Предновогодняя ебанина

Сергея уже целую неделю мучает отвратительная мигрень, тревожность и потеря концентрации. А всё дело в том, что праздничная суета, которую он "ласково" называл "предновогодней ебаниной" высасывала из него абсолютно все соки. И он бы вообще с удовольствием ничего не праздновал, остался бы в общаге, может выпил бы чего-нибудь и потом лёг спать под бой курантов. Но нет, конечно же всё не так просто. Решили они ехать праздновать к Дазаю на квартиру за пару дней до Нового Года, лекций всё равно не было (на самом деле всё решил и предложил Дазай, а Серёжа не смог отказаться). А ещё надо было там убраться, ведь Осаму со слезливыми глазами упрашивал друга не оставлять его одного в запылившейся квартиры, которая в отсутствии хозяина просто пустовала. Да, там было бы чисто, если бы Дазай жил там не только по каникулам и праздникам... Хотя что поделать, оттуда до университета ехать довольно далеко и вообще невыгодно. Легче уж общагу проплатить и уже от неё пешком топать до универа. Сыромятников быстро глотает таблетки от заебавшей мигрени и с печальным вздохом берётся за швабру и ведро, ведь уборка сама себя не сделает. Спасибо уж, что Дазаю не пришло какой-нибудь идиотской идеи по типу "переодеться в костюм горничных, пока убираемся"... Хотя, всё же было бы немного смешно, несмотря на тот стыд, который похоронил бы Сергея под собой, выйдя он в таком наряде. Они убираются чуть ли не несколько часов, даже драят подъезд начисто, ибо самим смотреть на окурки и грязную плитку было неприятно. Вообще, Сергей предлагал просто забить, но Дазай настоял... А Сыромятников как обычно не смог отказаться и оставить друга одного страдать. И поплатился за свою чрезмерную доброту болью в спине... Но с другой стороны, Осаму в качестве извинений сделал ему прекрасный массаж, и тело болело уже не так сильно. — Ты на курсы массажа ходил, или что? – устало зевает Сергей, который уже явно разнежился под умелыми руками. — Природный талант, знаешь ли, – гордо заявляет Осаму.

