьёз, да? Он ищет пульт, но в итоге он ему не требуется. Телевизор выключается так же, как и ожил: сам по себе. Тэхён встряхивает головой в образовавшейся тишине. Здание старое, у него и раньше бывали проблемы с электричеством, но блин. Желудок напоминает ему о себе – Тэхён забыл сегодня поесть, если не считать выпитый чай. Он встаёт с ковра, чтобы пойти что-то перекусить. Но прежде, чем он успевает сделать хоть шаг в сторону кухни, он чувствует, как кто-то трогает его за плечо. Он оборачивается, чтобы осмотреть гостиную, и резко выдыхает, когда все свечи одновременно гаснут. Температура в квартире стремительно падает. У Тэхёна зуб на зуб не попадает. Телефон – единственное, что он может различить в темноте, – подсвечивается от уведомления. Парень роняет его, как только читает, что там. [+(110)1111 0101 0110 1]: Не забывай, Тэхён: Джек предпочитает темноту. В этот раз он просыпается от головной боли. Тэхён, прежде чем открыть глаза и встретить новый день, какое-то время просто лежит и глубоко дышит. Ему уже хочется, чтобы этот день побыстрее закончился. Когда же он неохотно открывает глаза, его встречает темнота. Снова он проснулся посреди ночи. Тэхён потирает глаза – от нехватки сна они болят. Сонная пыль, царапающая его роговицу, только ещё больше их раздражает. Он садится и стонет. На груди у него какой-то фантомный вес, словно на неё неоднократно что-то бросали. Наверное, он заболевает. Он даже не ужинал вчера вечером, так и пошёл спать с плейлистом классической музыки в наушниках. Не странно, что у него голова болит. Тэхён пробирается до шкафа, ищет куртку, чтобы накинуть поверх пижамы. Он не часто так делает, но он хочет попытаться разрешить все эти злоключения с помощью сигареты. Он просто хочет спокойно поспать, чёрт возьми. Он обувается в тапки и аккуратно двигается к выходу из спальни. Дверь заклинило. Кто бы, блин, сомневался. Он дёргает ручку, напирает на дверь плечом – и ничего. Потом он вспоминает, что в том вымотанном состоянии вчера ночью он запер дверь на защёлку. Он робко открывает дверь, приготовившись к тому, что его сейчас встретит коллективный вздох утомлённых душ его коллекции книг. Он смотрит в сторону книжной полки, готовый извиняться перед невоодушевленными предметами. Сейчас, в темноте ночи, он задумывается о том, насколько странно то, что он разговаривает со своими артефактами, как с людьми. Может, Чонгук в чём-то был прав. Впрочем, это неважно, потому что чего Тэхён точно не ожидает, так это увидеть посреди своей гостиной там, где была книжная полка, иву. Тэхён не ожидает, что место, где, по идее, находится его кухня, будет окутано туманом. Он вовсе не готов обнаружить целый, чёрт побери, лес в своём доме. Он разворачивается, чтобы вернуться назад в спальню, но её там больше нет. Есть просто Тэхён в пижаме, окружённый деревьями, которые пробиваются через потолок и касаются неба. Очертания его квартиры стираются, и он видит мох, листья и бесконечные ветки. Тэхён замер на месте в попытке как-то осознать реальность, найти какие-то её следы. Он вздрагивает от меняющихся теней на мокрой земле и, поднимая голову вверх, видит умостившихся на нижних ветках волшебных деревьев ворон. Картинка словно из сборника рассказов: глубокий, сказочный лес. Эхом раздаются крики ворон, когда они созывают других посмотреть на новоприбывшего. По крайней мере, Тэхёну кажется, что они именно для этого кричат, потому что чёрных птиц появляется всё больше и больше. Он присаживается на корточки, зарывается руками в землю. Под слоями увядших листьев она тёплая. Руки у него пачкаются: земля определённо настоящая. Тэхён снова поднимается, осматривается. Деревья стоят густой стеной, не видно никакого просвета. Лес старый, нетронутый человеком, куда ни кинь глазом. Он пережил стольких, что Тэхён даже представить себе не сможет. Он думает, в каком же Богом забытом месте он оказался. – Здесь Бога нет, солнышко. Это голос того розового клоуна из передачи – Тэхён его ни с чем не перепутал бы. Его сердце снова начинает бешено колотиться. Он оборачивается, но за спиной никого нет. Он навостряет уши, но не слышит никаких шагов, только свои собственные. – Повторим правила ещё раз? Ты должен сбежать из Шкатулки. Голос раздаётся откуда-то сверху. Тэхён смотрит вверх, на заросли веток, но не видит ничего, кроме окаянных птиц. – Ты заставляешь Джека злиться, Тэхён. Ты должен ДВИГАТЬСЯ! – крик эхом проходится по деревьям, отскакивая от их поверхностей. Тэхёну хочется закрыть уши. Он чувствует, как по телу прокатывается дрожь, и она никак не связана с холодом. Срабатывает инстинкт «бей или беги», и его ноги начинают двигаться по собственной воле. Он аккуратно пятится от крылатых наблюдателей с пронзительным взглядом. – Не знаю, во что ты играешь, но прекрати сейчас же, – тихо говорит он. И видит, как каждое из его слов растворяется в ночи. – Мне кажется, ты не понял, – голос того, что в голубом костюме. – Если ты хочешь, чтобы всё прекратилось, ты должен сбежать. – Или умереть. Это уже новый голос, и Тэхёна обдаёт жаром от слов, произнесённых прямо у его уха. Он хочет обернуться, но чувствует какое-то давление у живота. Что-то острое вонзается сквозь шёлк. Вся спина Тэхёна горит от прижимающегося к ней тела. Он хочет прижаться к нему и хочет отклониться. Он знает, что в таких условиях и до гипотермии недалеко. – Решать тебе, щенок, – человек продолжает говорить. Нож разрезает его тонкую пижаму, задевает кожу. Раздаётся жгущая боль, когда он разрезает кожу. От давления Тэхёну хочется вопить, а затем оно исчезает. – Чего ты ждёшь? Беги. Тэхён не тратит время на раздумья, его тело решает бежать. Он не оборачивается, чтобы посмотреть, не преследуют ли его – он предпочитает не знать. Он проклинает лесную землю, эти бесконечные корни деревьев и булыжники. Он сразу же теряет шлёпки, но даже не думает о том, чтобы вернуться за ними. Ноги болят от порезов, острые камешки врезаются в кожу, но он бежит. Только когда начинает уставать, он прислушивается – нет ли за ним погони? И слышит: смех. Он уверен, что уже его слышал, но не может понять, где именно. Он ускоряется, насколько может – бегун из него так себе, – но ему очень уж хочется остаться в живых. – Ты ведь знаешь, как играть в догонялки? – почему голос всё равно звучит так близко? Почему он совсем не запыхался? – Если я поймаю тебя, тебе крышка. Найди мне другую жертву, и я тебя пощажу. Всё просто. Тэхён чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы – ветер беспощаден. Лёгкие горят, словно он выпил бочонок бензина, словно поджёг себе грудь. Он запинается о поваленное дерево, тормозит руками. Падает лицом в горку мха. Тэхён откашливает землю, она растворяется у него на языке. Руки у него трясутся, но он поднимается. Наверняка, он что-то подвернул, но он продолжает двигаться вперёд, несмотря на боль. Спустя какое-то время он уже ничего не слышит, кроме своего собственного сбивчивого дыхания. Ни шагов вдалеке, ни хруста веток, ни насмешливого смеха. Он притормаживает. Он осматривается, пытается решить, куда дальше. Всё выглядит одинаковым. Почти всё. Вдалеке лес более густой – там уже не деревья, а высокие дикие кусты. Тэхён тихо туда проходит, надеясь там укрыться. По-прежнему темно, лес отдаёт синевато-серыми красками, листья над головой совсем не пропускают свет. Только приблизившись достаточно, чтобы потрогать растения, Тэхён понимает, что это. Кусты малины. В тусклом свете ягоды кажутся приглушённо багровыми, словно драгоценные камни в темноте. Тэхён пробирается в гущу, тонкие веточки легко его пропускают. Здесь он чувствует себя в безопасности. От холода у него онемели руки, и он засовывает их в карманы. Пальцы левой руки наталкиваются на что-то холодное, что-то твёрдое. Он вытаскивает руку из кармана: зажигалка. Охватившая его благодарность сбивает с ног. Огонь. Большего ему и не надо. Он проходит вперёд, периодически бесцельно щёлкая зажигалкой. Размышляя. Он не знает, как выбраться отсюда, но он должен выбраться. Он должен или же он… – Ну же, Тэхён! – его злит, как преследователь растягивает его имя, растягивает слоги. – Выходи, выходи, где бы ты ни был. Времени на раздумья нет: нужно либо бежать и рисковать выдать себя шумом, либо же оставаться на месте, пока кровожадный инициатор этой больной игры так близко. Тэхён бежит сквозь кусты, крепко сжимая зажигалку. Шипы царапают лицо. Миллионы порезов раздирают кожу. Но это согревает его, бодрит, печёт, словно кислота. Он зажмуривается, опасаясь выколоть себе глаза, и бежит куда-то, не разбирая направления. Он притормаживает, только когда чувствует себя выжатым, и начинает снова играть с зажигалкой. Эта нервная привычка помогает ему не тронуться умом. Должно быть что-то, что он может сделать, должно быть что-то… Он задыхается, когда искра падает на его куртку. Ткань мгновенно загорается. Тэхён останавливается на месте, сбрасывает куртку и оставляет её среди растений. Теперь от неё нет никакой пользы. Огонь распространяется быстро, жадно. Цепляется за тонкие веточки малины, набирает силы от корней деревьев. Рёв