Границы безопасности

— Пи’Ган, — отчаянный голос застывает в голове. Перед глазами расползаются цветные круги, и Скай может видеть лишь очертания нависшего над ним Гана, остервенело вцепившегося в его шею. Он давит настолько сильно, будто по-настоящему хочет удавить.       Скаю страшно. Ему каждый раз теперь так страшно… — Пи… Пи’Ган, мне… мне нечем дышать… пожалуйста, — Скай беспомощно шевелит крепко связанными руками. Еще одна заранее оборванная ниточка к сопротивлению. Скай понимает это слишком поздно.       Ган ухмыляется в мертвецки-бледное лицо. С упоением наблюдает за страхом и паникой в чужих глазах, возбуждаясь от мыслей о тотальном унижении и бескомпромиссном контроле. Глупый мальчишка совсем ничего не может ему сделать, когда он, напротив, может абсолютно все. Он продолжает и продолжает резкие глубокие движения внутри податливого и совсем ослабевшего тела, ослабляя хватку пальцев на горле ровно настолько, чтобы кукла смогла найти в себе силы ему подчиниться. — О, ты действительно хочешь прервать нашу веселую игру, Скай? — жутко-ласковым тоном пропевает Ган, с садисткой улыбкой наблюдая за тем, как кукла давится подаренным кислородом, кривит гримасы и бесконтрольно мычит от непрекращающихся толчков внутри него. — Правда так хочешь? — Да… да… пожалуйста, Пи’Ган. Мне это не нравится. Мне страшно, — хриплый от кашля и нехватки воздуха голос звучит так отчаянно-хорошо, заставляет сжаться все нутро.       Сдавить бы эту шею снова. Заставить бы сопляка умолять еще сильнее. Но у Гана другие планы.       Сильнее страха его возбуждает только унижение. — Что ж, сегодня ты был хорошим мальчиком, и я не могу оставить твоих мольб без внимания, — замерев внутри тела куклы, Ган улыбнулся одной из своих фальшивых теплых улыбок. Медленно провел свободной рукой по щеке Ская. — Но тебе нужно будет выполнить одно маленькое дельце, чтобы это окончательно закончилось. Ты же сделаешь это для своего любимого Пи’Гана, малыш-Скай? — Все, что угодно, — грудь Ская трепыхается, как крылья пойманной бабочки. Глаза с опасением мечутся от лица Гана к его руке на своей шее. Эта рука готова в любой момент сжаться на ней, перекрыть путь кислорода к легким. — Я сделаю все, что угодно. — Ты не перестаешь меня радовать, Скай, — медленно переходя на приторно-сладкий шепот, Ган наклоняет лицо к лицу своей куклы. В глазах недобрый, совсем нездоровый блеск. — Если ты хочешь, чтобы это прекратилось, тогда… — он снова замолкает на секунду, победно улавливая во взгляде Ская смятение и страх. Вот оно. То, что нужно. — …тогда тебе нужно открыть свой рот и не закрывать, пока я не скажу.       Глаза Ская округляются, как будто он все понял, но отнюдь это так. Ган уверен — Скай понятия не имеет, только может предполагать. И почти стонет, видя возрастание потерянности, смятения и страха в темных глазах. — Что?.. — тело начинает мелко дрожать, и от этого ощущения у мучителя подрагивают кончики пальцев от приятного покалывания. — Н-но зачем? — Разве я говорил о своей нужде в таких глупых вопросах, Скай? — Ган на короткий миг сжимает шею куклы сильнее. Медлительность не очень ему по душе, от нетерпения иссякают нервы. Когда Скай в панике, как может, качает головой, и Ган позволяет себе противно улыбнуться. — Вот именно, нет. Поэтому сделай то, что я сказал, и будешь умничкой.       Поглаживая скулы Ская той же самой рукой, сдавливавшей горло, Ган с удовлетворением подмечает эту очаровательную дрожь вместе с остальным телом. Их сводит от паники и неведения. Скай не может себя заставить открыть рот.       Но если он не хочет, чтобы та игра Гана продолжилась, ему придется.       Поэтому зажмурившись и выдыхая почти весь воздух через нос, Скай выполняет приказ, медленно разжимая трясущуюся челюсть, еле сдерживая внутри себя рвущиеся рыдания. Крепко стиснутые запястья натерлись от веревки и безумно болят, бедро все еще жжет от потушенной о нее днем сигареты, все его нутро в полубессознательном состоянии, и оно велит ему бежать. Больше это не терпеть. Это ведь ненормально. Ненормально же.       Но Ган любит его. Никто, кроме него, не полюбит Ская так сильно. Ган не раз говорил об этом, а у Ская нет причин не верить. Ган прав. Кроме него он никому больше никогда не будет нужен. Никому. — А теперь, котенок, открой глаза. Я хочу, чтобы ты это увидел, — бархатистый шепот Гана на мгновение отрезвляет, и Скай слушается, разлепляя веки. Теперь он четко видит чужое лицо очень близко к своему. — Хороший мальчик.       Секунда и Ган мертвой хваткой вцепляется в лицо Ская, удерживая рот насильно открытым. Ухмыляется, когда трясущейся Скай скулит от боли, но не смеет закрыть глаза. Надрессированное животное. Наклоняясь к лицу ближе, Ган медленно втягивает щеки, словно набирает слюну.       И тут-то до Ская наконец-то доходит.       Доходит ровно в момент попадания чужой слюны ему в рот.       Бунтарская, еще живая часть него, вспыхивает от унижения. Он начинает брыкаться и пихаться, хочет сплюнуть чужую слюну, но Ган тут же наваливается на него сильнее и с силой закрывает рот, не давая ему открыться. — Глотай, — рычит он, словно дикий зверь, разгневанный внезапным неповиновением. Скай в его руках отрицательно мычит, изо всех сил машет головой, снова крепко жмурится и все брыкается, брыкается, брыкается. — Глотай, мерзкий ублюдыш, — одной рукой держит, второй отвешивает увесистую пощечину. — Глотай! — почти нечеловеческим голосом орет Ган. Чужие слезы, катящиеся по щекам, болезненное мычание, только сильнее злят. — Ты без меня никто, никчемная мерзость. Сдохнешь в одиночестве, если не будешь меня слушать, усек?        