Шестнадцать лет

      Раньше Эйгон думал, что он точно разорится на ставках на спорт — уж больно он любил это дело. Мамина кредитка ежемесячно оплакивала несколько сотен фунтов, а Эйгон чуть позже оплакивал свою горькую судьбу, получив строгий выговор.       Устроившись на работу в офис, Эйгон решил, что он точно разорится либо на готовых обедах, либо на сборах денег для коллег. Свадьбы, дни рождения, юбилеи, похороны любимых хомячков и совершенно неадекватные поборы в честь рождения внучатой племянницы руководителя давили на кошелёк, но ни ставки на спорт, ни сборы на работе не могли бы тягаться с тратами на подарки для родственников. И в этом случае дело было уже не в деньгах: здесь требовалась умственная энергия.       Иногда Эйгон завидовал своему коллеге Кристону, у которого из родни был только престарелый дядя. Грустно, конечно, но Эйгон бы многое отдал, чтобы не убиваться почти что ежемесячно в бесконечных попытках решить, что подарить тому или иному родственнику.       Их было жуть как много. Неприлично много для человека, не являющегося частью какого-нибудь высокородного клана.       С недавних пор всё стало ещё хуже. Эйгон чуть ли не до мяса сгрыз себе ногти на руках, пока думал, что подарить племяннику.       Одному из.       Своему тёзке.       И самому загадочному племяннику по совместительству.       Раньше он вполне мог завалиться к сестре и её семейству с коробкой пиццы в руках и поздравить племянника. Все любят пиццу, никаких исключений.       Обычно они сидели вместе с Эйгоном-младшим перед телевизором и уплетали эту углеводную бомбу, почти что синхронно избавляясь от противных кружочков резаных маслин. Кто вообще любит маслины? Ну и гадость. Племянник был совершенно солидарен с ним в этом вопросе.       В большой семье нельзя щёлкать клювом: уже спустя десять минут их с Эйгоном-младшим обычно прерывала свора его братьев. Сначала кусок пиццы воровал Визерис, а потом подтягивались остальные — подходили по старшинству, в порядке возрастания. Джейсу всегда доставался последний, самый неаппетитный кусок, и этот факт очень радовал Эйгона, изо всех сил сдерживающегося, чтобы не надавать Джейсу затрещин. Подавать плохой пример Эйгону-младшему не хотелось.       Но то были дела давно минувших дней. Эйгон больше не бедный студент с бюджетом, равным стоимости одной пепперони, а племянник больше не ребёнок.       С каждым разом выбирать подарки становилось сложнее.       В прошлом году Эйгон-младший избавил всех от головной боли — попросил родителей купить ему игровую приставку. Эйгон тогда удивился: как так вышло, что у такой большой семейки, где так много пацанов, до сих пор нет приставки? Но потом вспомнил, что старший был бесконечно влюблен в международное право, зарывался в книжки вместе с носом, двое других больше предпочитали спорт, а Визерису было не до игр — он разводил Рейниру и Деймона на телескоп.       В тот год Эйгона-младшего завалили лицензионными дисками: его комната превратилась в хранилище всевозможных игр. Эйгон тоже не стал исключением. Он подарил племяннику игру про нашествие викингов (в тот год Эйгона-младшего как раз увлекала вся эта скандинавская тема), и, кажется, тот был вполне себе доволен.       Но что дарить сейчас?       Если Эйгон правильно подсчитал, то племяннику в этом году исполняется целых шестнадцать лет. Уже вполне себе взрослый парень. Одной пиццей тут не отделаешься, конечно.       Эйгон-младший не был похож на своих братьев.       В то время пока Джейс, Люк и Джоффри обожали тусовки и хватались руками за любую активность, Эйгон предпочитал сидеть дома. Он редко улыбался, много хмурился, говорил мало и смотрел всегда так… пронзительно. Признаться честно, Эйгон слегка его побаивался — слишком уж не от мира сего был его племянник. В кого пошёл, интересно? Уж точно не в Рейниру и Деймона, заядлых любителей всевозможных активностей.       