Тату на сердце

      Руслан давно задумывался над татуировкой на груди, но не решался. Он боялся не боли или партака, все таки и то и то он уже пережил не раз: все руки в татуировках, а про ноги, что больше всех партаков пережили, вообще и речи не идет. Скорее просто думал, а надо ли оно ему: он без футболки дай бог по дому ходит пару раз в год, и то летом. Но, все таки, решил — делает.       Уже на следующий день, по записи, приходит в тату салон любимый свой.       — Кстати, Руслан, — обращается парень на ресепшене. — Славка приболел, так что сегодня тебе вон, — на парня рыжего указывает — новенький будет бить.       — Надеюсь не партак? — смеётся, но на деле не смешно совсем. Хватило ему хуйни такой, переделывать их не успевает.       — Тьфу тебе на язык, — парень головой машет уходящему гостю и Руслану на вход в студию указывает. — Он парень старательный, вон, мне набил даже, не партак!       Руслан смотрит на татуировку на руке свежую, действительно хорошая, а после в студию проходит. Замечает парня этого новенького, осматривает, руку для приветствия протягивает:       — Руслан.       — Данила, — пожимает в ответ руку, указывая на стул напротив. — Уже готовы идеи эскиза или сейчас думать будем?       Руслан отрицательно покачал головой, после чего они стали обсуждать и выбирать дизайны для эскиза. Остановившись на трайбле и, немного, его приведя в нужный вид, Кашин начал готовить рабочий стол, пока шатен лежал и, не найдя за что зацепиться взглядом, смотрел за движениями мастера.       Сеанс идёт уже третий час, Руслан успел как уснуть, так и проснуться. Теперь он снова наблюдал за движениями руки, конечно, он с трудом мог что-либо увидеть, но наблюдать за ходящей туда-сюда рукой завораживает. Данила уже и так руку вывернул, и так, и с одной стороны подойдёт, и с другой. Не может дотянуться до конкретного места, чтоб игла не промахнулась и не оставила лишний мазок на коже.       — Блять, да ебись оно все лесом... — тихо бубнит себе под нос Данила, в очередной раз пытаясь подступиться к лежащему.       — Все нормально? — интересуется Тушенцов, взгляд на глаза голубые поднимая.       — Да я блять... Там деталь сложная, а я подступиться не знаю как, чтоб не смазать, — Данила шеей хрустит, и пальцами поочередно. Все тело затекло, но впереди ещё минимум часа два. — Хоть на тебя садись, не знаю, блять.       — Так садись, — Даня на него смотрит, бровь поднимает, буквально немой вопрос «ты дурак?» задавая. Руслан вообще слышал, что нельзя так, но за 3 часа уже хочется в свой ритм жизни вернуться: хуйню нести. — А что такого, стесняешься?       — Цыц, дурак, блять, — Данила цокает, глаза закатывает. — Нельзя же, вот сяду я, допустим, а потом кровь циркулировать перестанет в ногах, потом...       — О боже, не душни, — Тушенцов смеется, рыжего за руку хватая. — Если перестанет, то хуй с ним. Садись, куда тебе там надо, доделывай давай, а то судороги уже заебали, да и все затекло.       Данила, как ответственный мастер, само собой, долго ещё отнекивался, но блогера это уже знатно подзаебало, закончить уже хотелось, сам на бедра к себе садит, за ноги чужие берется, чтоб не вставал и делал уже свою работу. За такую выходку он, конечно, по рукам своим получает, но Кашин все таки не встает, машинку в руки берет и заново приступает линии выводить.       