Скай плачет и, задыхаясь, все не глотает. Гану кажется, что придушить паршивца все же очень заманчиво. — Ты никому не нужен, кроме меня, держи это в голове, Скай. Лишь я тебя терплю и принимаю со всеми твоими недостатками. Ты должен быть благодарен. Ты должен меня слушаться. А ты ведешь себя, как самая настоящая свинья. Может, мне оставить тебя подыхать где-нибудь под забором? — Нет, пожалуйста, нет! — Скай резко распахнул глаза, сначала даже не узнавая в крике собственный.       Он вскочил на кровати и обнаружил себя в комнате общежития. Вокруг — практически полная темнота, только бледный свет луны застенчиво освещал комнату через окно. Ская всего без остановки трясло, руки обхватили собственные плечи, рот скривился от беззвучных сухих рыданий. Слез не было вообще. Они — похоронены давным-давно где-то внутри.       Это сон. Это всего лишь ужасный, отвратительный, безумно реальный сон. — …почему опять… почему опять они мне снятся… — голова уткнулась в плотно прижатые друг к другу колени. — Все же было хорошо… Черт возьми, все же было хорошо, — покачиваясь вперед-назад, Скай сжал собственные волосы, оттянул их с такой силой, будто хотел сорвать плоть.       Он думал, что наконец справился. Бывший и их больные отношения давно в прошлом. Кошмары больше не тревожат его и можно жить спокойно.       Какое-то время у Ская действительно получалось. Он наконец-то полноценно жил как нормальный человек, дышал полной грудью и имел четкое представление о собственном будущем. Являлся студентом любимого факультета. И пусть жутко уставал, не спал ночами из-за объемных домашних заданий, он искренне любил то, чем занимался.       Теперь у Ская, благодаря активной студенческой жизни, хорошие друзья. За плечами немалое количество успехов и достижений. Многие преподаватели хвалили его за безупречную учебу и активное участие в университетских делах. Скай наконец-то начал гордиться собой, часто хвалил себя, смог поднять со дна свою самооценку.       Скай смог выстроить ту личность, за которую ему не стыдно.       Он так многого достиг. Кошмары практически перестали донимать его окрепшее сознание, и больше Скай не боялся засыпать по ночам. Ему давно ничего не снилось. Без каких-либо сновидений в принципе спалось намного спокойнее.       И вссе это благодаря отсутствию лишних людей в жизни. Скай был сам по себе, свободный в любом решении и выборе, чувствовал себя по-настоящему полноценным. Ему было так хорошо от ощущения себя на своем месте. Настоящая идиллия.       Но лишь один злосчастный вечер в павильоне нелегальных гонок, закончившийся в постели одного из лучших (как говорил сам этот придурок) гонщиков Бангкока, испортил все то, чего Скай добивался долгим упорным трудом. С циничной легкостью растоптал и безжалостно вывернул душу, четко давая понять, что вся его «спокойная, пришедшая в норму жизнь» ничего из себя не представляет, кроме иллюзии умиротворенной жизни. Оказалось, все может разрушиться слишком легко, одним щелчком пальцев. Одним случайным человеком, на которого не повезло наткнуться. Меня зовут Прапай. Как видишь, мое имя означает «Бог ветра».       Прапай. Это имя не давало Скаю покоя уже продолжительное время. Он наивно полагал, что после той ничего не значащей близости между ними, когда пришлось подпустить к себе человека опасно близко, этот привлекательный, обаятельный и чрезмерно самовлюбленный мужчина, навсегда исчезнет из его жизни, оставив за собой лишь приятные, чего уж греха таить, воспоминания о проведенной вместе ночи. Единственной ночи, после которой их дороги должны были навсегда разойтись.       Прапай получил что хотел. Скай снял сексуальное напряжение. На том и разошлись.       Но этот человек решил поиздеваться над ним. Напоминал о себе каждый день, лез в его жизнь, нарушал все возможные личные границы, стоял под окнами общежития около своей шикарной тачки в ожидании, когда он выйдет. Болтал и болтал без умолку, уговаривая довезти до университета. И все улыбался. Улыбался. Улыбался.       Делал вид, будто жизнь Ская ему интересна.       Этот Прапай портил все, что только можно. Уничтожал весь уклад спокойной размеренной жизни. Это из-за него Скаю опять начали сниться кошмары о давно забытом прошлом. Это из-за него Скай начал вспоминать о последствиях доверия и о последствиях чувств к кому-то.       Прапай глумился над ним и чуть ли не смеялся в лицо. Говорил всю эту глупую чушь для падких на романтику девиц:       Я не могу забыть тебя. Ты меня зацепил.       Какое твое любимое блюдо? А любимый ресторан? Знаешь, а я ведь мог бы снабжать тебя вкусной едой каждый день.       А ты знал, что очаровательно улыбаешься, Скай? Твоя улыбка что-то со мной делает. Ни о чем другом не могу думать, кроме как о тебе и твоей улыбке. Улыбайся почаще.       Нет уж. Скай на этот бред точно не поведется. Не даст собой помыкать снова. Глупый влюбленный мальчишка, верящий любой лапше на ушах, давно вырос. Не на того ты напал, Прапай. Скай уже давно уяснил, для чего люди втираются к другим в доверие. Сначала улыбки, и красивые слова, и жесты. А потом тебя бьют лицом об пол и заявляют, что ты ничтожество.       Одного ценного опыта Скаю с головой хватило. Больше не надо.       