***

Эти два дня проходят как-то скомкано, они просто украсили дом, а в остальное время отдыхали и смотрели фильмы. В день перед Новым годом они собираются пойти покупать продукты. Пускай не за две недели до него, но тоже хорошо... Главное, чтобы успели всё купить. Под вечер они морально готовятся, одевают тёплую одежду и выходят. Пока они идут в супермаркет, создается такое впечатление что они пробираются через минное поле. Ведь именно тут проходит самая-самая ненавистная часть Нового года для Сергея - долбаёбы, которые "по приколу" кидаются петардами в людей на улицах. В основном это дети, и очень хочется схватить их за шкирку, но убегают эти идиоты уж слишком быстро. А тратить лишние силы на погоню совершенно не хочется. Дазай хлопает друга по плечу и слегка приобнимает, ведя его побыстрее к их пункту назначения, пока тот не взорвался от злости и раздражённости. Серёжа в гневе - страшный Серёжа. Так уж получается, что они разделяются, чтобы быстрее собрать нужные им продукты. Людей довольно много, приходится действовать быстро, если они хотят себе целостный и вкусный новогодний стол. Горошек, майонез, крабовые палочки, кукуруза, куриная тушка, картошка, салфетки и ещё куча всего... Список кажется ужасно длинным, а Сыромятникову в особенности жалко деньги. Не то, чтобы он был скупым, но всё равно... Ещё смешон тот момент, что они написали себе что-то в список, но так толком и не выбрали, что будут по итогу готовить... Пока он ходит по магазину, он внезапно замечает сыр косичку, последнюю упаковку. Это одно из самых любимых Серёжиных лакомств после шоколадного печенья. Поэтому Сергей быстро тянет руку к заветному сыру, но получается так, что хватает её не только он. Одновременно с ним пытается взять пачку и какой-то парень с белыми волосами и длинной косой. Они встречаются пронзительными взглядами, смотрят друг на друга. Но никакой романтической искры между ними не пробегает, как во всяких сериалах, а совсем наоборот, вспыхивает пламя войны! — За сыр косичку прибью! Не пущу, – воинственно вопит заявляет беловолосый парень, крепко держа упаковку. — Я первый взял, отпустите пожалуйста, – вежливо просит Сергей, явно тоже не желая отпускать пачку этого несчастного сыра. Это единственное, что может поднять настроение после семи кругов ада, через которые он прошел за последние пару дней! В какой-то момент Сыромятникову правда кажется, что ещё чуть-чуть и они сцепятся в смертельной битве за право на покупку последней упаковки сыра косички... Пока их не останавливают две руки, отдёргивая их друг от друга. Это Дазай... И ещё кто-то? И кажется Осаму даже знает парня с черными, как смоль волосами, который тоже подошёл к ним и сейчас прям таки сверлил взглядом беловолосого незнакомца. — А ну-ка быстро угомонились, ондатры бешеные, – приказным тоном говорит Дазай, внезапно выхватывая из рук опешивших пачку. — Дазай, я, блять, готов прямо сейчас убивать за сыр косичку, ты лучше давай с этим не шути, – предупреждает беловолосый парень, но всё же слегка улыбается от абсурдности ситуации. Ну пиздец. Они, что, все тут знакомы? А Серёжа один, как самый распоследний лох никого не знает? Вот и приплыли! Поэтому он требует у Дазая тут же разъяснить, что вообще происходит и кто эти люди. Оказалось, что это друзья Осаму, которые учатся в другом университете, но снимают квартиру на одном этаже с Дазаем. А познакомились они когда Николай Гоголь, так звали беловолосого парня, устроил вечеринку с громкой музыкой. А парень с чёрным волосами - его друг и они разделяют квартплату, зовут его Фёдор Достоевский. — Вот и нет, теперь это моя сыр косичка, кто успел, тот и съел, – важно заявляет Дазай и вальяжно направляется к кассе. — А ну стоять! – Николай тут же пулей рванул вслед за Осаму. Фёдор лишь закатывает глаза, раздражённо вздыхает, но всё же ухмыляется и тоже идёт вперед, заставляя Сергея посмотреть на него с неким пониманием, а затем пройти с ним к кассам. Дазай успевает купить сыр косичку первым и с гордым видом добытчика протягивает пачку Сыромятникову, который прям засиял от радости и едва сдержался от того, чтобы показать язык Николаю. Если так подумать, то этот Коля очень даже прикольный и смешной человек. — Это было несправедливо! Один против двоих! Ну Федь, почему ты не помог мне по-дружески? – уже на выходе из супермаркета жалуется Гоголь, недовольно поглядывая на Сергея. — Слушайте ребята... Мне пришла в голову гениальная идея! – внезапно говорит Осаму, положив руку на плечо Достоевскому, — Давайте на одной квартире справим Новый год? Что думаете? — Прекрасная идея! Я смогу своровать сыр косичку, – тут же хлопает в ладоши Николай, словно напрочь забыв о недавней "великой несправедливости".

***

Они знакомятся поближе с Сергеем и болтают по дороге домой, а потом вместе поднимаются на свой этаж и расходятся по квартирам, предлагая списаться завтра. Или просто постучать в дверь напротив, тут как уж пойдёт. Сергей только заходит в дом, оставляет продукты на столе и сразу же уходит спать, оставляя честь разгребать покупки Дазаю. Тот хихикает, закатив глаза, но ничего не говорит. Всё равно это не так уж и сложно. Ведь самое сложное будет только завтра - нарезка салатов и долгая готовка... А уже разложив продукты по местам, Осаму может заняться другими делами, например подоставать Фёдора в сообщениях. Они пишут друг другу раз в несколько дней и каждый раз с какой-то новой темой для обсуждения. Но в этот раз не будет разговоров о теориях заговора, устройстве мира или каком-то случайном бреде. Обсуждение блюд для стола - вот что важно! Дазай активно спамит ему смайликами, пока Достоевский ему всё же не отвечает, отправив стикер со злым котом. Вот тут-то и можно разгуляться! Ещё Осаму любит когда к Фёдору приходит Николай и снимает кружочки, показывая и кота который принадлежит Достоевскому, и заспанные лица обоих, да и вообще когда он просто тараторит что-то о пирожках с картошкой и крабовом салате, которые они просто обязаны добавить в список блюд для новогоднего стола потому что вкусно! Они переписываются чуть ли не до двух часов ночи, завтра всё равно можно будет долго спать, ведь на пары не надо.

