Школа Актерского Мастерства

— Чонгук-и? — не поднимая головы, Чонгук тихо выдыхает, слыша приятную смесь удивления и волнения в столь любимом им вот уже долгих три года голосе. — Ты что здесь делаешь? Чонгук не отвечает и, все еще почти свернувшись в клубок, сидя на бордюре, лишь всхлипывает, не слишком драматично, но достаточно громко, как учили в школьном театральном кружке, чтобы Тэхен точно понял, что это за звук. — Эй, Чонгук-и, ты что, плачешь? — Чонгук различает неподдельную тревогу в чужом голосе и всхлипывает снова. Для усиления эффекта. — Эй, малыш. Кто тебя обидел? Расскажи мне. Для этого вопроса у Чонгука заготовлена небольшая легенда, которую он как раз закончил репетировать в сотый раз около часа назад перед зеркалом, когда наконец собрался с духом, чтобы выйти из дома и попытаться осуществить свой план. Но он не может ничего сказать, когда его сердце пропускает несколько ударов от бьющего в солнечное сплетение, хриплого «малыш». После второго миллиона он давно сбился со счета, сколько раз ему снилось, как Тэхен называл его так. Но реальность оказалась куда более безжалостной. — Куки… — Чонгук слегка вздрагивает, когда вдруг чувствует тяжелую руку на своем плече. — Эй, да ты замерз. Подожди, я сейчас принесу свой пиджак. Чонгук часто-часто мотает головой, сбрасывая одолевшее наваждение, едва он слышит, как за Тэхеном захлопывается задняя дверь кафешки, в которой тот подрабатывает официантом. Он хлопает себя по щекам, а затем усиленно трет их, заставляя себя очнуться. Конечно, стоило ожидать, что даже одна минута наедине с Тэхеном напрочь выбьет его из колеи. Но он слишком тщательно продумывал этот план и слишком долго готовился к его претворению в жизнь, чтобы так просто сдаться. На самом деле это была далеко не первая его попытка привлечь к себе внимание лучшего друга его старшего брата. И за годы влюбленности в Тэхена он успел отрефлексировать больше сотни своих ошибок в методах его завоевания, так что не сомневался, что новый план, усовершенствованный, выстраданный, построенный на литрах его пота и слез, наконец принесет желаемые плоды и поможет создать первую прочную ступеньку в их будущих отношениях с хеном. В том, что рано или поздно Тэхен сдастся под его напором, Чонгук тоже нисколько не сомневался. От своего старшего брата Чонхена он знал, что Тэхена в равной степени привлекали и девушки, и парни, так что в этом плане никаких проблем быть не должно было. И оставалось только достаточно доходчиво объяснить Тэхени-хену, что он, Чонгук, являлся тем единственным, кто был ему нужен. Чонгук не то чтобы сталкерил Тэхена — хоть иногда и усаживался под дверью в комнату брата, когда Тэхен приходил к ним, чтобы просто немного послушать звук его бархатного голоса, который сам так и затекал ему в уши, — но за многие годы их дружбы с Чонхеном он успел выяснить, что у них с Тэхеном почти идеально совпадали вкусы в музыке и в фильмах, они часто одинаково реагировали на те или иные ситуации, и в те редкие разы, что ему удавалось поговорить с Тэхеном один на один, пока Чонхен задерживался в универе или просто слишком надолго зависал на толчке, они всегда удивительно легко находили темы для разговора, будто могли бы проболтать и всю ночь, если бы их не прерывали. И потому Чонгук был уверен, что от него требовалось только проявить немного настойчивости и пару раз подтолкнуть Тэхена к совместному времяпрепровождению, чтобы не слишком внимательный хен наконец по-настоящему заметил его. Не как младшего брата своего лучшего друга. А просто как Чон Чонгука. Ученика, между прочим, выпускного класса старшей школы. Интересного собеседника и классного парня. — Вот, держи. Чонгук снова вздрагивает, слыша ласковый и все еще обеспокоенный голос Тэхена у себя за спиной, и спешно возвращает на лицо достаточно скорбный вид, чтобы у хена не осталось шанса бросить его, решив, что все пришло в норму. Он отлично знает, что смена Тэхена как раз завершилась, так что у него есть время, чтобы немного посидеть тут с ним, выслушивая его бесконечно жалостливую историю. А затем он совершенно искренне, дезориентированно сглатывает, когда чувствует, как Тэхен аккуратно накрывает его плечи своим пиджаком и усаживается на бордюр рядом с ним, касаясь его колена своим. — Расскажешь мне, что случилось? Или хочешь просто немного помолчать? Чонгук на мгновение прикрывает глаза, пытаясь настроиться на правильный лад, но Тэхен… Невозможно потрясающий в своей такой мимолетной и естественной заботе, осторожный и переживающий за него, абсолютно точно вообще не помогает. — Извини, что я вот так заявился к тебе. У тебя наверняка куча дел. И вообще ты устал после смены. Прости, хен, — наконец едва различимо, судорожно шепчет Чонгук. Точно так, как репетировал дома. — Я просто… — он тихонько всхлипывает, попутно наслаждаясь осознанием того, что Тэхен внимательно прислушивается к звуку его голоса, чтобы не пропустить ни одно его слово. — Мы поругались с Чонхен-хеном. И он накричал на меня. А я… Я просто не мог оставаться с ним в одном доме. Этот придурок… Хен, он сказал, что я бесполезный! Так что я… Я не знал, куда еще мне пойти, — Чонгук прикусывает губы и отворачивается от Тэхена, делая вид, что пытается спрятать от него свои слезы. А ведь