Успокоившись и медленно улегшись на подушку, он взялся за телефон проверить время. Три часа ночи. Еще оставался шанс поспать и хоть немного выспаться. Оставалось заблокировать телефон и попытаться уснуть, но вместо этого Скай предательски опустил взгляд ниже, ловя глазами сообщение от номера, который узнал бы, наверное, с закрытыми глазами. И это, конечно, только потому, что тот писал ему неприлично часто. Психованный сталкер 1:40       «Сегодня выиграл в гонке. Но это все благодаря тому, что я постоянно думаю о тебе. Ты не представляешь, как сильно окрыляешь меня, Скай. Не зря твое имя означает небо»       Почувствовав глупую улыбку на собственном лице, Скай тут же стер ее и заблокировал телефон, откидывая в сторону. Лицо горело. То ли от стыда, от собственной безрассудной глупости, то ли от абсолютно нелепого сопливого сообщения. Да кто вообще на такое поведется?       «Пожалуйста, оставь меня в покое», — думал про себя Скай в надежде, что Прапай где-то там уловит ход его мыслей и перестанет играть с ним в кошки-мышки.       Но в глубине души он ждал утра. Надеялся, что стоит ему выйти из общежития, он увидит припаркованную машину, а рядом с ней ее безумно обаятельного владельца, встречавшего его своей фирменной дурацкой широкой улыбкой.       Только навряд ли Скай найдет силы самому себе в этом признаться.

***

      Скай сам не понял, как это вообще произошло. В очередной раз Прапай, каким-то не поддающимся законом физики образом, сумел просочиться к нему в квартиру. Несносный, совершенно неугомонный ветер не отставая дул ему в спину с самой улицы до дверей, еще и болтая без умолку. Скай не мог дождаться, когда наконец окажется внутри в тишине и покое, где сможет выдохнуть и расслабиться.       Но открыв дверь и войдя в комнату, Скай обнаружил Прапая уже внутри, проходящего к столу и ставящего на него пакет с едой. Скай задался немым вопросом: как настолько занятой человек успевает работать, бесконечно ему писать, находить его, где бы он ни был, и приезжать бесить его к нему домой впридачу. Как-то в голове совсем не укладывалась эта схема.       Скай никогда раньше не думал, что кто-то может идти на такие жертвы ради секса. Это ощущалось странно. Логичнее было бы найти кого другого и не париться, наверняка в кругах такого сексапильного мачо были более опытные партнеры. Но Прапай прилип к нему хуже пиявки, заявлялся каждый день, порывался довозить до универа и обратно, приносил еду или оставлял пакет со съестным на ручке двери, если сам не мог передать. Как будто ему было действительно не все равно. Но, скорее всего, Прапаю просто нечем было заняться, и доставать Ская стало для него чем-то вроде забавной игры. У богатых какие-то свои больные причуды.       Пока Пай развлекался, вокруг Ская рушился выстроенный за пару лет мир. То, над чем он так долго и упорно работал, обрастало трещинами, с каждым днем становившимися все длиннее и шире, образуя дыры. Ская охватывала паника. Ничего так сильно не наводило на него страх, как мысль о внезапном сносе его безопасных, комфортных стен.       Нельзя допускать мысль, что для Прапая все это не очередная игра. Нужно сделать вдох, досчитать до десяти и выдохнуть. Пройдет еще несколько дней, может, неделя, и он от него отстанет. Самое главное — не давать себе к нему привыкать, не верить в его доброту, лесть и улыбки. Игнорировать наигранную заботу. Это временно. Это все временно.       Почему-то от этой мысли стало неприятно, и Скай быстро себя одернул. Следовало уяснить: каким бы заботливым и участливым Прапай ни пытался казаться, все это не по-настоящему, хотя Скай все же мог признать его выдающиеся актерские навыки, с которыми ему бы вместо финансовой деятельности в фильмах сниматься. Там очень ценятся люди, способные подменять свои настоящие чувства фальшивыми. А у Прапая получалось настолько хорошо, что и отличить было сложно.       И это с некоторых пор стало проблемой. Если Скай скажет, что вся эта ситуация его не беспокоила, то определенно соврет.       Не устаешь удивлять, Скай. Выглядишь таким неприступным, а ведешься на второсортную романтику. — А тебе разве не надо работать или типа того? — обреченно вздыхая, Скай все же подошел ближе к столу, наблюдая за тем, как Прапай раскладывал еду. — Я думал, люди твоего возраста целыми днями на работе, а не занимают чужое жилое пространство. — Люди моего возраста? Небо, не записывай так жестоко меня в старики, — Прапай капризно надул губы, — да и как я не могу выкроить для тебя время, м? Я на работе самый главный и могу делать, что хочу. — Ага, я уже понял, самолюбования тебе не занимать, — присаживаясь на диван, Скай следил за чужими руками с длинными пальцами.       Скай до сих пор помнил, как хорошо они ощущались крепкой хваткой на его бедрах, пока он сидел на нем сверху в ту ночь.       Так, стоп. Какого черта он думал об этом? — Но это правда так. Конечно, потом наваливается куча работы, но мне все равно. Если выбирать между работой и тобой, я всегда выберу второе, — Прапай говорил это так бездумно и легко, будто для этого не требовалось особых усилий.       Так, будто это правда. Будто имея перед собой выбор, он бы действительно выбрал его. Скай считал, что его совершенно точно не должно было это волновать. Но стало по-настоящему страшно, когда после сказанных Прапаем слов, его сердце предательски пропустило один гулкий удар.       Пожалуйста, исчезни из моей жизни как можно скорее. Исчезни, пока ты окончательно все не разрушил.