Старается, медленно все делает, аккуратно так. Руслану резко смеяться хочется: Данила настолько старается, что смешно кончик языка высунул. Хочется, но после строгого взгляда глаз голубых, уже, кажется, не так уж и хочется. Не посмеяться, так напакостить хочется, все таки. Руки шатена к ляжкам чужим тянутся, сначала аккуратно, совсем невесомо, прикасаясь, а потом, уже совсем обнаглев, просто на них лежать оставляет. Данила не реагирует — отвлекаться не хочет. А Тушенцова такой расклад и устраивает, и нет одновременно. Он Руками выше двигается, понимает, что наглеет и так, наверное, нельзя делать, но... Запрета не давали?       Разрешения конечно тоже, но не отталкивают и против не выступают. Молчание знак согласия, да? Руки так и продолжают по бёдрам чужим гулять, а взгляд карих глаз по лицу: по скулам четким, немного неровной линии губ розовых, веснушкам, иногда даже с взглядом чужим сталкивается.       Татуировка закончена, Даня наконец встать собирается. Вообще, он мог сделать это ещё полтора часа назад, ведь с труднодоступной зоной он давно покончил, но... Признаваться сам себе не хочет, что понравилось ему. Сидеть на бедрах чужих понравилось, руки чужие на своих бедрах ощущать понравилось, под пристальным взглядом, впервые, находиться понравилось. Встать-то он собирается, но руки чужие не дают. Только хочет спросить у Тушенцова, что за хуйня такая, но чувствует как руки его под резинку штанов лезут.       — Стоять, это что такое нахуй? — Даня дёргается, пытается руки чужие скинуть, но его крепче хватают, пальцами впиваясь больно.       — Не дергайся ты, бля-ять, — Руслан вздыхает громко, когда рыжий ерзает, встать пытаясь. Ёрзает, по вставшему в штанах члену, проезжаясь.       Кашин чувствует, замирает.       — Дышать можно, если что, — Руслан шутит, но ему на самом деле вообще не до смеха. Он и так уже хуйни натворил с этим тату-мастером, а если сейчас ещё скажет, что с кайфом оттрахал бы его прям в этой студии — убьют его на месте.       Видимо, это на лице Тушенцова написано буквально, татуировкой выведено, раз Даня на него смотрит со страхом и... желанием?       Рыжий в самое ухо шепчет: «Отпусти, я не уйду.», а Руслан верит, отпускает. И не зря, ведь после того как Данила встаёт, то блогера за собой ведёт. Тушенцову, вот честно, похуй куда, он Кашину верит и доверяет. Почему? Хер его знает. Они всего часов пять, а может шесть, знакомы, но почему-то ощущается как вся жизнь.       Дверь в служебный туалет закрывается, Даня к стене прижатым оказывается, пока Руслан уже вовсю гулял языком по шее чужой. Татуированные руки снова к резинке штанов ползут, но под нее не залазят.             Тушенцов ладонями ягодицы чужие гладит, мнет, шлёпает легонько, а после к себе тянет и на ухо шепчет:       — Запрети мне все это делать, иначе, блять, я не сдержусь.       Глаза в свою собственную игру играют, нежную и страстную одновременно, уверенную, в отличие от двух парней.       — Я не хочу, — взгляд от глаз к губам метается, ну не может Кашин себя пересилить и первым поцеловать. — Не хочу запрещать.       Руслан сам целует, первый. Нежно, аккуратно, неуверенно, к себе ближе за затылок прижимая, по волосам поглаживая. Кашин первый решается языком по губам чужим мазнуть. Все.       Руки татуированные сжимают ягодицы уже без лишней ткани: штаны с трусами спущены до пола. Даню, заставив в спине прогнуться, к стене прижимают, целуют.  Грубо, неаккуратно, уверенно, за волосы тянут, языки сплетая.       — Блять, только не говори, что у тебя... — Руслан дышит рвано, глаза бегают туда-сюда, сердце стучит как бешеное.       — Ты про пирсинг? — не понимает Кашин. — Ну да, язык проколот.       На этих словах Тушенцов закончился. Сердце остановилось, а лёгкие кажется отказали. Где-то в голове хранился список тех вещей, что возбуждали Руслана от одного только их вида, не то что возможность ощущать это руками, языком:

— веснушки ✓

— татуировки ✓

— прокол языка ✓

— Даня ✓

      — Есть ещё какие-то секреты, которые я могу узнать?       — У меня ещё гишесть, — Данила в глаза смотрит, а Руслан не понимает: как человек, с таким невинным взглядом, прямо сейчас, перед ним рассказывает о проколе, который...блять. Так ещё и руку свою в трусы Тушенцова сует, член массируя, пальцами вверх-вниз водит. И снова взгляд этот блядски невинный. —  Это френум?       — У меня тоже есть свои секреты, — подмигивает шатен, пальцы ко рту Даниному поднося. — Извини, не рассчитывал, что трахаться в туалете тату-салона буду. Оближи.       И ведь облизывает. Языком своим гладким обводит, в глаза смотрит, пока ртом насаживается по костяшки. Руку из штанов не вынимает, в темп движений головы ей двигает. Пальцами иногда с пирсингом играясь, от чего Руслан пальцы изо рта его вынимает, к заднице поднося.       Даня, наверное, какой-то неземной кайф с пальцев чужих ловит: что во рту своем, что в заднице своей. А Руслан как чувствует это, специально играется ими, особенно пирсинг задевая. Стоило ему пальцы глубже толкнуть, развести, а большим гиш задеть, то Даня как мороженое потек. Стонет громко, в грудь напротив вжимаясь.       Пальцы на член сменяются, боже блять, пирсингом на внутренности давя. Оба плавятся в этом моменте, Руслан глубже входит, а Данила на встречу насаживается. Руки татуированные рыжего за бедра подхватывают выше, насаживая на член уже по полной. Кашин одну руку на волосы чужие кладет, а другую на плече сжимает, голову назад опрокидывая. Тушенцов своим тату-мастером любуется, соски языком обводит, особый кайф получая.       — Блять, какой же ты... — все слова вмиг из головы вылетают. — Не думал ещё и соски проколоть?       — Проколю, — Кашин от особо глубокого толчка стонет. — Как только язык проколешь и римминг сделаешь.       Руслан на дерзость такую член глубже вгоняет, начиная совсем быстро двигаться, громкие стоны из рыжего выбивая. Но видимо единственный, кто ещё не потерял рассудок — это Данила. Он рот рукой зажимает, стоны заглушая, ведь не стоит забывать, что они трахаются в туалете в студии. Лучше ведь поздно, чем никогда, да?       Шатен с темпа на темп скачет: силы на исходе, ещё немного и кончит. Кашин руку на волосы возвращает, тянет за них к себе, рот не рукой, а поцелуем себе закрывая, стонет в рот блогеру. Оба кончают почти одновременно. Руслан на пол Даню опускает. Оба на стену опираются, сил стоять самостоятельно нет.       — Дань, странно будет звучать то, что я хочу тебя на свидание позвать?       — Сначала секс, потом любовь? — Кашин смеётся, и пока себя в порядок у зеркала приводит, назад на Тушенцова смотрит. — Руслан, странно будет звучать то, что я согласен?                               ***       Они встречаются только спустя неделю из-за плотного графика тату-мастера, на которого свалилось в два раза больше работы из-за больничного Славы.       Встретились они правда все равно в пятницу сразу после смены. Тушенцов парня в кафе отводит, накормил после тяжёлого рабочего дня, подарком в виде букета из сладостей порадовал. А Данила только краснеет и говорит, что не стоило Руслану так запариваться, он того не стоит. Правда за такие слова в свою сторону получил подзатыльник неприятный, но заслуженный.       На улице совсем темно, шатен добровольцем в провожающего вызвался, а Кашин и не против был. До Даниного дома они шли не торопясь, стараясь время растянуть, но все равно как-то слишком быстро у подъезда оказываются. Руслан к Дане подходит ближе, на прощание обнять, а заодно на ухо прошептать:       — Я, кстати, язык проколол.       В голове разговор тот, в туалете, всплывает. Даня Тушенцова за руку в подъезд свой тащит.