Несмотря на то, что имя у них было одинаковое, по характеру они с Эйгоном-младшим абсолютно различались. Эйгон всегда любил публичные выступления и применил этот навык в работе — он ездил на встречи и заключал договоры с покупателями, много говорил и улыбался и приносил компании неплохой доход. Эйгон-младший же предпочитал вдумчиво пялиться в экран компьютера и быстро порхать пальцами по клавиатуре. Эйгон не знал, чем именно племянник занимался, просиживая множество часов в своей комнате. Наверняка это было что-то крутое и важное. Но Эйгон бы не вытерпел так долго сидеть в одной позе — его задница точно превратилась бы в плоскую лепешку, а к компьютерам он бы ещё год не подходил. Вся работа Эйгона вмещалась в смартфон.       Эйгон долго думал над подарком, пока бесцельно бродил туда-сюда по опенспейсу, от кофемашины и обратно до своего рабочего места.       А потом его осенило.       День рождения Эйгона-младшего выпал на понедельник. Поздно вечером после работы Эйгон заехал к родственникам, со всеми перездоровался, а потом нашёл племянника.       Празднование закончилось, одноклассники и друзья давно разъехались по домам, а Эйгон-младший пил апельсиновый сок в кухне-гостиной, украшенной золотыми шарами. Он сидел на высоком стуле и немигающе смотрел на валяющийся на полу серпантин.       — С Днем рождения! — Эйгон постарался звучать как можно более жизнерадостно, но выходило так себе.       Неделю назад, как только подарок был куплен, а деньги списались с карточки, он тут же засомневался в своём выборе. Он бесконечно много думал и сомневался, но в итоге нечеловеческими усилиями заставил себя словить дзен.       Но вот сейчас, стоя посреди огромной светлой гостиной, у него потели ладони, а рубашка неприятно липла к спине, словно у школьника на выпускном.       — Спасибо, — ответил племянник, скользнув взглядом по Эйгону. Видимо, его совсем ничего не заинтересовало, поэтому он вернулся к своему занятию, сделав маленький глоток сока.       — Много в этот раз подарков?       Эйгон-младший неопределенно пожал плечами и ответил:       — Сойдёт.       — Я тоже подготовил подарок, — выпалил Эйгон, и тут же мысленно проклял себя и своё внезапно исчезнувшее куда-то красноречие. Неужели исчерпал весь его запас на работе? Это странно, сегодня ведь только понедельник. — Покажу сейчас, но воспользоваться ты им сможешь только в пятницу.       Эйгон-младший посмотрел чуть более заинтересованно. Он встал со стула, сполоснул стакан и приблизился.       — В общем, вот.       Эйгон протянул племяннику свой смартфон. Тот мучительно долго пялился в экран с выкрученной на максимум подсветкой, а потом недоуменно уставился на Эйгона.       — Я не люблю стендап.       Эйгон не удивился, он и сам рассчитывал на подобный ответ. Однако маленькая острая иголочка всё же кольнула в сердце. Пришлось призвать на помощь всё своё обаяние и выдержку.       — Я знаю, — сказал он. — Я и сам не большой фанат. Но этот артист просто золото. Ты обязан сходить. Тебе понравится, я обещаю.       Эйгон был настроен скептически. Даже слишком. Он поджал губы и выглядел так, будто ему предложили съесть килограмм лимонов.       — Тут два билета.       — Конечно же два! Я пойду с тобой. Думаешь, я бы пропустил выступление любимого стендапера? Да ни за что. Жду не дождусь пятницы, — улыбнулся Эйгон, забирая из рук племянника телефон. — Скину билет тебе на почту.       — Эйгон, — позвал вдруг племянник, неловко переступив с ноги на ногу, — на билете маркировка восемнадцать плюс, а мне только шестнадцать исполнилось.       — За это не переживай. Мой друг — хозяин бара. Главное, чтобы билет был у тебя на руках, всё остальное мы устроим, — подмигнул Эйгон.       Четыре дня пролетели над Эйгоном как квартальная премия мимо его зарплатной карты, и в вечер пятницы он уже сигналил у дома Рейниры, распугивая местных бабушек.       — Привет. — Эйгон-младший захлопнул дверь и сел на пассажирское сидение. Светлая чёлка забавно упала ему на лоб, и он поправил её, как только пристегнулся.       — Как дела в школе? — спросил Эйгон.       — Сойдёт.       