***

             Скай с самого утра чувствовал слабость и головокружение. В последнее время домашних заданий слишком много, ночи превратились в их отработки и это делало с организмом свое дело. Скай так устал. Но в универе за него никто не поучится, поэтому очередным ранним утром, после часа сна, Скаю пришлось наспех одеться, умыться и на ватных ногах плестись до метро.       Чуть было не пропустил свою остановку, задремав прямо в вагоне. Глаза распахнулись сразу после объявления о прибытии на очередную станцию. И это его станция. Вскочив и выбежав из вагона, пока за спиной уже захлопывались двери, Скай снова пошатнулся. У него наверняка температура. Воздуха не хватало и становилось слишком душно даже в таком большом пространстве.       Помутневшее сознание как-то само добралось до здания университета, где перед глазами все окончательно начало расплываться. Он уверял друзей в том, что все в порядке, но стоило сделать пару шагов, как вокруг наступила темнота.       А дальше чужие руки на всем теле. Их много. Они везде. В волосах. На лице. На шее. На руках и бедрах. Они внутри. Их все больше, они истязают, рвут, царапают, делают больно. Так больно, что со рта срывается немой крик, который никто не слышит. — Нет, нет… Пожалуйста, нет! Не трогайте меня, не надо!       Руки смеются над ним, обжигая ладонями кожу. Они называют его ничтожеством и мусором, куклой и грязью. Они все трогают. Трогают. Трогают. — Уйдите от меня! Пожалуйста, уйдите! Хватит! — собственный голос звучит так тихо и отчаянно, хотя он кричит изо всех сил. Он совершенно беспомощен против них. — Скай! Скай, проснись!       Руки. И тут руки замирают все разом. Они шипят и скалятся, постепенно уползая в темноту. Все до единой. Так, будто тоже услышали чей-то голос из густой темноты. — Скай, я здесь. Это все сон, проснись!       Скай в ужасе открыл глаза, хотя все еще видел множество рук пятнами в глазах. Ему было страшно. Так панически страшно. Чья-то теплая ладонь, совсем аккуратно гладила лицо, как будто боясь навредить. Она была подобна ласковому весеннему ветру в позднюю весну, совсем не такая, как те руки. И Скай схватился за нее, как за единственный источник тепла в холодной темноте. Скай ничего не понимал, но был совершенно уверен, что рядом с этим теплом он находился в безопасности. — Это все сон, хорошо? У тебя жар… — к теплой руке присоединился мягкий голос. В нем было столько любви и живого волнения, что это практически ранило. Скай где-то глубоко внутри себя узнал в нем Прапая и почему-то совсем не удивился их нахождению вместе. — Сейчас я поменяю полотенце. Все будет хорошо, Скай.       Рука собиралась исчезнуть, но Скай не дал ей это сделать, вцепившись слабыми, но от страха ставшими сильнее, пальцами. Если Прапай заставит ее исчезнуть, руки вернутся. Они точно вернутся. — Не уходи. Пожалуйста, останься.       И рука Прапая осталась. Его голос шептал: «Хорошо, я здесь, я рядом. Я никуда не уйду», и Скай окончательно успокоился. Даже если Прапай играл, то делал он это очень хорошо. Что будет потом — неважно.       Засыпая, но теперь уже не боясь полчища рук, Скай почувствовал на виске еле осязаемое прикосновение мягких губ. В ноздри сильнее ударил запах свежести, напоминающий морской бриз. Он не понимал почему, но аромат тела Прапая заставлял его быстро расслабляться. От Прапая веяло безопасностью. Скай и близко не ощущал такого в прошлых отношениях. — Я не знаю, что с тобой случилось, Скай, — голос тихо и взволнованно прошелестел около уха, — но я не дам случиться подобному с тобой снова.        Разве человеку, одним лишь своим голосом гарантирующему безопасность, есть причины не верить?