его оглушителен, он перекрывает другие звуки леса. Тэхён теперь убегает от огня. Его одежда в красных пятнах крови, просачивающейся из рук, тонкая ткань полностью разорвана. Он верит, что сможет убежать от жара, и снова закрывает глаза. Внезапная тишина, когда он сталкивается с чем-то тёплым, пугает. Тэхён открывает глаза, но от усталости его взгляд затуманен. Огонь освещает силуэт, и он похож на видение из ада. Теперь Тэхён понимает, кто это, до него наконец доходит. Шляпу шута ни с чем не перепутать. – Что ты сделал с моим лесом? – спрашивает его Джек, и каждое его слово наполнено гневом. Тэхён ухмыляется – по крайней мере, перед смертью он смог разозлить Джека. – Я нашёл другую жертву – как ты и говорил. С неба падает ворон. Затем ещё один. И ещё. На землю сыпется дождь из веток деревьев. Лес плавится, растворяется. Почему-то Джек плавится тоже. Он сливается с лесной подстилкой до тех пор, пока земля не начинает напоминать дерево. Пока Тэхён не может снова различать отдельные половицы. Тэхён смотрит вверх, на небо – и теперь там потолок. Тэхёнов потолок. Тэхёновой квартиры. Он дома. Он лежит на полу своей гостиной, переводя дыхание. Одежда порвана, перепачкана кровью. Он до сих пор чувствует запах горящего леса. Он приподнимается на руках и осматривает комнату. Она такая же, как и раньше. Единственные признаки того, что лес – настоящий, – на Тэхёне, и это бред какой-то. Ему нужно добраться до картины. Он встаёт с пола, морщась от порезов на ступнях. Даже издалека, ещё до того, как обойти диван, он уже видит. Но чем ближе он подходит, тем становится очевиднее – портрет изменился. Джек больше не стоит у самой дальней двери, а сама самая дальняя дверь больше не цела. Замысловатая деревянная дверь обуглена, безошибочно обожжена. И Джек. Джек смотрит прямо в душу Тэхёна, теперь уже у четвёртой двери. Гораздо ближе к раме. Гораздо ближе к Тэхёну. Парень делает шаг назад, чувство беспокойства охватывает его. Слишком поздно тело предупреждает его о том, что что-то очень не в порядке. Не надо было приносить этот портрет домой. Приём душа становится болезненным. Картинки тёмного леса вспышками мелькают перед его глазами каждый раз, когда вода попадает на порезы. Тэхён опускает голову и смотрит, как красная вода стекает в канализацию. Больно, голова пульсирует при каждом вдохе. Всё, чего ему хочется, – это поспать и забыть, что всё это когда-либо произошло. Но у него на уме и другие дела. В частности, Чонгук. Он всё ещё должен извиниться. Он подсушивает волосы и смотрит на себя в зеркало. В отражении его кожа выглядит чистой – ни тёмных кругов под глазами, ни следов порезов. Тэхён задерживает дыхание, а затем снова переводит взгляд на свои руки. Они украшены хаотичным узором, словно по ним царапали осколками стекла. Там, где вонзались шипы, – припухшая кожа. Он подносит руку ближе к зеркалу, думая, что отражение — это игра света, но там по-прежнему ничего. Только гладкая загорелая кожа. Он хватается за край раковины и смотрит, пока изображение не расплывается. На его лице нет ни одного видимого пореза, и всё же он чувствует, как ровная струйка крови стекает из раны на носу. Красные капли разукрашивают раковину ужасной мозаикой. Тэхён не считает себя агрессивным человеком, но, похоже, что и вменяемым его больше не назовёшь. Он берёт фен и делает шаг назад. Он не думает о том, что делает, всё происходит на автомате. Зеркало разлетается на сотню осколков. Звук громче, чем Тэхён ожидал. Он хватается за руку и стонет от боли в бицепсах. Понадобится какое-то время, чтобы всё зажило после сегодняшнего утра. Он выходит из ванной, оставляя на полу лужи. Смотрит, как солнечные лучи, пытаясь прорваться сквозь шторы, падают на половицы. Шторы так и остаются закрытыми – он не в настроении для дневного света. Тэхён играет с телефоном, готовит пару яиц. Находит остатки риса и разогревает их. Всё, чтобы отвлечься. Всё, чтобы выжить. Поев, он снова пробует связаться с Чонгуком. Тот не отвечает. Каждый раз Тэхёна перекидывает прямо на голосовую почту. Впрочем, может, Чонгук спит. Тэхён потерял счёт времени. Может, сейчас раннее утро, а может, уже ближе к вечеру. Но что-то подсказывает Тэхёну, что его просто игнорируют. Если только не… Он неосознанно поворачивается к картине, всё ещё держа телефон в руках. Он открывает историю сообщений – ему нужен самый последний номер. Лучше идей у него всё равно нет. Он не знает, как связаться с организаторами этой игры. [я]: Ты заблокировал мои звонки? Со мной никто не может связаться? Ответ приходит практически моментально. [+(110)1111 0101 0110 1]: Здесь не ты задаёшь вопросы. Ну и что ему на это ответить? Тэхён грызёт ногти — привычка, от которой он давно избавился. Он не знает, что делать. [+(110)1111 0101 0110 1]: Разве что… мы можем превратить это в игру :) [я]: И какие будут условия? [+(110)1111 0101 0110 1]: Это ещё один вопрос, Тэхён-ши. [+(110)1111 0101 0110 1]: Мне интересно, как же заставить тебя, щенок, залаять? Тэхён не знает, почему вообще пытался общаться с этими людьми. Всё, что они говорят, похоже на какой-то бред. Он выключает телефон в надежде, что это каким-то образом сделает его недостижимым. Его накрывает волна усталости. Он ощущает её так сильно, что ему приходится схватиться за кухонную стойку, чтобы удержаться на ногах. Ему кажется, что он вот-вот уснёт, стоя. Та врезавшаяся в память колыбельная, которую Тэхён помнит ещё из детства, – последнее, что он слышит, прежде чем всё темнеет. «Приходите, и мы вместе споём песенку, споём для счастья. Приходите, и пойте с нами – Эверленд самый лучший. Приходите, и пойте для детей, детей мира. Счастье, мир и любовь – вот и всё, что нам нужно, и поэтому мы идём в Эверленд. Поём! Мы идём в Эверленд!» Тэхён помнит Эверленд. Когда он был маленьким, об Эверленде говорили во всех новостях. Самый большой парк развлечений в стране, одно из любимейших мест туристов. А потом всё пошло прахом. Был вечер субботы – самый оживлённый день ярмарки. Тэхён точно помнит, потому что его отец в шоке прочитал новости в воскресенье утром, за день до тэхёнового первого дня в школе. Творилось что-то мутное, что-то связанное с деньгами. Что-то, что заставило менеджеров забить на ежемесячный техосмотр. Фатальная ошибка. На самых быстрых американских горках парка – «Спуск грёз» – была одна особо опасная мёртвая петля. Все тележки там застывали вверх ногами на добрых пару секунд. Тэхёну было слишком страшно пойти на ту горку. Страх существует не просто так. Это мог быть последний аттракцион в жизни Тэхёна. Для многих он действительно оказался последним. По какой-то причине – какой-то необъяснимой причине – защитные поручни открылись как раз перед тем, как тележки достигли петли. Шесть тел в тот день шмякнулись прямо об асфальт. Дальше было хуже. Люди говорили, что это саботаж, что простой техосмотр ну никак не смог бы предотвратить то, что произошло с колесом обозрения. Как бы там ни было, всего пару минут спустя «Колесо чудес» сошло со своей оси и стремительно покатилось прямо через толпу. Сокрушительные пять тысяч тонн сметали всё на своём пути. Оно остановилось, только когда упало на бок на водную горку «Аква-долина». Ещё двадцать шесть погибших. Это был конец Эверленда. Аттракционы так и стоят там заброшенные. Теперь это просто трагическое воспоминание, свалка соскабливающейся краски и забрызганного кровью пластика. Первый день в школе – яркое воспоминание для Тэхёна, поэтому и Эверленд Тэхёну тоже врезался в память. Поразительно, насколько тихо на ярмарочной площади. Тэхён сидит на пластиковой лошади, на той дикой и преисполненной величия лошади на карусели. Его руки сжимают холодный металлический стержень так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Он хочет ослабить хватку, но мышцы словно отсоединены от мозга. Он вообще не может двигаться. Он даже не может повернуть голову, чтобы понять, где находится, и только с помощью движения глаз может различить своё непосредственное окружение. От того, как место такой радости превратилось в этот кошмар, Тэхёну хочется плакать. Лампочки над его головой мерцают, некоторые лампочки треснуты, другие не хотят включаться спустя столько времени. Ещё одно воспоминание нахлынуло на него: поскольку он был слишком маленьким, чтобы самому взобраться на лошадей, папа подсаживал его. Они катались вместе, мама фотографировала со стороны. Когда-то это место было ему так дорого, воспоминания же и сейчас дóроги. Затем начинает играть музыка – искажённая версия мелодии Эверленда. Медленная и усыпляющая. Лошадь дёргается вперёд, туловище Тэхёна падает на её твёрдую гриву. Он согнут под неудобным углом, всё ещё цепляется за шест, и он, блядь, не может встать. Карусель скользит вперёд в медленном темпе. Шея Тэхёна вытянута в сторону, он смотрит на изображения на центральных стенах карусели. Раньше аттракцион украшали образы принцесс и драконов, рыцарей и ведьм, а теперь там кинолента того дня, когда всё пошло не так. Интернет тогда мало у кого был, и Тэхён никогда не видел видео последнего дня работы Эверленда. Теперь