все, что он сказал… Частично недалеко от правды. Разве что Чонхен кричал, а потом еще громче смеялся, когда он посвятил его в детали своего плана и попросил ненадолго побыть козлом, чтобы получить возможность разжалобить Тэхена. Старший брат сперва долго отнекивался и крутил пальцем у виска на такую затею — отчего-то крайне тактично не высмеивая сам факт его влюбленности в Тэхена, — но в конце концов все же согласился поучаствовать. Правда, в обмен на недельное пользование его приставкой и обещание прибить на месте, если он посмеет обидеть Тэхена, раз уж собирается ввязаться в отношения с ним. — Тише, малыш. Тебе не нужно извиняться. Все в порядке. Тэхен ласково гладит его по спине, успокаивая, и Чонгук почти испытывает стыд за то, что так нагло манипулирует чудесным хеном. Но все его благородные порывы гаснут на фоне столь нежного, укутывающего с головой «малыш». Он прекрасно осознает, что Тэхен, знающий его с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, не вкладывает никакого двусмысленного подтекста в это слово. Но ему все равно нравится думать, что так Тэхен называет только его одного. — Хочешь, я поговорю с Чонхеном? — предлагает Тэхен, пока Чонгук все еще занят тем, что мелко подрагивает плечами. — Не знаю, что на него нашло, что он выдал такое. Но на него это не похоже. Уверен, вы быстро во всем разберетесь. — Не хочу ни в чем с ним разбираться, — обиженно дуя губы, мычит Чонгук, нервно дергаясь в сторону, выражая свое негодование. — И говорить с ним не хочу. И видеть тоже. Потому что… Никакой я не бесполезный! Ведь так, хен? Чонгук наконец оборачивается лицом к Тэхену и смотрит прямо ему в глаза. Это все еще часть его плана, но ему и правда хочется разглядеть в них ответ, увидеть и услышать, как Тэхен признает, что он чего-то стоит. — Ну, конечно, так, Куки, — Тэхен тут же соглашается с ним, и Чонгук позволяет себе слабую ответную улыбку. — И я уверен, что Чонхен-и тоже вовсе не думает так, как сказал. Давай я сейчас соберу вещи и мы вместе пойдем к тебе домой, чтобы вы спокойно все обсудили? И я побуду рядом с тобой, чтобы он точно ничего лишнего не наговорил. Идет? Чонгук едва успевает прикусить губу, чтобы тихонечко не застонать. Он заодно хмурит брови, изображая несогласие, но… Как же сильно его заводит эта взрослая аура Тэхена. За время учебы в старшей школе к нему несколько раз пытались подкатывать девчонки с его параллели и на год младше, но кто из них, этих скучных, неопытных школьниц, мог сравниться с уверенным и спокойным хеном, который предпочитал к решению любого вопроса подходить без истерик и максимально вдумчиво, не желая наделать глупостей второпях. Чонгук буквально сходит с ума от желания заслужить право встречаться с таким человеком. — Не хочу домой! — между тем продолжает по-детски упорствовать Чонгук. Он обязательно еще докажет Тэхену, что тоже может быть взрослым и что в отношениях он не собирается заниматься подобным детским садом. Но прямо сейчас ему нужно заполучить хена в пусть и не слишком долгое, но все же безраздельное пользование. Так что пока все методы хороши. — А куда хочешь, малыш? — Тэхен тихо хмыкает и, понимающе улыбаясь и облизывая губы кончиком языка, убирает с его лба прилипшую прядь волос, и Чонгук не отказывает себе в удовольствии, не моргая, немного понаблюдать за расслабленным, прекрасным лицом своего хена. — В кино. Там сейчас «Оппенгеймера» крутят. Хочешь посмотреть со мной? — предлагает Чонгук, немного кривя душой ради благополучного завершения своего плана. На самом деле посмотреть на большом экране ему куда сильнее хотелось «Барби». Но такой выбор вряд ли бы произвел на Тэхена нужное впечатление, так что он благоразумно решает, что на «Барби» потом сходит вместе с Чонхеном. — Хорошо, — Тэхен согласно кивает ему. — Только заберу рюкзак, и можем идти. Подождешь меня тут? Или, может, ты голодный? — вдруг спохватывается он, уже поднявшись на ноги и протягивая руку Чонгуку, чтобы помочь встать и ему. — У нас там осталось немного еды после ужина второй смены. Так что могу сначала накормить тебя, если хочешь? — Спасибо, хен, — Чонгук едва в состоянии выдавить благодарную улыбку, пока и сам не понимает, что именно окончательно сбило его с ног: эта трепетная забота о нем буквально в каждом действии и слове Тэхена, или невольные фантазии на тему того, как сильно он мечтает о том, чтобы Тэхен как следует накормил его… — Я не голоден. Так что подожду тебя здесь. Давай скорее, ладно? Не хочу, чтобы мы опоздали. На самом деле Чонгук очень даже хочет. Он проверил все заранее и рассчитал время достаточно точно, чтобы у них был шанс не успеть на один из двух вечерних сеансов и чтобы тогда им пришлось прождать начало следующего показа лишний час с небольшим в компании друг друга. С другой стороны… Если они успеют на более ранний сеанс, то, возможно, тогда он еще сможет уговорить Тэхена немного погулять по ночному Сеулу, прежде чем вернется в дом к злобному, вредному старшему брату, от одних воспоминаний о котором слезы сами собой наворачиваются на глаза. И Чонгук только широко улыбается, задирая голову и глядя на постепенно темнеющее небо, окончательно пьянее от мысли о том, сколько много необыкновенных возможностей еще может принести ему этот вечер.