***

      Все остальное время, пока Скай болел, Прапай постоянно находился рядом, не отходя ни на шаг. Давал нужные лекарства, кормил, обтирал тело смоченным полотенцем и дежурил рядом с постелью днями, совершенно ничего не прося взамен. Долгое время у Ская совсем не было сил для сопротивления, а позже это потеряло какой-либо смысл. Прапай слишком много сделал для него, и Скай не мог его выгнать. Не теперь, когда он так крепко ночами держался за надежную теплую руку. Рядом с Прапаем по необъяснимой причине кошмары не снились, и Скай нашел для себя в этом отговорку. Все-таки был шанс выспаться и восстановиться быстрее.       Какое-то время отговорка работала. Но когда Скай полностью выздоровел и встал на ноги, а Прапаю пришло время уходить, он почувствовал, как сильно ему хотелось схватить его за руки и просить остаться. Именно в этот момент, с трудом остановив себя от абсолютно нелепого сопливого порыва, Скай осознал насколько он, кажется, влип. Актерская игра Прапая действовала на него, и теперь все больше верилось в его искренность и личную заинтересованность, чем наоборот.       Скаю все сложнее было убеждать себя в обратном. Совсем невозможно стало после появления Прапая в конце мероприятия по случаю посвящения первокурсников. Он как собака-ищейка пронюхал о его переутомлении (скорее всего, организм Ская после болезни был еще не так силен) и просто дал ему поспать на своем плече, пока не начнется церемония завязывание веревочек на факультет. Совсем скоро Скаю предстояло пару часов (как минимум) сидеть и вязать на руки первокурсникам эти самые веревочки, и если бы не Прапай, то он бы навряд ли продержался до этого момента, до последнего продолжая всем помогать и никому не показывая своей усталости.       Его мучало много мыслей, роившихся в голове, ему было так неловко и страшно, он совсем не знал, что думать, но позволял теплой руке гладить волосы. Утыкаясь виском в чужую ключицу и постепенно засыпая, Скай снова ощутил этот аромат успокаивающего морского бриза и все мысли, которые его тяготили, ушли на второй план.       Благодаря Прапаю, Скай не пропустил самый ответственный момент мероприятия. Выспавшийся и полный сил, преисполненный честью вязать на руки новых студентов веревочки, Скай ощущал себя искренне счастливым. Он то и дело поворачивал голову в сторону стены и видел там неизменно стоящего Прапая, улыбающегося так, как будто он — такой же счастливый, как и он сам. Скаю было слишком сложно не улыбнуться ему в ответ. Какие бы противоречивые чувства по поводу их отношений Скай не испытывал, сейчас он ощущал себя на седьмом небе от счастья.       Никто никогда так много для него не делал. Скай, сколько себя помнил, всегда рассчитывал только на свои силы, а теперь создавалось ощущение, будто рядом — человек, способный его поддержать в любой отрезок времени. В это все еще верилось с диким скепсисом и трудом, это тяжело укладывалось в голове, но то, что для таких мыслей в его черепной коробке освободилось место, все же что-то, да значило.       И это начало пугать Ская по-настоящему. Лишь мысли о бывшем, который казался полной противоположностью Прапая, немного заземляли.       Прапай, впрочем, во всем отличался от Гана. Даже их история знакомства с Ганом была более фальшивой. В целом, то знакомство в баре — оказалось весьма быстрым и сумбурным, под недовольные косые взгляды всех сидящих за столом. Все перешептывались у Гана за спиной, называя его больным психом, но Скаю он вскружил голову как раз своей опасностью и сложным нравом. Вступив в свои первые серьезные отношения, Скай верил, что темная сторона Гана их не коснется. Ведь с любимыми люди всегда ведут себя иначе: мягче, терпеливее. Скай без сомнения был уверен в неспособности Гана сделать ему больно, считая всех тех, кто утверждал обратное, ничего не понимающими глупцами, видящими его парня только с худшей стороны.       Но чего не отнять, так того, что Ган всегда был скуп на красивые и романтичные слова и жесты. Он особо и не пытался быть милым. Практически никогда не делал Скаю подарков, не оказывал знаков внимания, а на знаки внимания Ская натянуто улыбался сквозь стиснутые зубы. Скай сильно расстраивался после этого. Винил себя. Это он сделал что-то не так. Подарил то, что любимому человеку не нравится. Все было бы хорошо, будь он чуточку внимательнее ко своей второй половине. Скай совершенно не задумывался о том, что к его чувствам и желаниям никто никогда не прислушивался. Будто так и должно быть.        Ган с самого начала воспринимал его как должное. Как симпатичную мордашку, постепенно влюбляющуюся в него настолько сильно, что ей можно помыкать так, как ему вздумается. Конечно же, внедрять все свои замашки Ган стал далеко не сразу. Он прощупывал почву. Привязывал и влюблял Ская в себя все больше. И, так как Скай в тот момент был еще глупым мальчиком, влюбиться без памяти ему не составило особого труда. Скай сам не заметил, как затянул себя в эту трясину, а когда начал подозревать неладное, уже было поздно.       