всё перед его глазами, ясно как божий день. Тэхён может себе представить крики радости, когда смотрит, как «Спуск грёз» поднимается, поднимается, взбирается на вершину, а затем резко едет вниз. На аттракционе очень много детей. Тэхён наблюдает, как тележки приближаются к критической петле, и ему хочется закрыть глаза. Они поднимаются почти вертикально по крутому склону. Когда тележки должны вот-вот перевернуться вверх-ногами, перила подпрыгивают. Глаза Тэхёна слезятся. — Красиво, правда? – из-за спины Тэхёна раздаётся голос, и ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Джек. – Каждый подросток мечтал работать в Эверленде летом, — вздыхает Джек. Он входит в поле зрения Тэхёна, садится на корточки, так что Тэхёну приходится изо всех сил напрягаться, чтобы его увидеть. – К чёрту это. Место было говно. Они заслуживали, чтобы их закрыли. Ну конечно. Ёбаный Джек и здесь был замешан. Джек встаёт и толкает Тэхёна вверх, пока его спина не выпрямляется, а затем сам запрыгивает на лошадь и садится за ним. Она предназначен для детей, для Тэхёна места почти нет, а для двух взрослых мужчин – и подавно. Это неудобно. Тэхён задыхается. – Смотри, – шепчет ему на ухо Джек. Словно у Тэхёна есть выбор. Видео возобновляется, на этот раз со звуком. Тэхён съёживается от вздохов и испуганных визгов, когда посетители ярмарки понимают, что вот-вот встретят свою смерть. Он видит, как люди изо всех сил цепляются за борта тележки. Это не поможет. Он знает, что это не поможет. – И поехали, – Джек комментирует видео, словно это какая-то комедия. По голосу понятно, что он очень доволен собой. Падает первый человек: он размахивает конечностями в воздухе, а затем тело шмякается об землю. Тэхён не может сделать вдох – тело не должно так выглядеть. – Пятнадцать, – говорит Джек. Тэхён его игнорирует. Второй человек, который падает, держит за руку ещё одного. Кажется, это отец и ребёнок. Нога старшего застряла в аттракционе, и они так и висят какое-то время: их сцеплённые руки – единственное, что задерживает смерть ребёнка. Когда они всё же срываются вниз, от криков ребёнка кровь стынет в жилах. От тишины, повиснувшей после столкновения, становится ещё хуже. Тэхён чувствует, как жёлчь дерётся к горлу, и он больше не может на это смотреть. Он не собирается на это смотреть. – Шесть и тридцать, – спокойно озвучивает Джек. Их возраст. Джек знает возраст каждого. – Разве смерть не прекрасна? Эверленд – определённо одна из моих лучших работ. Тэхён прямо ощущает, как Джек кивает в такт своим словам. – Три вопроса ты отработал. Хочешь ещё? Тэхён очень хочет, чтобы его язык задвигался, чтобы голосовые связки в этот раз послушались его, но всё тщётно. – Хороший мальчик, – хвалит его Джек. Он обвивает руками талию Тэхёна и утыкается лицом в его шею. – Смотри дальше, щенок. Четвёртому человеку удаётся добраться до вершины петли, прежде чем он срывается и летит головой вниз. Он не издаёт ни звука. Когда он разбивается о землю, тишину разрывает животный вопль – это кричит женщина в тележке. Лицо Тэхёна горит, кожу обжигает слезами. Женщина падает следующей. Но Тэхёну кажется, что она сама решила спрыгнуть. Она кричит всю дорогу вниз. – Двадцать два и семнадцать. Похоже, что больше никто не выпадет, тележка снова держится практически вертикально. Она едет вниз. – Сейчас будет моё самое любимое, держись крепче, – усмехается Джек. Тэхёну хочется его убить. Видео глючит, а затем желудок Тэхёна сжимается, как будто он только что мчался по шоссе. Онемение уходит, и всё его тело покалывает. Он настолько поглощён восстановлением контроля над своими конечностями, что не обращает внимания на окружение. Пока вся кровь не приливает к голове. Мир перевёрнут, кровь гремит в ушах. Он на «Спуске грёз». Сияет солнышко. Под ним мельтешат сотни людей. Возле горы тел формируется толпа. Большинство посетителей ярмарки ещё понятия не имеют, что происходит, воздух наполнен радостью. Воздух возле Тэхёна тем не менее разрежен. Полон ужаса и горя. Рядом с ним трясётся молодой парень. Он повёрнут к Тэхёну спиной, и его шея пугающе красная. Руки Тэхёна железной хваткой держатся за поручень, и он внезапно очень рад этому, потому что это единственное, что не даёт ему упасть. Вот только пластик очень скользкий, и Тэхён не может получше ухватиться за перед тележки, потому что тогда ему придётся отпустить поручень. Его колени заблокированы, лодыжки вывернуты так, что ногами он удерживается на месте. По крайней мере, перила для ног всё ещё работают. Зубы Тэхёна скрипят в попытке удержаться. Он чувствует, что соскользает. Слёзы собираются у его линии роста волос. – Кто-нибудь! Помогите нам! Блядь, помогите! Господи, – кричит кто-то. Кто-то оплакивает свою жену, свою дочь. Ещё кто-то оплакивает своего брата. А ведь это всего лишь начало этого Ада. Тэхён смотрит вниз на толпу, и лучше бы он этого не делал. От зрелища стынет кровь в жилах. Там погнутые конечности и растекающаяся кровь. Внутренности наружу, а наружность настолько изувечена, что в ней не узнать человеческую плоть. – Я сейчас упаду, почему мы не едем? – голос напряжён. Тэхён не знает, кто из пассажиров это сказал, но у него такие же мысли. Краем глаза он замечает движение и видит, как его сосед поворачивается к нему. Всё происходит в мгновение ока: рука сжимает воротник его рубашки, затем дважды тянет вниз. Этого достаточно – Тэхён срывается вниз. Понимание настигает его только, когда он уже почти на земле. С ним ехал не просто какой-то парень. – Смерть – это свобода, наслаждайся ей, чёрт возьми, – кричит вслед ему Джек. Тэхён встречается с ним взглядом, и в этот момент его череп ударяется об асфальт. Тэхён блюёт. В основном кровью. Боли нет. Ему кажется, что он парит. Словно он не знает точно, кто он такой. Джек тут же оказывается рядом с ним, берёт лицо Тэхёна в ладони, делая вид, что утешает его. – Красный – мой любимый цвет. У тебя такие красные глаза, – Джек сильнее проводит пальцем по остывающему месиву на подбородке Тэхёна. Он подносит руку к собственным губам и покрывает их жидкостью, не отрывая взгляд от Тэхёна. Это так отвратительно. Так неправильно. – Такие охрененно красные губы, – шепчет Джек, прежде чем положить руку на грудь Тэхёна и наклониться. В лице Тэхёна совсем не осталось чувствительности. Он знает, что Джек целует его, только потому, что видит, как тот это делает. Поцелуй быстрый. Джек отстраняется, по всему его подбородку размазана кровь. – Ты заслужил шесть вопросов, щенок. Спрашивай. Тэхёну кажется, что его голос раздаётся где-то очень-очень далеко, когда он задаёт свой вопрос: – За что ты так со мной? Джек отклоняется назад, устраивается поудобнее на изувеченной фигуре – теле, что раньше было человеком. – Ты заинтересовался мной. Я просто показываю тебе, кто я. Разве ты не этого хотел? – Джек говорит это так непринуждённо, словно это что-то очевидное. Тэхён верит ему. – Что если я передумал? – Без разницы. Единственный способ покинуть игру – сбежать. – Что это вообще значит? – Тэхён еле двигает ртом. Острая боль пронзает его череп. Он выкашливает ещё больше крови. Как вообще он ещё жив? И жив ли ещё? Джек тяжело вздыхает и постукивает по голове Тэхёна: – А ты не такой уж и смышлённый, да? Всё довольно просто. Покинь это место. Вырвись. Сбеги. – Как? – Тэхёнов голос теперь звучит ближе. Как будто это снова говорит он сам. – Этого я тебе не скажу. Это же я тебя здесь запер, в конце концов. – Почему? – Тэхён настойчив и в отчаянии. – Ты даром тратишь силы. Ответ всё тот же, что и на твой первый вопрос. Ты заинтересовался мной, я заинтересовался тобой. Остался последний вопрос, щенок. – Почему ты так меня зовёшь? – слова сами непроизвольно срываются с его губ. Последний вопрос вот так вот просто потрачен впустую. Но его это реально беспокоит, ему нужно узнать. Джек делает глубокий вдох. Он смотрит на Тэхёна, и впервые в его глазах мелькают эмоции. Что-то настоящее. – У меня как-то был щенок. Я всегда хотел себе щенка. Но затем он начал лаять. Поначалу было нормально, но, когда я из-за него не мог спать целую неделю, меня это пиздец как достало. Ты сам знаешь, как играют гормоны, когда тебе шестнадцать, – пожимает он плечами. – Короче, у него был очень миленький носик. Такой розовый, практически красный. Я хотел, чтобы он был красным. Так что я его отрезал. Сначала язык, чтобы он заткнулся нахрен, затем нос. Получилось так себе – он слишком быстро скончался. Бесполезный кусок дерьма. Я не знал, как хранить нос, и он начал гнить. Пришлось выбросить его. Это ж надо было так по-глупому его проебать. Всё проебать. Я любил того чёртового пса, он был такой милый. Такой милый, но такой, блядь, шумный, понимаешь? Поэтому я сделал для него шкатулку, хранил его какое-то время. Позже я положил в шкатулку и другие вещи – губы и всё такое. Только милые вещи. У меня и из Эверленда было достаточно сувениров. Потом я умер, вроде как. Но вот люди типа тебя, однако… Люди типа тебя знают, что мёртвые продолжают жить в воспоминаниях. Такой любопытный, такой милый. Ты такой милый, Тэхён, прямо как мой щенок. Лучше