Это у него на всё такой универсальный ответ? Ладно. Если не хочет говорить, Эйгон не будет настаивать. Он бы и сам с радостью молчал, но напряжением, заполнившим салон машины, можно было вбивать гвозди в стену.       Эйгон включил магнитолу, и это слегка помогло. Из динамиков лилась бодрая современная музыка, пока они с племянником ехали по широкой трассе, проносясь мимо сотен машин. Эйгон-младший любовался вечерними огнями, неоновыми вывесками и дёргал ногой в такт музыке.       Эйгон расслабился. Расслабленным он был даже тогда, когда входил в знакомый бар. Даже тогда, когда здоровался с другом и по совместительству владельцем бара. А усевшись за столик, его перетряхнуло.       Накопившаяся работа очень хорошо отвлекла его на неделе, но сейчас, находясь в зале знакомого бара, его буквально било ознобом.       Сейчас на импровизированную сцену выйдет его любимый стендапер, выдаст несколько шуток, а Эйгон-младший посмотрит на него как на идиота, сморщит нос и спросит: «И вот это по-твоему смешно?»       О чем там шутил комик? Эйгон видел запись выступления, он знал эту программу, но все шутки выветрились из головы, как будто кто-то нажал на кнопку пульта. Будто он стал героем той старенькой комедии, где мужик волшебным пультом отключал эмоции, мысли и разговоры. Ну хоть одну шутку для собственного успокоения он же должен вспомнить?!       Эйгон-младший с интересом осматривал бар, щурился и пытался что-то разглядеть, а Эйгон сидел, вцепившись в подлокотники, пока перед его глазами мельтешила совершенно пустая бегущая строка.       А потом свет приглушили.       Комик был хорош. Наверное. Эйгон не знал. Он ничего не слышал. Ему очень-очень хотелось слышать, но он не мог. В ушах звенело, кто-то бил в гонг, шумела собственная кровь, и Эйгон сидел, вжавшись в свой стул. А потом принял волевое решение взглянуть в лицо племяннику.       Удивительное дело, но его лицо даже не кривилось. Он внимательно слушал комика, но вместе со всеми не смеялся, продолжая следить за чужой жестикуляцией.       Когда собственные уши стали вновь восприимчивы к внешним звукам, Эйгона скрутило от смущения. Комик рассказывал любимую шутку Эйгона про отдых за границей, после которой он обычно заходился в минутной истерике, но сейчас смеяться не особо хотелось. Хотелось плакать, если честно. И это он раньше считал смешным? Какой ужас.       Эйгон-младший вдруг хмыкнул. Среди гулкого смеха Эйгон умудрился как-то услышать его недо-смешок. Он хмыкнул! Ему понравилось — он тут же спрятал робкую улыбку и вновь стал серьезен, будто сидел не на стендап-шоу, а на уроке математики. Может не так уж всё и плохо?       Когда Эйгон-младший уже откровенно смеялся, хлопая артисту вместе с другими зрителями, Эйгон почувствовал себя почти что богом. Самая главная ачивка в его жизни получена — он заставил своего угрюмого серьезного племянника смеяться. Пусть не сам, пусть не своими авторскими шутками, но разве важны средства в достижении конечной цели?       Эйгон наслаждался: вечером, этим шоу, любимыми шутками, которые снова стали смешными, и смехом, что звучал совсем рядом, сдержанным, но искренним.       Эйгон потянулся к бутылке воды, стоящей посередине их столика, и вдруг наткнулся на чужие холодные пальцы — Эйгон-младший тоже захотел пить именно в этот самый момент.       Пересохшее горло за секунду наполнилось слюной — Эйгона бросило в жар, а Эйгон-младший покраснел, побелел, а потом и позеленел. И все оттенки на его лице Эйгону не привиделись. Пусть здесь и был приглушенный свет, он точно не ошибся в своих наблюдениях, ведь и сам сейчас сидел абсолютно пришибленный, вдавленный в стул. Эйгон-младший одёрнул руку первым, позволив Эйгону взять бутылку. Пластиковый стаканчик, наполненный до краев, мялся под пальцами, пока Эйгон жадно поглощал воду.       Спустя полчаса Эйгон-младший признал свою неправоту — выступление ему понравилось.       — Да, поначалу я испытывал скепсис, но потом было весело, — поделился впечатлениями он, когда они ехали обратно домой по подземному тоннелю.       