***

На следующий день ближе к вечеру в квартире Дазая уже полным ходом идёт готовка еды. Фёдор с важным видом нарезает ингредиенты на целый тазик оливье, Коля пирожки с картошкой печёт, Дазай курицу готовит и делает нарезки, а Сергей делает торт. Это была ежегодная традиция в его семье - делать торт Графские Развалины на Новый год, так почему бы не поделиться ею с друзьями? А Николай любезно помогает ему. Гремят тарелки, ложки, вилки и ножи, Осаму всё таки находит праздничную скатерть и стелет её на стол. За полчаса до полуночи почти всё готово, блюда уже на столе, осталось только дождаться курицы из духовки. Николай носится по квартире, пытаясь вспомнить куда он положил бенгальские огни, а Фёдор лишь качает головой и говорит, что как только пробьют куранты, о них все забудут. Серёжа сидит на кухонном уголке, подобрав под себя ноги и просто слушает музыку, с улыбкой наблюдая за тем, как бесятся Дазай и Николай на полу, в шутку борясь друг с другом, как Фёдор спокойно читает книгу, но тоже поглядывает на друзей. Да уж, Сергей впервые в жизни так проводит Новый год, ведь обычно он был либо с Дазаем, либо с родителями, либо один. И, честно признаться, этот Новый год ему очень нравится. Совсем скоро остаётся всего несколько минут до полуночи, президент вещает свою речь о прошедшем году по телевизору. Не то чтобы кому-то было важно или интересно, но это уже было традицией, а после ждать отсчёта... Все собрались за столом, написали на бумаге свои новогодние желания, всё как положено. Гоголь всё тормошит Сыромятникова, обнимает его со словами о том, что не в силах уже дождаться. Какой же он тактильный... Десять, девять, восемь, семь, шесть... Николай быстро разливает всем шампанское, а после впопыхах ищет зажигалку и свой листик, который он куда-то уронил. Сергей же, нервно сжимает свой листик с желаниями, пока Дазай лишь от души смеётся, крепко обняв Фёдора одной рукой. Тот выглядел немного уставшим, видимо хотелось просто уже лечь спать. Пять, четыре, три, два, один! Из телевизора раздаётся бой курантов, Дазай и Николай тут же громко визжат в один голос и чокаются бокалами со всеми, шампанское аж плещет во все стороны. Затем, каждый поджигает свой листочек с новогодними желаниями и бросает в бокал шипящего алкоголя. Никто из них никогда серьёзно к этому не относился, но, глубоко в душе, каждому просто хотелось надеяться. Вздрогнем же, товарищи! И четвёрка осушает свои бокалы. Сыромятников невольно закашливается, а Дазай хлопает его по спине, широко улыбаясь. Они пьют и едят, разговаривают и смеются. Это лучший Новый год за последние несколько лет, уж точно... Спустя всего минут сорок, Сергея немного шатает под действием водки, кажется кто-то втихую ему подливает ещё в коктейль... Николай? Дазай? Кто-то из этого дуэта юмористов точно стоит за этим... Хотя Гоголь тоже выглядит перебравшим. Он довольно громко рассказывает какую-то историю из детства о том, как он во втором классе своровал булочку из столовки, жестикулирует рукой для пущей убедительности. И всё это время обнимает Сыромятникова другой рукой, не отпуская. И почему-то у Серёжи от этой непривычной близости сердце колотится как ненормальное. А когда чужие губы касаются его щеки, а после виска, он, кажется, отключается и улетает куда-то в другую вселенную. Честно сказать, Сергей никогда не думал, что он гомосексуал. Ну, то есть, никогда толком не задумывался, шутить гейские шутки с Осаму всегда было весело, но о своих собственных предпочтениях он как-то не сильно думал, ибо голова всё равно всегда была забита либо подработкой, либо учёбой, либо банальной усталостью. Но что же с ним сейчас происходит? Он в себя приходит уже прижатым к кровати. Они в пустой и тусклой спальне...? И над ним нависает Николай, щёки разгорячённые, но глаза не мутные. Опять целует, но в этот раз в губы. А Сергей почему-то отвечает без особого сопротивления, может это из-за