бы он не спрашивал. Тэхёну хочется сжаться, исчезнуть, ему хочется звать на помощь. Но всё замедляется, мигает и исчезает из поля зрения. Тэхён чувствует головокружение. Может, он умирает. Может, он мёртв. Под его спиной твёрдый пол. Холодный. Волна тошноты накатывает на Тэхёна, когда он открывает глаза. Он у себя на кухне. Блядь. Он приподнимается на локтях и подносит руку к затылку. Шишка есть, а крови нет. Наверное, он реально заснул стоя. Нужно записаться на приём к чёртовому доктору: что бы с ним ни происходило, это уже чересчур. – Доброе утро, спящая красавица. Тэхён подпрыгивает от испуга, услышав чей-то голос. Он приподнимается на кровати, сжимает руку в кулаке и тут же сожалеет об этом. Всё его тело ещё болит из-за последних дней. – Какого хрена, хён? – выдыхает он, опуская руку. – Не пугай меня так. Намджун поднимает руки вверх, показывая, что сдаётся, отодвигается от Тэхёна и садится на край его кровати. – Прости. Тебя обычно не так-то легко напугать, – извиняется его друг. На его лице считывается вина. – Эй, – Тэхён протягивает руку, и Намджун переплетает их пальцы. – Всё окей. У меня просто были пиздец какие странные кошмары. – Думаю, мне бы тоже кошмары снились, если бы у меня на стене висел такой жуткий клоун. Что это за хрень? – смеётся Намджун. Тэхёну тоже хотелось бы посмеяться, вот только у него кровь стынет в жилах. – Ты прав – нужно его снять. – Нет, стой… Тэ, если тебе картина нравится, то пусть себе висит. Для меня она просто немного – я не знаю – зловещая. То, как Намджун смотрит на него, – очень мило. Он всегда так категоричен, так что Тэхён знает, что хён поддержит всё, что он считает увлекательным. У Тэхёна щемит сердце. Он сжимает руку Намджуна, а затем двигается, чтобы сесть рядом с ним. – Джей-Кею она тоже не нравится. – Ну, у нас с ним похожий вкус, – хмыкает Намджун. – Ага, – они сидят в тишине. Утром всё кажется каким-то немного заторможенным, и Тэхён уверен, что он ещё не до конца проснулся. – Ты с ним разговаривал? – спрашивает Тэхён, не может не спросить. Раньше они были так близки, они втроём, а затем Чонгук отдалился. Если он с кем-то и общался, то это Намджун. Лицо Намджуна как-то странно меняется. Сначала выражение становится стоическим, затем его губы поджимаются от удивления, затем хмурятся брови, словно он считает, что должен быть взволнованным. Словно знает, что Тэхён ожидает от него именно этого, но на самом деле этого не чувствует. Странно это, потому что Намджун – самый искренний человек среди всех знакомых Тэхёна. Он не вешает лапшу на уши, не притворяется. – С Чонгуком что-то случилось? – наконец спрашивает он. – Это я как раз пытаюсь узнать у тебя. Я же говорил: мы с ним поругались, – по крайней мере, Тэхёну кажется, что говорил. Он больше не уверен в этом. У него голова была забита другим. – Поругались? – Намджун наклоняет голову. Обычно он так не делает, вообще не делает. Обычно, когда Намджун удивлён, он потирает подбородок и смотрит вдаль. Тэхён мысленно даёт себе пощёчину. Он просто чересчур бдительный, он надумывает себе лишнего. – Прости, я честно всё просто не помню. Что случилось? – Это я во всём виноват. Я вообще не в себе, наверное, я заболел или что-то такое, – Тэхён снова ложится, укладывая голову на скрещённые руки. Намджун опускается рядом с ним, их плечи тесно соприкасаются. – Я так и подумал. Честно говоря, я пришёл сюда проверить, как ты. Ты ни с кем не общался с тех пор, как к тебе заходил Чонгук. Тэхён поворачивается к Намджуну так резко, что ещё пару дней будет чувствовать последствия. – Я думал, что ты о нём ничего не знаешь. Намджун переворачивается на живот, кладёт подбородок на ладонь и смотрит на Тэхёна. – Я сказал, что не знал, что вы поссорились. Ты спрашивал, что с ним случилось, – вздыхает Намджун. – Ничего не поменялось, новое – только вся та фигня с его бойфрендом. – Хорошо, – Тэхён даёт словам перевариться, – но мы оба можем согласиться, что в том парне есть что-то токсичное. Джей-Кей очень изменился, с ним стало тяжело. – Я его никогда раньше таким не видел, – кивает Намджун. – Скажи? Мы повздорили из-за этого, немного. Он в тот день пил в девять утра. Девять, блядь, утра, хён! Намджун снова это делает – точно так же наклоняет голову. Он долго смотрит на Тэхёна, прежде чем ответить: – Он пришёл к тебе после ночной тусовки, ты же в курсе, да? Он выпил, но он таким образом заканчивал свою гулянку, а не начинал новый день. Он не начинает пить в дневное время. Джей-Кей ещё юн, но он взрослый. Дай ему жить своей жизнью, Тэ. Я собирался сказать, что никогда раньше не видел его таким счастливым. Тэхёну кажется, что у него лицо горит. Да, может, он и ожидал лекцию о том, в каком состоянии от него в субботу ушёл Чонгук, может, о том, как он задел Чонгука за живое, но это что-то новенькое. – Что за бред ты несёшь? – Ну, я к тому, что они порой ругаются, порой их немного заносит, но если серьёзно, то то, как Чонгук улыбается, когда говорит о нём, – уголки губ Намджуна приподнимаются, – это многого стоит. – Хён, ты совсем не заметил тот факт, что Чонгук уже практически не ходит на занятия, что он где-то развлекается каждую, блядь, ночь? И на звонки он не отвечает. Одевается так, словно ему есть что скрывать. Ты вообще видел его трезвым в последнее время? Намджун снова садится прямо, и Тэхён ощущает перемену в воздухе. Теперь Намджун нависает над ним. – Чонгук ненавидит свою специальность, он сосредоточился на своём фрилансе, – Тэхён ненавидит то, насколько маленьким себя ощущает, когда хён говорит с ним таким тоном. – У него вообще-то стабильный поток клиентов. Его парень любит его баловать, поэтому они часто куда-то выбираются – он работает барменом, и они получают бесплатные напитки. Он, наверное, не отвечает на твои звонки, потому что вы поругались. Люди, которых он любит, важны для него, и в данный момент, – Намджун смягчает свой голос, – он любит своего парня больше, чем тебя. Да, они порой не контролируют свою страсть, так что он, наверное, прячет синяки. И нет, я не видел его трезвым, но я также и не видел, чтобы он творил какую-то херню, когда выпьет. Тэхён так и остаётся сидеть с открытым ртом. Он знает, что смотрится глупо, но ему всё равно. Может, Намджун прав, может, Тэхён сам себя накрутил. Такое в последнее время случается. Это правда – Чонгук тоже взрослый. Он может за себя решать и может самостоятельно судить о людях. То, что Тэхён не может принять это изменение в нём, – это реально его личная проблема. Как вообще он настолько неправильно мог посмотреть на эту ситуацию? – Я должен извиниться перед ним, – наконец выдаёт он. Он и так это знал, но сейчас эта потребность созрела до чего-то огромного и срочного. Намджун гладит его по голове: – Это нормально – то, что ты скучаешь по нему, правда. Но он не твоё дитя, чтобы его защищать. Конечно, он будет меняться – он человек. Но в этом нет ничего плохого. Повисает пауза. Они не нарушают тишину, Намджун даёт Тэхёну время всё обдумать. – Он сказал, что я слишком застрял в прошлом. Это правда? – шепчет Тэхён в потолок. В углу у двери облупилась краска. – В том смысле, что я своим артефактам уделяю больше внимания, чем окружающим, чем тем, кто на самом деле жив. – Я думаю, что он этим просто хотел сказать, что тоже по тебе скучает, – говорит Намджун. Каждое слово он произносит мягко, осторожно. Тэхёну очень нравится это его умение читать между строк. – Нет ничего плохого в том, чтобы интересоваться историей и людьми, что жили до нас. У вас с Чонгуком, у вас теперь разные интересы, вы постепенно отдаляетесь друг от друга. – Нам обоим всё ещё нравится искусство, – говорит Тэхён, и у него по-странному сводит в горле. – Но нравятся ли вам одни и те же художники? – мягко спрашивает Намджун. Мягко разбивая Тэхёна на кусочки. Они встречаются взглядом. Когда с глаз срываются слёзы, его накрывает катарсис. Они лежат на диване Тэхёна и ждут доставку еды. Голова Тэхёна на коленях Намджуна, и тот перебирает его волосы. – А художник всё-таки чумовой. – Ммм? – мычит Тэхён, практически засыпая. Он в последнее время очень уставший. – Картина клоуна… – Шута. – Картина шута, – выделяет Намджун. – Его техника безупречна. – Знаю, – вздыхает Тэхён. – Где ты достал её? – В антикварной лавке. – Сколько ей лет? – Меньше, чем тебе. – Ауч. Тэхён ёрзает в руках Намджуна и запрокидывает голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. – Нет, правда. Она не старинная, просто находилась в магазине. Длинная история. – Вот как, – Намджун принимает его слова, не задавая лишних вопросов. – Тебе не кажется, что она какая-то жутковатая? – Кажется. – Тогда зачем ты её взял? – Владелец рассказал мне историю этой картины, мне было любопытно. Зря, наверное. Я завтра верну её в магазин. – Ты не можешь ее вернуть. – Что? – Тэхён садится прямо, лицом к Намджуну. – В смысле «я не могу»? Намджун пытается подобрать слова. У него никогда не бывает трудностей с тем, чтобы подобрать слова. Он выглядит так, словно его застукали на чём-то. – Просто… Ты не должен её возвращать. Ну и что, что другим она не нравится? Ты