Скепсис. У пацана шестнадцати лет от роду в лексиконе слово скепсис. Замечательно.       — Рад, что тебе понравилось, — прохрипел Эйгон, вцепившись в руль.       Он думал о своей чудовищной реакции. Вообще на всё. На яркий слепящий глаза свет от встречных машин, на смех племянника, оценившего его любимую шутку, на прикосновение его холодных пальцев к своим горячим.       Ему двадцать восемь. Он взрослый мужчина. Не извращенец какой-то. Всё с ним нормально. Абсолютно нормально. У него были отношения. Хорошие отношения. Он расставался полюбовно. У него классная мать. Не очень классный отец, но это уже детали. Братья и сестра у него тоже вполне себе ничего. Он работает, не употребляет, даже к психологу иногда наведывается…       Пока Эйгон думал, совершенно не обращая никакого внимания на племянника, они оказались на месте. Эйгон припарковался на подъездной дорожке у дома и посигналил.       — Спасибо, — выдохнул Эйгон-младший и взглянул из-под чёлки на Эйгона.       — Угу, — кивнул Эйгон, врастая пятой точкой в сидение.       До чего же он не любил неловкие прощания.       Племянник нахмурился, но тоже кивнул в ответ, отстегнул ремень, неловко тапнул по экрану телефона, взглянув на время, и открыл дверцу машины. Эйгон подскочил следом.       — Провожу тебя до крыльца, — прокричал он в спину племяннику.       Особого смысла в этом не было, но Эйгон патологически не переносил неловкость и недосказанность. Ему хватило этих нескольких напряженных дней в ожидании чужой реакции и он не уедет, не попрощавшись нормально.       Они остановились на крыльце. Эйгон смотрел в глаза своему тёзке, в такие же светлые, и внезапно осознал, что парень догнал его в росте. Но ему было всего шестнадцать, он в активной стадии роста, наверняка через пару лет Эйгону придется смотреть на него снизу вверх.       Опять, вот опять его лихорадило. Пора прощаться.       — Передаю тебя в руки родителям, — улыбнулся Эйгон, засовывая руки в карманы джинсов.       Внутри дома за закрытой дверью слышалась возня и разговоры.       — Спасибо за подарок! — снова поблагодарил Эйгон-младший, и выглядел он до того мило, что у Эйгона под ребрами перекрутились и завязались в узлы все органы.       — Да пустя…       Эйгон не договорил — племянник вдруг шагнул вперёд, с мгновение помялся, а потом схватил его за правую руку своей и крепко пожал. Так они и стояли. На узком крыльце, обдуваемые ночным майским ветерком, и жали друг другу руки, словно деловые партнеры, завершившие крупную сделку. Они прижимались ладонями друг к другу, осторожно дотрагивались пальцами, боясь сделать лишнее неосторожное движение, и момент был настолько хрупким, что Эйгон боялся дышать. Он и не дышал.       Это длилось целую вечность. И чудовищно быстро закончилось.       Их прервал Джоффри, резко распахнувший входную дверь.       — О, наконец-то! — сказал он с набитым ртом, держа в руке надкусанное яблоко.       Их руки расцепились — ветер тут же обдал раскаленную кожу прохладой.       — Спокойной ночи. И до встречи, — сказал Эйгон-младший и перешагнул порог, исчезая.       — Спокойной ночи, — шептал Эйгон, спускаясь с крыльца.       Сев в машину, Эйгон посмотрел на свою кисть так, будто вместо неё там теперь был бионический протез. Скорее домой. Скорее в душ. Скорее спать. Ему срочно нужно прийти в себя. Завтра он встанет и на свежую голову расценит, было ли всё произошедшее сегодня катастрофической ошибкой. И обязательно отыщет в старой куртке визитку психолога.       Эйгону многих усилий стоило не послать Эйгону-младшему какую-нибудь смс, любую, совершенно дурацкую, глупый смайлик или что-то вроде того. Чтобы не иметь соблазна, он отключил телефон, бросил его на заднее сидение и провернул ключ в замке зажигания.       И всё же одну, совсем крошечную улыбку уголками губ он себе позволил, а потом сильнее вдавил педаль газа в пол, чтобы поскорее оказаться дома.       Ему нужно было о многом подумать.