Все началось с ожогов на теле, которые Ган оставлял ему сигаретой. Обычно он это делал во время секса, иногда даже кончая именно в момент чужого болезненного вскрика. И если ожоги на груди и на бедрах прятать было просто, то вот ожоги на руках и шее становились предметами чужих взволнованных обсуждений. Многие советовали Скаю уйти от Гана, продолжая называть его больным ублюдком, которому было место либо в тюрьме, либо в психушке. Но Скай никого не слушал, всегда придумывал разные отговорки и совершенно плевал на то, что в них никто не верит.       Не ушел Скай и после того, как Ган начал оскорблять и поднимать на него руку. И не только во время секса. Он мог дать Скаю пощечину просто так, из-за плохого настроения или посчитав унижением то, что Скай проявлял излишнюю прилипчивость к нему перед его друзьями. Зато он сам никогда не скупился на унизительные шутки про своего парня в присутствии собственных друзей. Специально звал Ская на совместные посиделки и при нем рассказывал всем о их недавнем сексе и тому, что он с ним в это время делал. В один из таких моментов, Скай все же не выдержал. Со стыдливо горящим лицом поднялся из-за стола и сказал, что пойдет домой. Но внезапно Ган вцепился в тыльную сторону его шеи, сильно сдавил и заставил усесться обратно. После чего властным требовательным тоном рыкнул: «Сидеть. Я не разрешал тебе никуда идти».       Капкан в голове Ская в тот момент окончательно захлопнулся. Противоречивые чувства пожирали изнутри, но больше попытку сбежать Скай не предпринял. Сидел и смотрел на потертую столешницу и думал о мягкой постели у себя дома и о том, что, возможно, у Гана просто сегодня плохое настроение и это надо переждать.       И только смотря на себя со стороны сейчас, более взрослым и осознанным, он понимал, что бежать нужно было даже раньше. Ведь потом все было намного-намного хуже. Ган стал неуправляемым, все время им манипулировал, оскорблял и принижал, заставлял делать то, чего Скаю не хотелось, все время повторяя заученной пластинкой:       «Неужели ты меня не любишь, малыш-Скай? Разве любимые люди не делают друг для друга безумные вещи?»       Когда Скай об этом вспоминал, ему становилось дурно. Даже спустя время все еще тяжело было возвращаться головой в то темное прошлое, из которого Скай все же извлек жизненно-важные уроки, которые до сих пор спасали его от совершения глупостей: никому не доверять, не позволять помыкать собой и не привязываться. Самые главные правила, которые Скай вынес из прошлого. Ценные правила. Еще ни разу они его не подводили.       И вот теперь Прапай, наглым образом поселившийся в его одинокой жизни, будто пытался поменять все эти установки, служившие долгое время для Ская крепкой опорой. Пришел и перевернул все вверх дном своей самоотдачей, заботой, внимательностью и красивыми словами.       «Неужели тебе так мало нужно для того, чтобы поплыть? Люди бывают разные, Скай. Ган был просто слишком открытым ублюдком. Что если Прапай просто хорошо маскируется, а потом покажет свое истинное лицо?», — повязывая очередную, одну из последних веревочек на чужое запястье, Скай, перестав улыбаться, задумался.       Задумался о ниточке, связывающей их с Прапаем. Она появилась даже раньше его болезни, но в то время она была прозрачная и тонкая, не замечать ее было проще. Но теперь она стала плотнее и окрасилась в красный цвет, оставаясь невидимой для всех, кроме него. И пока не стало совсем поздно, Скай все еще мог обрезать ее, не дав себе оступиться снова. Предательство Прапая, в случае доверия к нему, окончательно растопчет всю его жизнь, почему-то в этом Скай не сомневался.       Но что, если довериться и дать ниточке стать нерушимой? Вдруг он ошибся и Прапай — тот самый человек, с которым ему будет спокойно и комфортно? С которым действительно может что-то получиться? Прошло уже достаточное количество времени, Прапай был все еще рядом и никуда не ушел, доверие к нему росло. Такой человек, как Прапай, не стал бы задерживаться рядом так надолго, будь дело только в сексе.       Правда же?       Выходя после мероприятия на улицу, Скай обнаружил его рядом. Прапай все еще оставался здесь и никуда не уезжал, терпеливо слушал, как первокурсницы благодарили своего Пи’Ская за замечательное мероприятие, обещая в следующем году устроить такой же классный праздник для своих младших, заботясь о них так же, как это сделал Скай. От похвалы Ская всего распирало от счастья. Он не знал, как ему себя вести. — Если ты счастлив, покажи это, — мягко просил Прапай.       И Скай засветился, как огромная рождественская елка, ощущая себя таким счастливым, каким не ощущал очень давно. — Пи’Пай… Я очень счастлив! Мне так хорошо!       Может, все-таки стоит дать ниточке время? Нужно быть уверенным наверняка.