никогда не жертвовал тем, что тебе нравится, из-за того, что думают другие. – Я хотел вернуть её ещё до того, как ты сказал, что она тебе не нравится… – Я этого не говорил… – … и я это сделаю для себя. С тех пор, как я её повесил, я чувствую себя не в своей тарелке. – Что ты имеешь в виду? Тэхён долго и пристально смотрит на своего друга и протягивает руку: – Вставай. Я покажу тебе. Может, мне просто кажется, но… Намджун берёт его за руку и позволяет Тэхёну поднять себя. Тэхён подводит Намджуна прямо к картинке. Только тогда он понимает, что она изменилась. Снова. Первая дверь по-прежнему обуглена. А вот на второй нарисован красный знак «x», словно её вычеркнули из списка. Яркий цвет на фоне тёмной картины заставляет вздрогнуть. Джек тоже стоит на одну дверь ближе к краям рамы: прислоняется к третьей двери сзади. Это пиздец. Может, обгоревшая дверь и могла просто привидеться Тэхёну, но вот тот факт, что, когда он впервые увидел картину, Джек был у самой дальней двери, парень игнорировать не может. Даже несмотря на всю нехватку сна, он может поклясться, что Джек переместился, игнорировать это больше невозможно. Он точно избавится от картины, как только Намджун уйдёт. – Прикоснись, – говорит он, не отводя взгляд от картины. Теперь, когда Тэхён увидел Джека в своих снах, его улыбка кажется ещё злее. Его трясёт. – Что? – Тэхен чувствует на себе взгляд Намджуна, но всё равно не поворачивается. – Коснись её, скажи, как она ощущается. – Думаю, лучше не надо. Не хочу повредить её, – по его голосу Тэхён понимает, что Намджуну некомфортно от этой идеи. Тэхёну нужно, чтобы тот понял, не может же быть так, что Тэхён единственный, кто знает, насколько реальной кажется картина, насколько реальным кажется и сам Джек. Даже сейчас Тэхёну кажется, будто Джек дышит ему в затылок. – Я же сказал, что она не такая уж и старая; если не будешь её бить изо всей силы, то не думаю, что она пострадает, – Тэхён протягивает руку к полотну. Он задерживает дыхание, скользя левой ладонью по красках. Лёд. Он словно ведёт рукой по безжалостному, твёрдому льду. Его ладонь остаётся липкой, словно краска была ещё свежей. К его линии жизни пристали крохотные красные частички. Он сжимает руку в кулак, он не уверен, не воображает ли он себе всё это. И спросить у Намджуна он тоже не может. – Видишь – никаких повреждений, – он поворачивается к своему хёну, улыбаясь. – Правда, лучше не трогать её, – качает головой Намджун. – Почему? – спрашивает Тэхён. С Намджуном сегодня что-то странное, обычно он соглашается со всем, о чём его просит Тэхён. – Тэхён, это странно, окей? Даже для тебя странно. Я не понимаю, чего ты пытаешься здесь добиться. Тэхён игнорирует едкость в словах Намджуна. Ему так отчаянно хочется, чтобы его поняли. – Именно поэтому я и хочу, чтобы ты её коснулся. Мне нужно, чтобы ты её почувствовал, я не могу просто объяснить это словами, – он делает шаг к Намджуну, робко кладёт ладонь ему на руку. – Пожалуйста, хён. По лицу Намджуна пробегают дождевые тучи. Они омрачают его на мгновение, а затем испаряются, словно их никогда и не было. Намджун позволяет Тэхёну поднести свою руку к полотну. Стоит тишина, они оба затаили дыхание. При первом касании ничего не происходит, ни одна мышца не дрогнула на лице Намджуна. Тэхён отпускает его руку, даёт ему самостоятельно почувствовать картину. Ладонь Намджуна скользит по тёмному коридору, задерживаясь на двери, возле которой стоит Джек. Тэхён наблюдает за рукой Намджуна, наблюдает за лицом Намджуна, пытаясь разобрать, чувствует ли Намджун то же, что и он. Выражение лица у него по-прежнему нейтральное. Он не убирает руку со двери. Тэхён уверен, что тот тоже это чувствует: холод, боль, хранящуюся в каждом мазке кисти. Намджун не двигается, а у Тэхёна вдох застрял где-то в горле. Рука Намджуна проходит через полотно. Это происходит в мгновение ока, долю секунды, и он тут же отдёргивает руку. Но Тэхён это замечает. Он делает шаг назад. Картина цела, никаких разрывов, никаких дыр. Только сплошные чёрные, белые и красные цвета. – Что это было? – ровно спрашивает Тэхён. Намджун не поворачивается к нему, он смотрит на картину. – Ничего, просто на ощупь как засохшая краска. Не знаю, что ты хотел от меня услышать. – Нет, хён, я знаю, что мне это не привиделось. Что только что произошло? – Я же говорил тебе, что мне не надо её трогать. Я говорил тебе, Тэхён. Намджун оборачивается к нему, и Тэхён думает, что, может, он и не накручивал себя, потому что в глазах Намджуна такое выражение, которое он видел только у одного человека. Он делает ещё шаг назад. – Что ты почувствовал, когда коснулся картины? – Я же сказал… – Пожалуйста, не ври мне. Я не могу… хён, прямо сейчас, пожалуйста, скажи честно. Ещё шаг назад. Намджун же приближается к нему на два шага. – Что ты хочешь от меня услышать, а? Что мне показалось, что мою душу высасывают из меня? Тебе такое кажется? Или, может, что она обжигает, когда я касаюсь её? – Просто скажи правду, – голос Тэхёна очень тихий. Он упирается спиной в стену, разворачивается и направляется в кухню. Поближе к входной двери, подальше от Намджуна. – Я почувствовал притяжение к ней, Тэхён. Она пыталась меня затянуть, – Намджун появляется из-за стены, и его голос пугает. Он раньше никогда не повышал голос на Тэхёна. Никогда. – Шкатулка хочет, чтобы я вернулся домой, – из-за крови, бросившейся ему в голову, Тэхён едва слышит Намджуна. Он прислоняется к раковине и пытается нашарить нож. Он надеется, что ему не придётся его использовать. – Что значит «домой»? – спрашивает парень. Может, Намджун просто его разыгрывает? Это такой дебильный замысловатый розыгрыш? – А как ты думаешь, что это значит, щенок? – И нет. Намджун не из тех, кто стал бы устраивать розыгрыши, а вот Джек – думает Тэхён – как раз из тех. – Я сплю? – бормочет он себе под нос. Намджун, Джек, Намджун, он уже понятия не имеет… «Самозванец» – как решает Тэхён – идёт к нему. – А это похоже на сон? – Намджун теперь прямо перед ним. Тэхён приподнимает голову, чтобы взглянуть на него. Ему ужасно не нравится чувствовать себя таким маленьким. Намджун наклоняет голову, пока они не сталкиваются лбами. – Разве это похоже на сон, а, Тэхён? Нет. Не похоже. Жар от кожи Намджуна, дыхание, которое Тэхён ощущает на своей коже, – всё это очень реальное. Он сжимает нож, чтобы наверняка, и разрезает себе кожу. Вряд ли это просто сон. – Отойди от меня, – он собирает все свои силы и вкладывает их в приказ. – Не хочу, – этот голос Тэхён знает, и принадлежит он не Намджуну. – Джек. Отойди от меня. – Одно из моих правил – не злить меня. Если я сейчас отойду, то очень разозлюсь, щенок, – и снова голос Намджуна. Тэхён резко дёргается. Он крепко хватает нож, передвигает его так, чтобы снова держаться за рукоятку. Рискованно, но он готов пойти на этот риск. Всё внимание Намджуна сосредоточено на зрительном контакте с Тэхёном, вряд ли он заметит широкий замах. Тэхён пытается не думать о Намджуне, пытается не думать о том, что причинит боль своему старому другу. Он делает глубокий вдох, отводит руку назад и замахивается. Намджун не двигается. Нож задевает кожу, но силы в этом движении недостаточно. Губы Намджуна растягиваются в ухмылке, очень похожей на ту, что красуется на картине Джека. – Ты можешь и получше, – хмыкает Намджун. – Ну же, по крайней мере накажи меня за всю ту херню, что я придумал о твоём дружке. Думаю, ты прав: с таким хахалем он, наверняка, проебёт всё в жизни. Ярость ослепляет Тэхёна. Конечно же. Конечно, блядь. Его Намджун, Намджун, которого он знает, ни за что бы так не проигнорировал тревожные звоночки в жизни Чонгука. И почему Тэхён не доверяет сразу своим инстинктам? Тэхён заряжает коленом в пах. Когда Намджун сгибается пополам, он снова замахивается, нанося прямой удар в шею. Начинает литься кровь. Нож вонзился в плоть. Тэхён тянется к разделочной доске и хватает ещё один. Нож для разделки мяса. Забавно, ведь это именно Намджун подарил ему этот нож на новоселье. – Это, вообще-то, пиздец как больно, – выдыхает Намджун. Почему-то он всё равно звучит, словно ему весело. – Ты же понимаешь, что если убьёшь меня, то твой хён тоже умрёт, да? – Он поднимает голову как можно выше, улыбается, и кровь течёт у него изо рта на пол. Нет. Нет. Блядь. Но: – Я не верю тебе, – Тэхён не верит. Может, всё закончится тем, что он навредит Намджуну. Может, Джек не врёт. Может, Тэхён всё ещё спит. Может, он уже давно умер, может, он был тем ребёнком на «Спуске грёз», который упал вторым. Может, это Ад. Тэхён – не жестокий человек, поэтому он закрывает глаза и замахивается. Он вонзает нож снова и снова, до тех пор, пока смех Намджуна не угасает, пока его одежда не пропитывается кровью. Он вонзает нож до тех пор, пока не остаётся никаких звуков, кроме бульканья, которое переходит в тяжёлое дыхание, а затем не остаётся ничего, кроме звука лезвия. Он вонзает нож до тех пор, пока кожа не поддаётся и он не чувствует, как бьёт во что-то очень мягкое. Он вонзает нож, пока не чувствует, как кровь пропитывает шлёпки. Пол залит ею. Он вонзает нож, пока