алкоголя? Ведь будучи трезвым, он бы ни за что не позволил кому-то касаться себя так нагло. Алкоголь тут виноват или нет, но как-то слишком быстро они обнажаются. Внезапно, Дазай заглядывает в комнату с довольной лыбой, а после бросает к ним что-то на кровать и убегает, захлопнув за собой дверь. И правильно сделал, потому что в следующий же момент в дверь прилетел какой-то учебник. Но то, что Осаму принес, мгновенно вогнало Сыромятникова в краску. Бутылочка смазки... Спасибо за заботу, что ли...? А Николай только улыбается шире, но ничего не делает, лишь вопросительно смотрит, словно спрашивая разрешения. Сергей сейчас меж двух огней, но решает просто абсолютно наплевать на всё и согласиться. В тот же момент он чувствует чужие холодные руки на своих оголённых бедрах и то, как они сжимают их. И снова поцелуй, только в этот раз ещё жарче, смелее. Сыромятников сперва смущённо поднимает взгляд на Николая, который лишь молча смотрел в ответ... Своими гетерохромными глазами, такими красивыми и необычными... Задумавшись, Сергей понял, что же они так упорно напоминают ему. Зелёные луга и чистые голубые небеса, которые он видел, приезжая к бабушке на лето в деревню. — У тебя глаза красивые... – шепчет он тихо, это словно что-то такое интимное, что должны слышать лишь они двое. Он отводит взгляд, смотря на стену. Гоголь улыбается, слыша неуверенную речь Сыромятникова. Он такой милый, он понравился Николаю ещё с первого взгляда... Затем, Коля слегка отстраняется и откупоривает заветную бутылочку. Густая смазка чувствуется прохладой на пальцах, слышен нежный запах какой-то ягоды, кажется клубники, а может вишни, сейчас это неважно. Он растягивает его осторожно, словно боясь как-либо навредить. Такому пушистому и нежному комочку уж точно не хочется причинять боли. Сергей дышит тяжело и прерывисто, его глаза полузакрыты, а тихие стоны сами собой слетают с приоткрытых губ. Когда тонкие пальцы покидают его, то он почти скулит. В свой самый первый раз он такой разгорячённый и жаждущий, требующий внимания. А потому Николай с удовольствием целует покрасневшие щёки, а после поцелуями спускается к выпирающим ключицам и бледной, столь желанной коже, даже осмеливается слегка укусить, оставив едва заметный след на шее. Когда Сыромятников чувствует, как в него медленно входят, он почему-то жаждет всё больше и больше, практически насаживаясь самостоятельно, хочется ещё и ещё. Жадный, мокрый и грязный... Похотливый? Именно так он думает о себе, пока в уголках глаз невольно скапливаются слёзы от непривычного ощущения внутри себя... Он целует Гоголя вновь и обвивает руки вокруг его шеи, чтобы отвлечься от едва болезненного чувства, надо просто потерпеть и привыкнуть. Слышны тяжелые вздохи, тихие шлепки и звук трения кожи о мягкие ткани. Если бы Сергею ещё пару недель назад сказали, что в Новый год он обнаружит любовь в лице гиперактивного беловолосого парня, так ещё и потрахается с ним, он бы просто покрутил пальцем у виска. Но что же происходит сейчас? Набрав темп, Николай почти вдалбливает его в кровать, они трутся друг о друга желанно и целуются так горячо, не желая отпускать... Сергей продолжает целовать, целовать, целовать, чуть ли не задыхаясь от возбуждения и лёгкой нехватки кислорода. А когда всё постепенно заканчивается и они уже лежат вместе на кровати, отдыхая от столь спонтанного но жаркого секса, то Сыромятникову почему-то очень сильно кажется, алкоголь как-то слишком быстро выветрился. Его голова лежит на груди Гоголя, он дышит тихо и спокойно, погружённый в собственные мысли. А может он и не был толком пьян? — Блять. Никогда не думал, что в Новый год я потрахаюсь с человеком, которого я знаю всего один день, – выдыхает Николай, медленно поглаживая волосы Сергея. А тот лишь усмехается, устраиваясь поудобнее: — Я вообще не думал, что потрахаюсь. Ближайшие несколько лет. С Новым годом тебя, Коля. — И тебя, Серёжа, с Новым годом.