***

      Перед глазами Ская — Прапай в обнимку с каким-то парнем. Скай чувствовал себя полным идиотом. Жизнь решила наказать его по-крупному, так, чтобы в следующий раз не тронуло и не зацепило ничего. Дала ему надежду, дала насладиться чужим теплом и вниманием, дала веру в то, что теперь все по-другому, а затем со всей силы ткнула лицом в грязь. Чтобы не повадно было.       Ты такой же, как и все, — возвращаясь в машину Прапая, Скай ощущал, как ему сдавливало горло. Каждый раз. Каждый раз он наступал на одни и те же грабли.       В этот раз все произошло куда быстрее. Но легче от этого не становилось. Скай, наверное, никогда еще не ощущал такой боли. Даже то, что творил с ним Ган, почему-то казалось сущим пустяком.       Улыбающийся нежный Прапай, признающийся ему в том, что никогда ни с кем не испытывал чувств, какие испытывал с ним, бил по нему куда сильнее.       Ган хотя бы никогда не говорил ему все эти пробирающие до души вещи. Ган был с ним честен, просто Скай был слеп. А здесь ему намеренно сыпали песок в глаза. — Спишь? — тихий ласковый тон вернувшегося в машину Прапая практически заставил Ская разрыдаться. Но он давно так сильно запихнул это внутрь себя, что даже если бы захотел, не издал и звука. — Мгм. — Я довезу тебя до дома.       Они тронулись, но перед этим Прапай ласково, будто правда дорожил им, поцеловал его в висок, укрывая своим пиджаком. Скай не реагирал, продолжая лежать с отвернутой к стеклу головой. Всю дорогу он сдерживал рыдания, но ему было так плохо, что эмоции выходили против воли. С трудом подавляя дрожащие плечи, Скай крепко сжал кулаки под чужой кофтой и просто желал оказаться дома. Один. С него хватит.       Искусно наврал о сильной усталости и поднялся на свой этаж с мыслями о логичном, предсказуемом конце. Банальном и таком нелепом, который не составило бы труда предугадать. Нельзя. Нельзя было нарушать собственные правила. Нельзя было привязываться. Ведь красная нитка не рвалась и не резалась и Скай подозревал, что ее придется только жечь. Жечь без каких-либо задних мыслей и сочувствия, без каких-либо объяснений. Надо уничтожить все и забыть. Попытаться жить так, как раньше.       Только Скай не знал, каково это — как раньше. То участие Прапая, те его глаза, улыбки, поцелуи и объятия полностью стерли все воспоминания о прошлой жизни. Теперь Скай просто не имел представления о том, как жить дальше. Самое страшное, чего он боялся, все-таки сбылось.       Он до последнего избегал Прапая и находил отговорки для отмены их встреч. Сначала получалось. Затем пришлось игнорировать. Скай не хотел ничего слушать — только мечтал, чтобы его оставили в покое. На время даже пришлось перебраться к Сигу. Скай был уверен, что Прапай попытается найти его в общежитии.       В какой-то момент Скаю надоело прятаться, и когда Прапай в очередной раз позвонил, он взял трубку и наговорил много отвратительных, никак не относящихся к нему вещей. Что на самом деле Прапай для него ничего не значил. Лжец. Что на самом деле это он играл с ним и вся эта влюбленность Прапая дико бесила. Лжец. Что он ему надоел и больше Скай не желал его видеть. Лжец. После Скай оперативно отключился, чувствуя, как что-то снова умерло внутри. Он нагло обо всем солгал. Он любил Прапая тем, что осталось от его сердца. Только загвоздка в другом. Прапай сам его не любил. И чем раньше он это поймет, тем лучше.       Этим же вечером Скай вернулся в общежитие за самым главным и сокровенным, что у него здесь осталось. Дневник. В нем хранилось все то, что он успел узнать о Прапае, о его чертах характера, увлечениях, семье, предпочтениях в еде. Хотелось оставить для себя хотя бы маленькую часть света, которая у него была. Перечитывать и вспоминать тот идеальный образ, наивно построенный в голове.       Но когда Скай пришел и начал шарить по столу в поисках пропавшего из виду журнала, за спиной внезапно включился свет.       Скай развернулся и увидел его.       В руках Прапая — тот самый дневник. Судя по его виду — он все прочитал, и у Ская внутри свернулись внутренности.              Нет. Пожалуйста, нет. — Это ищешь? — Прапай с каменным мрачным лицом взмахнул дневником в воздухе. Скай принял попытку вырвать вещь из чужой руки, но она вцепилась крепко, не оставляя ему ни одного шанса.       Прапай читал дневник при нем и Скай удивлялся, как еще держался на ногах. Умолял Прапая остановиться, но тот читал и читал, пока все записи Ская не закончились. Последние ударили больше всего. Он помнил, как писал их. Как сильно стучало его сердце и как улыбка расцветала на лице. Именно в тот момент Скай поверил в их общее, маячащее перед глазами будущее.       Скай не выдержал и рухнул на колени, издавая тихие нечеловеческие звуки. Прапай оказался рядом, схватил его за щеки и внимательно посмотрел в глаза. — Посмотри на меня. Тебе тяжело это говорить первым, да? Ладно, — Прапай сделал секундную паузу. — Ты мне больше не нравишься.       Прямо в лицо. Беспощадно и не моргая. Скай выл сильнее и махал головой. Это слишком жестоко, Прапай. Слишком. Зачем ты так поступаешь? — Потому что я люблю тебя, — тише, но так же уверенно добавил Прапай. — Я люблю тебя, Скай.       Продолжая выть не своим голосом, Скай жался к Прапаю со всей силы, крепко стискивая его рубашку в своих пальцах.       Прапай любит его. Любит.       После того, что Скай наговорил ему по телефону днем. Он его любит.       Больше смысла скрывать и сдерживаться не было. Скай любл его так сильно. Прапай не мог себе представить, насколько. — Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Прапай, пожалуйста, не оставляй меня. Прошу, только не уходи. Я люблю тебя, я люблю… — Скай, все хорошо, — Прапай прижался носом к его макушке, оставляя на ней поцелуй. — Теперь, когда ты это сказал, все хорошо.       Весь следующий вечер они провели в объятиях друг друга. Скай узнал, что на той самой вечеринке именинник сам прилип к Прапаю и все никак не отпускал. Прапай хотел уйти обратно к Скаю, но все не мог от этого парня отцепиться. Именно в этот момент Скай и увидел их вместе.       Какой же он дурак. До последнего сомневался, что кто-то по-настоящему может его любить и потому даже не пытался спросить о случившемся. Он выглядел так безумно глупо. Отношения с бывшим все еще напоминали о себе, отзываясь в нем мерзкой неуверенностью. Почему он не встретил Прапая раньше?       Прапай обнимал его, прижимая к себе, гладил и целовал, обещая быть рядом. И Скай не мог ему не верить. Красная ниточка запуталась меж его пальцев, путаясь и в пальцах Пая, делая их единым целым.       Если это не судьба, то что тогда?