руку не сводит судорогой и он уже больше физически не может держать оружие. Тогда он, обмякая, сползает по кухонной стойке. Пижамные штаны впитывают тёплую жидкость и ткань прилипает как вторая кожа. Закрыв глаза, он дышит, пока его не перестаёт трясти. Затем он открывает глаза. В кухне пусто. Он сидит в луже крови, на полу два ножа, но тела нет. Его снова бросает в дрожь, она пробирает всё его существо. Это безумие, это ебанное безумие. Тэхён осматривает себя: его одежда украшена брызгами красного, а во рту у него привкус железа. Он, блядь, убил Намджуна, и теперь его больше нет. Он пытается закричать, но не может. Он сосредотачивается только на дыхании. В квартире стоит тишина. Мёртвая. Жуткая. Тихо настолько, что она эхом отбивается от стен. Тэхён так и сидит там, обессилевший. Обезумевший от страха. Он обезумевший. Раздаётся постукивание. Как капли дождя. Звук идёт из гостиной. Тэхен встаёт на трясущихся ногах. Он идёт, и от тапочек на ковре остаются кровавые следы. Звук исходит из картины. Тэхён идёт к ней. Может, ему наконец удалось, может, он сбежал, может, Джека там больше нет. Зря он надеялся. Его встречает улыбающийся Джек, прислонившийся к четвёртой двери. Практически в начале коридора. В третью дверь воткнуты два ножа, и от них стекает непрерывный ручей красного цвета. Стекает на пол Тэхёна. Джек словно говорит с ним. Его голос так чётко звучит в голове Тэхёна: – Красный – мой любимый цвет. У тебя охеренно красные губы, щенок. У Тэхёна перед глазами всё серо. Взгляд его то фокусируется, то теряет фокус. Он не знает, как долго он уже сидит так в тишине, размышляя, отключаясь. Он пытается забыть, он пытается заставить себя пошевелиться. Тело кажется тяжёлым. Время от времени он весь дрожит. Его тело всё холоднеет, немеет, дыхание перехватывает, а потом всё проходит. Он думает, что у него шок. Может быть. Он не знает. Он пялится на стену, вжимаясь в половицы. Прислоняется к спинке дивана – вряд ли он смог бы сидеть самостоятельно, даже если бы попытался. Он ничего не воспринимает – ни мир, ни реальность; может, он уже мёртв. Прямо сейчас эта мысль кажется милосердной. Он думает, что надо позвонить Намджуну, надо узнать, в порядке ли он. Но он не может заставить себя двигаться. Всё как в тумане, и тошнит. Запах крови впивается в него. Вся его одежда всё ещё просякнута ею. Он мог бы переодеться, мог бы, но не переодевается. Он сидит. Картина рядом с ним, на полу. Он наконец её сорвал. Чувствовал, что должен это сделать. Может, всё закончится, если он вернёт картину владельцу магазина, может, всё закончится, когда Джек будет заперт вместе с антиквариатом и его духами. Тэхён чувствует перемену в воздухе. Он смотрит направо. Забавно – то что люди всегда ощущают, когда на них кто-то смотрит. Тэхён встречается взглядом с Джеком. Тот молча оценивает парня. На его лице ни одной эмоции. Словно он из мрамора, камня. Ни намёка на улыбку. Ни намёка на его коронную усмешку. Во всём же остальном Джек выглядит так, словно сошёл прямо с картины. Шутовская шапка и всё остальное. – Чего тебе надо? – хрипит Тэхён. Его горло болит. Он думает, что, наверное, спал на полу, ведь он сидит так уже несколько часов. Может быть, дней. Всё болит. – Ты сдаёшься? Ты больше не пытаешься бороться, – рот Джека не двигается, но Тэхён слышит его громко и чётко. Как вообще Тэхён мог начать бороться с Джеком? У него никаких преимуществ. Ни энергии, ни плана. Ничего. Тэхён не отвечает. – Поднимайся. Злость. Пожалуй, Тэхёну больше нравится, когда у Джека нет эмоций. Он не двигается. Джек не отрывает от него взгляда. Стоит себе в темноте, прислонившись к стене, половину его лица скрывают тени. Глаза у него неживые. Тэхён может их описать только так – «неживые». В них нет блеска, нет света, нет жизни. Даже нарисованный Джек выглядит более живым, чем этот. Когда Тэхён не предпринимает никаких попыток пошевелиться, Джек делает шаг в его сторону. Пульс Тэхёна ускоряется – парень ничего не может с этим поделать. Джек неспешно подходит и наклоняется до уровня Тэхёна. Он хватает Кима за подбородок. Наверняка было бы очень больно, если бы всё его тело не было настолько истощено. Но вот от гримасы Джека у Тэхёна кровь стынет в жилах. В ней есть что-то безумное. Может, в глазах Джека и нет света, но там есть какой-то огонь. – Когда я говорю тебе что-то делать, – хватка его усиливается с каждым словом, – ты, блядь, это делаешь, да? Я сказал тебе найти что-то и убить, и ты убил мой лес. Я сказал тебе заработать свои вопросы, и ты смотрел, как для этого умерло шесть людей. Я сказал тебе убить своего любимого хёна, и ты с радостью это сделал. Ох, Тэхён, у тебя столько потенциала. Я чувствую его в тебе – тебе нравится убивать, да? Теперь я говорю тебе подняться, так что давай, вставай, щенок, – он выплёвывает последние слова в рот Тэхёна. Тэхён чувствует, что должен подчиниться Джеку, но он занемел, прирос к земле. Он физически не может двигаться. Он физически не может заставить себя пошевелиться. Джек пристально смотрит Тэхёну в глаза, прижимаясь носом к носу. Тэхён не может дышать. Он пытается наполнить лёгкие кислородом, пытается сделать глоток воздуха, но вместо этого только задыхается. Он вдыхает только углеродный газ, дышит хаотично, и на него накатывает тошнота. Он сейчас отрубится нахрен. На лице Джека растягивается ухмылка. – Не можешь, да? Ты не можешь подняться с пола и даже не можешь дышать. Ты жалкий. Ужас, – Джек закатывает глаза и отпускает Тэхёна, но всего на секунду. Он хватает тэхёново лицо обеими руками и крепко прижимает их лбы друг к другу. Тэхён всё ещё не может сделать вдох. Сердце бьётся так, что отдаёт даже в черепе, он отчаянно нуждается в кислороде, отчаянно нуждается в том, чтобы его организм продержался, не отключился. Джек смеётся прямо в губы Тэхёна, и смех этот эхом отдаёт в мозгу Тэхёна. Он знает, что Джек все ещё держит его, только потому что чувствует это. Он уже даже не видит ничего. Перед глазами всё расплывается. – Дыши уже. Ощущение, словно он тонет, – прямо как в ту самую первую ночь, когда Тэхён принёс картину домой. Лёгкие пронизывает острой болью, опаляет непонятным жаром. Каждый вдох – это рана в груди. Когда зрение Тэхёна проясняется, всё становится только хуже. Он снова видит Джека, тот в намджуновой одежде. Шапки нет, одежда порвана, пропитана кровью. Очередной приступ тошноты. Джек откидывается назад, меняет позу, и теперь он сидит перед Тэхёном, скрестив ноги. Дразнит его. Вынуждает запомнить. Он роется в кармане, и от него исходит восторг. – У меня для тебя есть подарочек, – Джек снова поднимает руку, и Тэхёна кидает в пот. – Как же это: пёс и без косточки? Ты был таким хорошим мальчиком, нельзя сдаваться сейчас, правда? Тэхён хочет сдвинуть голову назад. Хочет кулаком заехать Джеку прямо в лицо, и что-то ему подсказывает, что Джек знает это. Его ухмылка становится всё шире. Максимально грубо. То, как Джек бросает кость к его ногам и как руками раскрывает пошире рот Тэхёна. Грубо и то, как Джек осыпает его похвалой, как поглаживает его щёку, запихивая при этом ему в рот кость. Кажется, словно она вспарывает кожу. Уголки рта жжёт от такой натянутости. Тэхён уверен, что его лицо треснет. Унижение второстепенно по сравнению с болью. Джек болен. Тэхёну хочется кричать. Он пытается, но его голос заперт где-то глубоко. Где-то там, думает Тэхён, куда ключ есть только у Джека. У него лопается губа – это происходит быстро, словно бумага рвётся. Кровь хлещет ему на грудь, и Джек издаёт радостный крик. Кровь течёт и течёт, не останавливается. Тэхён умрёт. – Видишь, какой ты прекрасный? – Джек хватает Тэхёна за плечи и встряхивает его. У него в глазах светится безумие. Тэхён думает, что он бы застыл от страха, даже если бы Джек не парализовал его каким-то образом. При каждом малейшем движении проливается всё больше крови. Боль невыносимая. – Весь красный. Ты такой идеальный, Тэхён. Именно поэтому я выбрал тебя. Поэтому взывал к тебе в том магазине. Я должен был тебя заполучить, – Джек снова это делает: наклоняется и целует Тэхёна в уголок рта, туда, где треснула кожа. Тэхёну хочется умереть. – Может, мне отрезать эти милые губки и добавить их в свою шкатулку с сокровищами? Они отлично впишутся туда, золотце. Так ещё хуже: Джек говорит ласковые слова, причиняя при этом ужасные муки. Уж лучше бы Джек разорвал его на части и эмоционально. Когда тянут в двух разных направлениях – это сбивает с толку. Тэхён разделяется на две части. Мелькает нож – нет. Джек заносит руку – нет. Холодное лезвие прямо у губ Тэхёна. Нет. – Умоляю, не надо. Джек режет. НЕТ. Два удара. Три. Пять. Джек исчезает. Ножа нет. Кости нет. Крови не больше, чем было до этого. Тэхён всё ещё на полу. Картина тоже рядом с ним. Тэхён подносит руку к губам. Он снова может двигаться. С губами всё в порядке. Тэхён знает, что это, он слышал о таком: сонный паралич. Блядь, всё казалось таким реальным. Ему нужна помощь. Ему охереть как нужна помощь. Но сперва… Тэхён хватает лежащую рядом картину и встаёт на трясущихся ногах. Он бы сразу выбежал из квартиры, но ему надо переодеться. Тэхён со всей силы бросает картину на кухонный стол – может, так Джек как-то почувствует удар. Он бежит в спальню и хватает первую попавшуюся одежду. Затем хватает телефон и несётся в ванную. Он не обращает внимания на стекло на полу и включает максимально холодную воду. Тэхён трёт лицо и руки ледяной водой, пока кожа не начинает саднить. Ему не нравится, насколько красной она выглядит, но зато нравится то, насколько бодрым он себя теперь ощущает. Насколько живым. Он делает вдох просто, чтобы вдохнуть, потому что всё ещё может, потому что радуется этому не наполненному болью чувству. Он выбрасывает в мусор испорченные тапки и кривится от тошнотворного запаха железа. Затем натягивает одежду и пробегается пальцами по волосах. Смотрится в маленький треугольный осколок, оставшийся от зеркала на стене. На нём больше нет никаких следов резни. Никаких красных пятен. Только признаки несуществующего сна и полностью расшатанных нервов убрать не удаётся. Взгляд Тэхёна продолжает метаться, даже когда он смотрит на собственное отражение. Он в полном раздрае. У него впалые щёки и глаза навыкате. Он выглядит полумёртвым. Он вздрагивает от этого осознания. Мёртвым. Прямо как Джек. Он закрывает глаза и качает головой. Блядь. Сегодня он со всем покончит, и Джек больше не будет его беспокоить. Он будет снова проблемой Мина. Понятно, почему тот отдал картину бесплатно, понятно, почему Чоны хотели от неё избавиться. Они, наверное, хотели убрать из своей жизни любое напоминание о своём зверском сыне. Он ещё раз кивает, глядя на свое отражение, игнорирует тот факт, что у него при этом губы растягиваются в ухмылку, и спешит на кухню. Хватает картину и направляется в коридор. Обувается и наконец выходит из дома. На улице закат. Тэхён понятия не имеет, какой сегодня день и какая неделя. Ему кажется, будто он провёл взаперти в своём доме много лет. Воздух освежает, треплет кудри Тэхёна, и он смотрит на солнечный свет, окрашивающий небо. Он настолько яркий, что приходится щуриться. Он улыбается оранжевым и жёлтым цветам, при виде красных его охватывает дрожь. Он повсюду. Напоминания о Джеке поглотили каждый уголок его сознания. Тэхён ускоряется. Лучше поехать на автобусе. До антикварной лавки всего сорок пять минут пешком от его квартиры, но он хочет попасть туда, как можно скорее. Он крепко держит картину, ожидая на остановке. На дорогах полно машин – самый час пик. Чёрт. Может, пешком было бы быстрее. Автобус подъезжает как раз тогда, как Тэхён собрался идти пешком. Он садится в него, пока снова не передумал. В автобусе всего пару человек – это странно, но Тэхён не обращает на это внимания. Он наблюдает за разноцветными огнями города: бесконечными небоскрёбами, застрявшими в пробках автомобилями, витринами магазинов. Он не обращает никакого внимания на людей в автобусе, пока кто-то не начинает свистеть. Поначалу он не знает, почему встрепенулся от звука, но потом узнаёт мелодию. Это чёртова колыбельная. Тэхён осматривает автобус. Звук прекращается. Вместе с ним в автобусе всего пять пассажиров, но ни один из них не кажется знакомым. Тэхён снова смотрит в темноту; свист начинается снова. Он стискивает зубы. Может, это всего лишь популярная песня, но сейчас она кажется чем-то большим. Тэхён впивается ногтями в холст на коленях и надеется, что его хаотичные мысли смогут заглушить преследующую его мелодию. Насвистывание прекращается спустя минут пятнадцать. Тэхён сидит у двери, поэтому видит каждого пассажира, покидающего автобус. Человек в жёлтом плаще напевает что-то себе под нос, стоя возле выхода. Когда автобус доезжает до остановки, незнакомец медленно поворачивается к Тэхёну и легко кланяется ему. У Кима в горле перехватывает дыхание. От оскала незнакомца по коже идут мурашки. На голове у него кепка, и она опущена так низко, что даже когда тот распрямляется, его глаза всё равно полностью скрыты. Человек спускается по ступенькам и всё. Странная сцена заканчивается. В автобусе снова воцаряется тишина. Тэхён вытягивает шею, чтобы увидеть жёлтый плащ снаружи, но без толку. Человека уже поглотила толпа. Тэхёну ехать ещё минут пять до своей остановки. Он постоянно оглядывается вокруг, высматривает в автобусе что-то необычное. Ему неспокойно. Он на пределе. Как только объявляют его остановку, он сразу же подскакивает со своего места. Он хочет как можно быстрее оказаться в лавке. Темнота тяжёлым грузом ложится на плечи, чем дальше он идёт по узким улочкам. Тэхёну уже не нравится, то насколько улочки тесные и клаустрофобные, то, как дома постепенно окружают его. Вдоль улицы горит всего пару фонарей, они разбросаны по пути Тэхёна. В этой части города стоит тишина – люди всё ещё на работе или же опасаются темноты. Тэхён тоже её опасается, но он в отчаянии. Кажется, он уже видит фасад лавки рядом с небольшой забегаловкой. Возле заведения несколько пластмассовых столиков, но ни одного посетителя. Тэхён идёт быстрее, подстёгиваемый мыслью, что он наконец получит спокойствие. Улица, когда её не заливает дождь, выглядит иначе, незнакомо, но Тэхён уверен, что знает, где находится магазинчик. Он словно чувствует наличие такого пласта истории, словно он вызывает к нему. По крайней мере, пока он не добирается до пластмассовых столиков и не начинает искать красные буквы. Он знает, что где-то здесь должна быть вывеска магазина. Он знает, что ещё в прошлую пятницу она была здесь. Он проходит вперёд, но первый этаж здания выглядит так же, как и во всех остальных вокруг. Осыпающаяся краска, под которой красный кирпич – жилой дом. Никаких следов «Антикварной лавки Мина». Никаких следов людей. Только пронизываемая ветром тьма, одиночество, чувство удушья. – Какого хрена? – Тэхён разворачивается, делает пару шагов вперёд. Снова разворачивается, идёт пару шагов назад. Срывается на бег и мчится к концу улицы. Ничего. Он знает, что это здесь, но при этом не видит никаких следов антикварной лавки. «Не может быть, не может… Думай, Тэхён, думай», – он достаёт из кармана телефон, проверяет карту. Идёт снова к пластмассовым столикам. Она должна быть здесь. Он вбивает в поиск «Антикварная лавка Мина». Никаких результатов. Тэхён вцепляется в волосы, роняя телефон, картина тоже летит на землю. Ему всё равно. Он не в порядке. Всё это ненормально. – Ты правда думал, что всё будет так просто? – почему? Почему он здесь? – Ты думал, что можешь просто отдать мой портрет Мин Юнги и всё закончится? Тэхён не поднимает голову, он не хочет видеть Джека. Этого не может быть. Это не нестоящее. Он спит. Это не настоящее. – Посмотри на меня. Он резко, против своей воли, поднимает голову. Джек стоит, прислонившись к стене, где должна быть антикварная лавка. В руках у него картина, уголки его рта опущены вниз. – Мне не нравится то, что ты пытался сделать, щенок. Мне казалось, что мы с тобой хорошо сошлись. Тэхён внимательно смотрит на ладонь Джека, поглаживающую картину. Она не проходит через холст. Как там говорил Джек? Шкатулка хочет, вернуть его домой? Джек одновременно и внутри картины, и разговаривает с Тэхёном, но его рука больше не проходит через полотно. Почему Шкатулка не затягивает его внутрь? Тэхен громко охает, когда Джек бросает картину на землю и проламывает её ногой. Вот и всё. Картина уничтожена. Тэхён должен был бы чувствовать облегчение, ему бы быть вне себя от радости, вот только Джек никуда не делся. Тэхён моргает, открывает глаза, но Джек всё ещё здесь. – Почему ты всё ещё здесь? – озвучивает Тэхён свои мысли. Ему нечего терять. – Я и должен быть здесь. На самом деле, лучше бы ты спросил, почему ты, лапочка, всё ещё здесь, – Джек надвигается на него, говоря это. Тэхён отступает назад. У него дрожат руки. У него такое чувство, что здесь всё и закончится. Всё. – Тэхён, это и есть Шкатулка. Тэхён замирает. – Что? – Это, – Джек указывает на пространство вокруг. На улице по-прежнему тихо, темно. Голос Джека эхом отдаётся от кирпичных стен. Он подходит к Тэхёну. – Всё это место – копия твоего мира. И поэтому ты не мог найти свой драгоценный магазинчик. Я устанавливаю здесь правила. Я могу искривлять этот мир, как захочу. Это, Тэхён, — он постукивает Тэхёна по лбу, — это Шкатулка. «Какого хрена?» Тэхён делает шаг назад. Упирается спиной в стену. Джек стоит неподвижно, наблюдая, как рушится вся реальность Тэхёна. – Что это, блядь, значит – «Это Шкатулка»? Это, ёбанный сон, да? Да? – его голос раздаётся всё громче и громче. Это всё бред какой-то. – Блядь. Мне надо… – Тэхён смотрит по сторонам, пытаясь найти что-то, что-угодно, что можно было бы использовать. Он поднимает с земли вскрытую консервную банку. Её край должен быть достаточно острым, впрочем, это даже не важно – это всё равно просто сон. — Мне просто нужно проснуться, да? – он продолжает спрашивать Джека, даже не зная зачем. Джек и дальше молча наблюдает за ним. Тэхён проводит металлом по руке. Выступает кровь. – Мне просто нужно…– ещё один порез, – проснуться. – Мне, конечно, нравится смотреть, как ты истекаешь кровью, но это тебе не поможет. Что-то в голосе Джека заставляет Тэхёна