***

      Сегодня — фестиваль фонариков, но Скаю совершенно не хотелось туда идти. Прошла всего неделя после того, что Ган снова заставил его пережить и ему все еще было не по себе. Прапай старался выводить Ская куда-то почаще, крепко держал за руку и не отходил ни на шаг. И Скай был признателен. Очень благодарен. Но дома ему все еще намного спокойнее.       Рейн и Пхайю уже обзавелись собственным фонариком, чтобы вместе запустить в небо к тысяче других, загадывая желание. Скай знал, как Прапай хотел бы сделать то же самое вместе с ним. И что уж тут скрывать. Скаю хотелось этого тоже. Но в груди все сдавливало от мысли, что ему придется встать с кровати и куда-то идти. — Если тебе станет плохо, мы сразу уйдем, — лежа рядом и проводя носом по его скуле мурчал Прапай, переплетая их пальцы вместе. — Но можно же попробовать, да? Как ты считаешь?       Скай слишком быстро сдался. Когда Прапай так смотрел на него, он ничего не мог с собой поделать. Это давняя его слабость.       Когда они ехали вчетвером в центр города, Пай неизменно грел руку Ская в своей. Тот сидел тихо, не вклинивался в разговор, но от вида сложенного фонарика на своих коленях почему-то заулыбался. Кажется, он придумал, какое желание загадает.       Город светился от тысячи огоньков. Они — повсюду, завораживали своей пленительной красотой. Пока Прапай орудовал зажигалкой, Скай стоял у края моста, крепко сжимая перила, и любовался чужими желаниями, парящими в небе. Некоторые, слишком давно плывшие по ночному воздуху, спустились к воде, нависнув над ее прозрачной гладью, слабо мерцая, собираясь вот-вот погаснуть. — Мое Небо, — Прапай коснулся его плеча рукой, обращая на себя внимание. Скай обернулся и увидел в руках возлюбленного расправленный горящий фонарик. В пяти метрах от них — Рейн и Пхайю с прикрытыми глазами со своим, держась за него вместе. — Как насчет того, чтобы загадать желание?       Скай улыбнулся и кивнул, отойдя от края моста и вместе с Прапаем аккуратно взявшись за металлическое основание бумажного фонарика. Прежде чем закрыть глаза, потянулся к Прапаю и оставил на любимых губах нежный поцелуй.       Долго думать над желанием Скаю не приходишлось. Оно пришло к нему сразу.       Пусть у нас с Пи’Паем все будет хорошо. Я хочу, чтобы он был счастливым и как можно чаще улыбался.       Открыв глаза, Скай заметил, что и Прапай уже свое загадал, их взгляды встретились практически сразу. Без слов они улыбнулись и кивнули друг другу, медленно разжимая на фонарике пальцы. Покачнувшись в воздухе, он медленно поплыл вверх. Завороженно наблюдая за их мечтами, поднимающимися в небо, Скай почувствовал, как плавно и бережно теплая рука обнимала его за талию, притягивая к себе. Свободной рукой Прапай сфотогравировал их фонарик, не успевший слиться на фоне тысячи других. — Фонарик ведь летит в небо. Знаешь, что это означает, Скай? — опуская руку с телефоном, Прапай повернул голову к Скаю и застенчиво красиво улыбнулся. — Ну и что же? — Скай не мог сдержать ответной улыбки. Он мог лишь догадываться. — Это значит, что моя мечта «всегда быть как можно ближе к своему Небу» в надежных руках и точно сбудется.       Скай, абсолютно смущенный и тронутый, смотрел на него во все глаза, чувствуя, как они стекленели. Смотря на себя прошлого, не мог поверить, что действительно сомневался в этом человеке. Боялся быть обманутым. Сейчас же все это было таким неважным. Особенно когда улыбка Прапая светилась сильнее, чем тысячи фонариков вокруг них.       Пряча смущенную улыбку, Скай мягко пихнул Прапая в грудь и уткнулся в нее виском, поднимая взгляд на небо, утонувшее в тысяче фонариков. Заново заворажился их видом, ощущая легкое поглаживание родной рукой собственной поясницы. А сам обнимал тело Прапая двумя руками и прижимал к себе, думая о том, что хочет исполнения желания Пи’Пая так же сильно, как и он сам.