выпустить банку из рук. Нотка искренности. – Ты не смог сбежать. Ты теперь здесь застрял. Добро пожаловать в Шкатулку, наш новейший джек, Тэхён. Кровь стекает по его предплечьям. Тэхён оседает на землю. — Обещаю, ты получишь массу удовольствия. Тэхён не отвечает. Он не поднимает взгляд. Он слышит, как удаляются шаги, затем он остаётся один. Ему всё равно. Ничто не имеет значения. Он в какой-то ебанутой копии своего собственного мира, застрял в своём чёртовом сознании и не знает, как выбраться. В нём не осталось сил бороться. Он сдаётся. Если ему суждено проснуться, то рано или поздно это произойдёт. А если нет – что ж. Тогда у него полностью поехала крыша. Солнечный свет опаляет веки Тэхёна. Он ощущает себя дезориентировано. Тепло, мягко. Даже немного обнадеживающе. Всё как-то по-другому. Приглушено, осторожно. Он открывает глаза, и вокруг всё белое. Словно он полностью пропустил осень и перепрыгнул прямо в зиму. Слева что-то непрерывно пикает. Правая рука у него перебинтована – наверняка, из-за вчерашних порезов. Хоть он и нечасто попадал в больницы, но сейчас у него нет сомнений в том, где он. Открывается дверь, и внезапно к его кровати подходит мужчина в белом. – Как вы себя чувствуете? Тэхён бледнеет. Пиканье усиливается. Он переводит взгляд на датчики – пульс 110. Он снова смотрит на врача. Или на человека, который притворяется врачом. Тэхён молча рассматривает его лицо. Никаких сомнений. Это чёртов владелец магазина. – Мин Юнги, – безэмоционально говорит Тэхён. Врач хмурится, смотрит на свой бейдж с именем: «Доктор Ким». Чёртов лжец. Тэхён не верит в этот пиздеж. Он знает, он, блядь, знает кто это. Это то самый ебанный владелец лавки. Тот самый урод, который дал ему картину и вообще втянул во всё это дерьмо. – Прошу прощения? – говорит он. Это его голос. Это точно Мин Юнги. – Что случилось с твоим магазином? – спрашивает Тэхён, пристально вглядываясь в лицо Юнги. Изменение едва уловимое, но Тэхён всё равно улавливает, как трескается его фасад, как дергается глаз. – Я задал вам вопрос, Тэхён-ши. Это хорошо, что вы разговариваете, но как вы в целом? О чем вы думаете? – Где меня нашли? Что случилось с Джеком? – Мы нашли вас в переулке. Владелец ресторана сообщил об окровавленном человеке, лежащем без сознания на улице. Правда, «окровавлен» – это было преувеличение, просто шла кровь, но… – Что случилось с Джеком? – Это ваш друг? Тот, с кем вы были вчера вечером? Иностранец? – Кореец, но я не знаю его настоящее имя. Что случилось с твоим магазином? – Тэхён видит, как маска полностью спадает. В глазах Юнги вспыхивает злость. – Не было никакого магазина, – Юнги отвечает так тихо, что Тэхён еле может расслышать его. Но он слышит, и глаза у него округляются. – Что? – шепчет он. – Не было никакого магазина. Джек заставил тебя думать, что магазин был реален, но ты уже был в Шкатулке, Тэхён. Я тоже. – Был? – Был, – кивает Юнги. – Значит… – Ты свободен. Ты сбежал. Как? Тело Тэхёна больше не хочет бороться. Злость тоже покидает его. Он побеспокоится об этом позже. – Его больше нет, – шепчет он в потолок. Его пульс замедляется. – Не совсем. Ты всё ещё помнишь его. Я тоже помню. Однажды мы забудем, наверное. Но мне правда надо записать: как ты себя чувствуешь? – Нормально, – отвечает Тэхён. – Я устал, ничего не понимаю. Нормально. Юнги кивает. – Тебе придётся остаться здесь на ночь. Врачи думают, что у тебя суицидальные тенденции. Но это не так, да? Тэхён качает головой. Даже после этого, после всего, что было, – нет. Он просто рад, что смог вернуться. – Хорошо. Тебе всё равно придётся пройти сегодня оценку психического состояния. Я загляну к тебе завтра, постарайся поесть. Юнги показывает на тумбочку, и Тэхён замечает там поднос. У него слюнки текут при виде лапши. Он не помнит, когда в последний раз полноценно ел. Однако, его мучает вопрос: – Погоди, так ты реально врач? Но Юнги уже ушёл. Пиканье снова усиливается. Тэхён заставляет себя спокойно дышать. Всё кончено. Он не знает всех подробностей, но какая разница. Всё кончено. Как только Тэхён возвращается домой, он сразу же звонит Намджуну. Ким едва ли не заходится истерикой, когда его хён, живой и здоровый, берёт трубку. Но разрыдаться было бы странно, потому он сдерживается. – Давай как-то встретимся на неделе. Я тут видел один магазинчик со всяким барахлом… Тэхён цепенеет. Во всякие лавки его в ближайшее время точно не будет тянуть. – Хён, я бы лучше сходил на ту выставку, о которой ты так восхищённо рассказывал. Как же она называлась? «Архетипы современных феминисток» или как-то так. Он присаживается на диван. На полу никаких следов крови, в кухне никаких следов драки. А вот над диваном действительно пусто. Убийство Намджуна – не реально. Снятие картины Чонгука со стены – реально. – Правда? – по голосу Намджуна слышно, что он пытается сдержать свой восторг. Тэхён от этого улыбается. – Да, звучит интересно, – говорит он. И он не шутит. – Хорошо, тогда я тебе позже напишу. – Угу, – отвечает он. Намджун кладёт трубку, а Тэхён прижимает телефон к груди. Он всё ещё пытается осознать реальность. Все мелочи, из которых она состоит. Он цепляется за каждую. Он так рад, что Намджун жив. Он едва не роняет телефон, когда он звонит спустя мгновение. Он рассеянно отвечает на звонок, думая, что, наверное, это Намджун забыл что-то, но в трубке не его голос. – Хён? – в этот раз наворачивающиеся на глаза слёзы не удержать. – Чонгук, прости меня, – выдыхает он. – И ты меня. Я поговорил с Намджун-хёном, и он убедил меня разблокировать тебя. Я сразу же тебе перезвонил. Я вёл себя как мудак. Я просто очень переживаю за хёна, и мне хочется его защищать. Меня выбесило, что ты порицал его, даже не будучи с ним знакомым, – Чонгук выдыхает от разочарования, но он разговаривает с Тэхёном. Он действительно с ним разговаривает. Если что-то из всего этого пиздеца Тэхён и не мог выкинуть из головы, то это то, как Джек отзывался о Чонгуке. Хоть Джек и признался, что выдумал всю ту речь, может, там и была доля правды. Может, он и правда смотрел на всё под неправильным углом. – Это было паршиво, я… – Тэхён вздыхает. – Я тоже хочу тебя защитить. Я просто не был готов к тому, что ты так сильно изменишься, но это только моя проблема. Я бы хотел официально познакомиться с твоим парнем. Давно пора это сделать. Чонгук смеётся, и у Тэхёна становится тепло на сердце. – Ты прощён. Хён немного… отличается от людей из твоей тусовки, тебе легко порицать его из-за внешней стороны наших отношений. Благодаря ему я попробовал кое-что новое, но он всегда поощряет моё искусство. Мы вместе создаём разные штуки. Хён, он бы ни за что не сделал мне больно специально, да я бы и не допустил этого. Тэхён хмыкает. И правда. Это же Чонгук, мать его. Человек, который одной рукой может поднять весь вес Тэхёна. Не многие рискнули бы делать ему больно. – Чонгук, я рад за вас. Правда. – Спасибо. Давай больше не разводить такие сопли? Это отвратительно. Тэхён фыркает. – Ладно, мелкий говнюк. Так когда я смогу познакомиться с твоим мужиком? – А давай сегодня? Мы придём к тебе? Тэхён смотрит на свою гостиную. Он так устал от этой комнаты, этой квартиры, но и отказать Чонгуку он тоже не может. – Ладно. – Тогда увидимся через час. Тэхён осматривает себя и решает по-быстрому сходить в душ. Осколки зеркала по-прежнему на полу. Брошенный в зеркало фен – реальный. Неубранный беспорядок – тоже реальный. Тэхён переступает через осколки и даёт тёплой воде смыть беспокойство. У него всё ещё есть сомнения относительно парня Чонгука, но, услышав голос друга, он также допускает, что слишком себя накручивает. Тэхён как раз отправляет последний кусок стекла в мусорку, когда раздаётся звонок в дверь. Он делает глубокий вдох и идёт открывать. Чонгук набрасывается на него с объятиями ещё до того, как он полностью отворяет дверь. Тэхён застигнут врасплох, но всё равно зарывается лицом в волосы Чонгука. Это приятная отрада. – Хён, это Тэхён-хён, – продолжает говорить Чонгук, махая рукой, чтобы парень прошёл вперёд, но для Тэхёна всё превращается в белый шум. В ушах стоит звон. У парня взлохмаченные кудрявые волосы, падающие на глаза. Одет он похоже на Чонгука – тёмные мешковатые вещи, раза в три больше его. Он невысокий, изящный. На его лице улыбка, которая сейчас выглядит мягче, но Тэхён видел её, когда она была гораздо злее. Он протягивает руку Тэхёну, и тот пожимает её только потому, что Чонгук смотрит на него со звёздочками в глазах. Он объясняет что-то о путешествиях, о том, как «хён так долго жил на Западе, что уже отвык кланяться». Тэхён снова и снова повторяет сам себе. Он цепляется за реальность всем, чем только может. Всем, чем он сам есть. Парень Чонгука – реальный. Парень Чонгука – реальный. Звон прекращается, когда парень Чонгука открывает рот. – Чонгук мне много о тебе рассказывал. Парочка обменивается улыбкой. Когда Тэхён разрывает рукопожатие, рука у него дрожит. – Очень рад наконец познакомиться с тобой, Тэхён-ши, – в глазах у него блеск, который Тэхён хочет погасить. – Меня зовут Чон Хосок, но ты можешь называть меня Джек.